Часть 32: Потому что я тоже люблю тебя

      Его губы несмело двигались в такт с ее, а пальцы медленно оживали на талии, гладили, сжимали, сначала слегка, словно не верили, что Пен на самом деле сейчас здесь, что все это не сон, но постепенно Колин осмелел, его прикосновения стали более уверенными, а руки скользили по спине, отогревая все новые участки.              Кровь бурлила в венах, сердце выпрыгивало из груди, а кожа горела. Колину хотелось схватить Пен и сжать в объятиях, прижать к себе, вжать в себя, стать с ней единым целым и никогда не отпускать, но он однажды уже потерял ее, и не мог допустить этого снова.               – Пен, ты уверена, – спросил он между поцелуями.              – Пен? – Колин попытался отстраниться, но Пен только недовольно застонала, укусила его за ухо и провела языком дорожку к волосам.               Колин зарычал, вцепился руками в ее талию и отсадил подальше.               – Пен, если ты завтра опять уйдешь, я не справлюсь. Ты права, нам нужно сначала обо всем поговорить.               – Колин, – Пен вдохнула, закусила губу и посмотрела ему в глаза, словно не могла решиться. Она сцепила свои пальцы с его и подняла взгляд к потолку, пряча свои глаза. – Я люблю тебя с тех самых пор, как ты упал с лошади. У меня никогда не было и не будет никого кроме тебя. – протороторрила быстро, будто боялась, что не сможет продолжить, если замолчит, но самое главное уже было сказано, и теперь слова лились рекой. – Я люблю тебя, – добавила уже медленно, словно пробуя эти слова на вкус и замолчала. Колин нежно сжал ее пальцы. Пен встала, отошла в темноту, туда, где лунный свет не выдавал ее лицо. – Я не прошу многого, только одну ночь. Я думала, что смогу быть сильной, но, Колин, твое присутствие сводит меня с ума. – Пен помолчала, собираясь с мыслями, выдохнула, как после бега.               Колин тоже молчал. Слова не шли с языка. Она любила его? Его! Не его титул или его положение в обществе. Не его состояние или дорогие костюмы. С Пен он не мог сомневаться. Она знала его лучше всех, знала все его недостатки, его несвойственный мужчинам романтизм, его вспыльчивость, его неумение долго сидеть на одном месте, знала и все равно любила. Волна незнакомого чувства возникла где-то в груди и затопила разум и сердце Колина. Стало тяжело дышать.               – Да, ты не любишь меня, я знаю, и поэтому я ушла, – продолжила Пен тихо из темноты. – Ушла, чтобы ты мог быть с той, которую... Но ты здесь, и один, и, как я поняла…– она замолчала и испуганно спросила – Колин, у тебя же никого нет? Боже, я такая – она хотела броситься к двери, чтобы убежать и схорониться в своем стыде и боли, но не успела, Колин нагнал ее и удержал за плечи, повернул к себе.               – Сумасшедшая! – Неожиданно разозлившись, прорычал Колин сквозь зубы и до боли сжал ее плечи. – Я, почему ты не сказала мне?               Пен вздрогнула, слегка испугавшись его злости.               – Зачем?              – Потому что я тоже люблю тебя! – почти прокричал он.              – Колин! – Пен почему-то тоже разозлилась, вырвалась и быстро ушла в самый дальний угол комнаты. В самый темный. Туда, где он не мог видеть ее лица и ее слез.               Колин стоял в растерянности посреди комнаты. Что он опять сделал не так? Чем обидел ее?               – Я люблю тебя! – он пытался рассмотреть ее в темноте, но не смел приблизиться.              – Не говори так. – Пен села на пол и вжалась в угол. – Это благородство, а не любовь. Дружба, сострадание, уважение, что угодно, но нелюбовь. И когда-нибудь ты встретишь другую и все поймешь. Ты не оставишь меня, но твое сердце…я не переживу этого.               – Но мне не нужна другая! – Закричал Колин. Злость неожиданно схлынула. Он подошел и сел напротив, так же как и Пен обняв колени и вглядываясь сквозь темноту в ее лицо. – Ты думаешь, я не искал? Не старался тебя забыть? Когда ты ушла, я думал, что не выживу, Пен. – Старая боль холодным металлом прикоснулась к спине. Колин вздрогнул. – Но ты не хотела меня, ты просила не искать, и я хотел сделать все, как ты желала. Я пытался. Но, черт возьми, Пен, они все не ты!              – Пен, ты всегда была мне другом, но когда я услышал, что этот Фенбери…Я чуть с ума не сошел. Благородство и воспитание, – он хмыкнул. – Пен, мы все хотели тебя спасти, но я бы никогда не женился на ком-то без любви. Я бы никогда не позволил тебе выйти замуж за кого-то, кто не любит тебя, ты достойна большего. Для дружбы есть другие решения. Мне бы и в голову не пришло бы жениться на Антуане, окажись он в такой ситуации. – Пен ухмыльнулась. Они молчали. Тишина теперь была мягкой и нежной, как уютное покрывало. Молчал даже ветер за окном, и только их сердца и дыхание настраивались друг на друга.               – Ты уверен, – спросила наконец тихо Пен. Вместо ответа Колин нежно взял ее руку в свою, поцеловал ладошку и прижал к колючей щеке. Кивнул. Пен, не поднимая взгляда, неуклюже отползла от стенки, развернулась, раздвинула его колени и прижалась спиной к груди. Колин умиротворенно обнял ее руками и ногами, поцеловал в макушку и прижал покрепче.Она любит его! К этой мысли сначала нужно было привыкнуть.               – Сумасшедшая!                Пен хмыкнула.               – Откуда я могла знать?               – Ты самая слепая на всей планете.               Колин играл с кудрями, легкими поцелуями покрывал ее плечо, нежно водил пальцем по шее, прижимался и вдыхал ее аромат. Теперь была его очередь мучить ее.               – Я теперь вечность не смогу смотреть тебе в глаза.               – Тогда закрывай их, потому что я намерен целовать тебя всю ночь.               Колин пальцем дотронулся до ее подбородка и повернул к себе, впился в губы.               Это было совсем новое ощущение – не украденный поцелуй, в страхе, что она сейчас уйдет, не несмелый, как в первую ночь, не бездвижный, как несколько минут назад. Сейчас они были равными, одинаково неопытными и голодными, впервые целующими кого-то по взаимной любви.               Пальцы Колина терялись в мягких локонах, прижимали голову Пен поближе, а язык сплетался с ее, наступал, танцевал, сдавался. Нежные и несмелые движения разнуздывали страсть, и тогда Пен и Колин кидались друг на друга, сплетались, словно в борьбе, уставали, замедлялись, только чтобы, отдохнув, разгореться с новой силой.               Пен развернулась, поднялась на колени и принялась судорожно, не отрывая губ от Колина, развязывать специально туго завязанный ночной халат. Узел не поддавался, и Пен недовольно застонала. Бросила. Схватилась за рубашку Колина и одним движением стянула ее. Довольно мурлыкнула и прижалась пышной грудью, требуя удовлетворения.              – Колин, пояс.               Дважды просить не пришлось, Колин вцепился в халат, нетерпеливо покрутил пояс.               – Можно?               Пен кивнула, и Колин резким движением разорвал ненавистный кусок материи. Пен довольно взвизгнула и скинула халат, подняла руки над головой, приглашая Колина освободить ее от одежды.               Колин замер, когда перед его глазами повисли тяжелые груди. Он тут же оробел. Торопливость куда-то исчезла. Колин медленно вытянул губы и прикоснулся к ареалу у соска. Пен шумно выдохнула, но оставила руки наверху, видимо, его медлительность передалась и ей. Нежно перекатывая правый между пальцами, Колин мучительно нежно покусывал левый сосок, тот, который всегда прятался. Пен закрыла глаза и закусила губы, ее кожа покрылась мурашками, волосы раскидались по плечам, и в свете луны она выглядела как лесная нимфа. Колин скользнул руками по спине и прижал Пен к себе, выгнул бедра, чтобы она почувствовала его желание.               – Пен,               – Ухм              – Я боюсь, что не смогу быть нежным. Я              Вместо ответа Пен взяла его за руку, поднялась на ноги и потянула за собой на покрывало. Легла.              – Я боюсь только одного, – прошептала тихо, когда Колин лег рядом.              Колин замер, внимательно вслушиваясь в ответ. Он готов был сделать все что угодно, чтобы избавить ее от страха.               – Что ты никогда не снимешь свои бриджи.               С этими словами она потянулась рукой к его животу и ниже, помогая избавиться от последних барьеров. Колин содрогнулся всем телом, когда ее рука случайно дотронулась до его члена.               – Не делай этого, – прошептал он ей в шею. – Я слишком долго был один.              Пен хохотнула, и Колин решил отомстить. Он скользнул рукой по ее груди, спустился к животу и затерялся в золотистых кудрях. Пен тут же перестала смеяться и замерла. Колин, едва касаясь, продвинулся дальше, нажал пальцем, и Пен призывно выгнула бедра, но этого было Колину недостаточно, языком он кружил вокруг ее соска, покусывал, облизывал, дул, заставляя сосок подниматься горой. Колин хотел, чтобы Пен кричала, чтобы она умоляла его, хотел знать, что он нужен ей. Что ей нужен он и только он.               Его палец кружил в золотистых стружках волос, нажимал, тер, все настойчивее пробираясь к центру, пока наконец не достиг горошины клитора. Пен выгнулась и впилась ногтями в предплечье Колина, потянула его голову к своим губам, впилась голодным поцелуем. Она то сжимала, то разжимала ноги, словно не могла решиться, не могла позволить себе, и Колон решил за нее. Он поцеловал ее грудь, прикусил живот, обвел языком вокруг пупка, следуя все ниже. Когда Пен поняла, что он затеял, то вцепилась в его волосы, пытаясь удержать, но было поздно, губы Колина уже прижались к ее запретному месту.               – Колин, нет, – простонала Пен, вцепившись в его волосы и сжимая ноги. в то же время она не могла перестать стонать и выгибаться. Она была на границе стыда и удовольствия.               Колин погрузил язык в ее складки, но Пен только сильнее сжали ноги, обхватила его голову, пытаясь оттянуть.              – Пожалуйста.               Это было невероятно тяжело, но Колин повиновался ее желанию, отстранился, сел рядом так, что их плечи слегка соприкасались. Поймал ее губы.              – Спасибо, – тихо и смущено проговорила Пен.               Колин отстранился, поднял пальцем ее подбородок и посмотрел в глаза.               – Пенелопа, – сказал серьезно, – то что я сейчас скажу, возможно, не самая распространенная мысль в нашем обществе, но я обещаю, что буду придерживаться ее всегда. И если нет, то, прошу, стукни меня. Да, я хочу целовать каждый кусочек твоего тела. Наслаждаться тобой, доводить тебя до экстаза и заставлять тебя кричать, но – запомни это – это только твое тело, и никто, абсолютно никто, даже я, особенно я, не имеет права делать с тобой что-то, чего ты не хочешь!              – А как же мужские потребности?               – Никто. Никогда. Мы будем делать все в твоем темпе, так, как хочется тебе.               Пен благодарно уткнулась в его плечо. Колин чувствовал, как горят от смущения ее щеки, как ее пальцы играют с завитками на его груди, щекочут живот.              – Пен! – Выдохнул он неожиданно, когда ее пальцы спустились ниже и пробежались по его члену. – Я не говорил, что мне лег ..оохх..              – Ууу, я не спросила, – озорно улыбнулась Пен и убрала руку. – Можно?              Колин зарычал и опрокинул ее на плед. Он осыпал поцелуями ее плечи и грудь, оставлял на коже легкие укусы и отпечатки пальцев. Пен извивалась. В свете луны она была похожа на танцующее пламя, на рыжий огонь. Ее тело покрылось легкой испариной, а дыхание становилось все быстрее. Колину казалось, что и он сейчас взорвется. Он поймал ее взгляд и легко дотронулся до облака волос между ног, Пен кивнула, и Колин запустил свой палец в ее лоно. Пен была влажной и теплой, готовой принять его. Всхлипнув, Пен вцепилась в его спину, притянула и интуитивно подняла ногу, закинула на Колина. Большего приглашения ему не нужно было. Потянувшись в ее губам, Колин медленно вошел в нее и замер, давая ей возможность привыкнуть. Пен с улыбкой откинула голову, подставляя ему для поцелуев грудь, и перекатила бедра. Колин застонал.               Если она не прекратит, то он. Мысли оборвались, когда Пен еще раз вильнула бедрами, и еще, и еще. Колин вцепился в ее бедра, пытаясь немного замедлить, продлить наслаждение, но Пен была стихией, ураганом, цунами, и ее невозможно было остановить. Она все ускорялась и ускорялась. Разум Колина растворился в глазах Пен, и тело уже жило отдельной жизнью. Бедра двигались в такт ее бедрам, руки сплетались, словно деревья корнями, языки танцевали, дразнили, мокрые тела терлись друг о друга, темнота наполнилась вздохами и всхлипами и шлепками голой кожи друг о друга.               Колин хотел перевернуться, перекатить Пен на себя, чтобы наслаждаться ее видом во всей красе, но Пен удержала, вцепилась в него, еще раз извилась волной и замерла. Опала. Пружина все сжималась, перекрывая дыхание, унося в другие миры. Колин вцепился в Пен, еще пару раз двинул бедрами и мир рассыпался на осколки.               Пен всхлипнула, то и дело сотрясаясь всем телом. Тело Колина вторило ее движением, перенимало разряды, словно у них было одно дыхание на двоих. Колин крепко прижал Пен к себе и успокаивал поцелуями.               – Я был слишком.. – в голосе Колина звучал вопрос.              – Наверное, это должна спрашивать я. – Пен засмеялась ему в шею. – Я. Я не знаю, что сегодня со мной. Я испугалась, когда ты вчера не пришел…я боялась, что ты… я решила, что больше не хочу… не хочу бояться.               – Я надеюсь, что смогу найти другие способы, доводить тебя до такого состояния, потому что ты была… невероятна. – Выдохнул он, вложив в это слово весь свой восторг.               – Теперь мы можем поговорить?              – Это я должен спросить. В последний раз нас перебила ты, – наигранно возмутился Колин.               Под своими руками он ощущал мягкую бархаристую кожу, податливое упругое тело, тяжелые груди. Он и сам не заметил, что его руки уже опять нежно скользят по ее телу.               – Колин, – возмутилась Пен. – Уже?               Колин развязно улыбнулся и укусил ее за плечо.               – Хммм, – думаю, у тебя есть минут пять. Тосты все еще манят меня.               Он потянулся и взял с подноса тост. Откусил.              – Мне всю жизнь придется соревноваться за твое внимание с едой? – обиженно- игриво хмыкнула Пен и попыталсь откусить от его тоста. Колин отреагировал и быстро вытянул руку подальше от Пен.               – Даже и не думай. С едой я знаком намного дольше. Ты проиграешь.               – Неужели?               Колин чуть не подавился, когда пальцы Пен нежно сжались вокруг его пениса. Он забыл, как жевать, зубы разомкнулись, освобождая тост. Широко распахнутыми глазами он смотрел на Пен, которая с невинным взглядом надкусывала персик, не переставая при этом двигать рукой. Откинув свой тост, Колин вырвал ее персик и, бросив куда-то в сторону, поцеловал жену.               Позже, утомленные, но расслабленные и удовлетворенные, они перебрались в кровать. Колин нежно обнял Пен со спины и вдыхал аромат ее волос.               – Мы так и не поговорили, – вспомнила, уже засыпая, Пен.              – У нас еще есть завтра. Ты же не…              – Я не уйду.               – Пен, ты помнишь про обедоужины? Так вот, у меня есть еще одно семейное правило. Тебе категорически запрещается покидать постель раньше меня.               – Но, Колин…              – Пен. Категорически. Пообещай мне, что когда я проснусь, ты все еще будешь в моей постели.               Пен кивнула, и Колин прижал ее к себе. Ему пришлось сдержать себя, чтобы не сжать ее до боли. Она была здесь. Она была с ним. Живая, трепещущая, страстная. Местами непонятная, новая и чужая, испуганная, раненная, недоверчивая, но такая преданная, такая честная, такая ранимая и доверчивая, что у Колина от чувств, казалось, разорвется сердце.               – Я люблю тебя, – прошептал тихо и провалился в сон.