Библиотечный свет

Солнечный свет просачивался сквозь высокие окна библиотеки, рассеиваясь в воздухе и оседая золотистой пылью на корешках старых книг. Запах бумаги здесь был густым и немного сладковатым, словно само время спрессовалось в этих стеллажах. В этом углу, отгороженном от остального мира баррикадой из географических атласов, было неожиданно тихо. Только шелест страниц да приглушённый, далёкий гул школьного коридора. Юки Йошикава сидела, поджав под себя одну ногу, и бездумно водила пальцем по строчкам учебника. Слова не складывались в предложения, смысл ускользал. Она поймала себя на том, что уже минуту смотрит не в книгу, а на собственные руки. Точнее, на растянутые края серых рукавов, которые почти полностью скрывали её ладони. Она машинально потянула ткань ещё ниже. Этот жест всегда приносил мимолётное, детское успокоение. Спрятаться. Сжаться в комочек. Стать незаметной. — Йошикава. Голос прозвучал негромко, почти вплетаясь в тишину, но Юки вздрогнула. Не от испуга, а от того, как этот мягкий тембр резонировал у неё где-то под рёбрами. Аканэ Янаги стоял у края стола с тонкой книгой в руке. Сегодня он был без очков — видимо, снова надел линзы. От этого его взгляд казался более открытым, почти обнажённым. Свет из окна красиво подсвечивал розовые пряди его волос, делая их похожими на лепестки поздней сакуры. — Можно? — он указал на стул напротив. Вежливо. Всегда безупречно вежливо. Даже слишком. Словно боялся занять собой лишнее пространство. — Аканэ-кун! — Юки дёрнулась, выпрямляя спину, и её губы мгновенно растянулись в привычную, почти рефлекторную улыбку. Широкая, беззаботная улыбка, которая всегда служила ей лучшим щитом. — Конечно! Ты что, тоже решил спрятаться от суеты? Ишикава опять бесится из-за контрольной? Она частила, перескакивая с мысли на мысль, заполняя пространство щебетанием, чтобы не дать тишине превратиться во что-то неловкое. И чтобы не дать себе услышать, как гулко колотится сердце. Аканэ сел напротив. Он не отвечал сразу. Просто смотрел на неё. Его взгляд был спокойным, но не пустым. Он словно видел что-то за пределами её натянутой улыбки. Юки стало неуютно. Она сильнее натянула рукава, пока кончики пальцев совсем не исчезли в серой ткани. — Ты не хочешь идти с нами в кафе после школы? — спросил он наконец. — Хори-сан и Миямура тоже собирались. — О, я бы с радостью, но у меня дела! Мики-нээ просила помочь с уборкой, ты же её знаешь, — она рассмеялась, махнув рукой, и этот жест тоже был частью старого, заученного спектакля. «Ты слишком хорош для меня. Ты заслуживаешь кого-то лучше. Кого-то, кто не прячет руки в рукава, кто не завидует каждому твоему слову, обращённому к Сакуре-тян, кто может просто быть собой». Мысли проносились в голове Юки, пока она продолжала улыбаться. Аканэ медленно снял воображаемую пылинку с обложки книги. Его пальцы двигались плавно, почти медитативно. — Это неправда, — сказал он. Улыбка Юки застыла. — Эм... что? — Про уборку. Ты всегда так говоришь, когда не хочешь идти. Но я подумал... может быть, ты не хочешь, потому что там буду я. Его слова упали между ними на стол, тяжёлые и беззащитные одновременно. Он не обвинял. В его голосе не было обиды, только тихая констатация факта и какая-то удивительная, беззащитная искренность. Аканэ чуть заметно подался вперёд. Луч света скользнул по его щеке. — Я знаю, что когда-то напугал тебя своим признанием. Я был слишком напористым, наверное. Но... мои чувства не изменились. Я всё ещё хочу быть с тобой. Учиться, ходить домой, просто молчать рядом. Я не требую ответа. Я просто хочу, чтобы ты знала: я здесь. Я никуда не ухожу. Библиотека погрузилась в звенящую тишину. Юки чувствовала, как краска медленно заливает её лицо. Она не могла пошевелиться. Её привычный набор реакций — улыбка, шутка, перевод темы — дал сбой. Он видел её насквозь. И при этом не уходил. Он говорил о своих чувствах так спокойно, словно это было так же естественно, как дышать. Отсутствие давления в его словах сбивало с толку сильнее, чем если бы он кричал или требовал. «Он смотрит на меня так, будто я сделана из хрусталя. Боится разбить. Но, Аканэ-кун... ты не понимаешь. Треснутая она, эта ваза. Изнутри. Ты просто пока не видишь». Она хотела отшутиться. Сказать что-нибудь вроде «Ой, да ладно тебе, Аканэ-кун, ты меня смущаешь!». Но слова застряли в горле. Вместо этого она подумала о Сакуре. Милая, добрая Сакура в очках, которая всегда так внимательно слушает Аканэ, когда они обсуждают книги. Которая не прячет руки в рукава и не боится смотреть людям в глаза. Острый, тонкий укол ревности пронзил её, но почти сразу его сменила волна отвращения к самой себе. Она не имела права ревновать. Она сама отказалась. Сама решила, что не достойна. Но он всё ещё сидел здесь. Сейчас. Перед ней. Что-то внутри Юки надломилось. Тонкая стена, которую она возводила месяцами, пошла микроскопической трещиной. Ей надоело бояться. Надоело считать себя недостойной. Надоело видеть его мягкую улыбку и думать, что однажды она будет адресована кому-то другому. Она резко поднялась. Стул издал короткий, сдавленный скрип, проехавшись по полу. Аканэ замолчал, удивлённо приподняв брови. — Юки? — он впервые за долгое время назвал её по имени, и от этого звука у неё защипало в носу. Она обогнула стол. Её движения были резкими, порывистыми, совсем не грациозными. Она чувствовала, что если остановится и подумает хоть секунду, то сбежит. Аканэ инстинктивно начал приподниматься ей навстречу, его лицо выражало смесь беспокойства и непонимания. Юки остановилась в шаге от него. Он был выше, и ей пришлось слегка приподнять голову. Сердце колотилось где-то у горла, перекрывая дыхание. Она не могла подобрать слов. Вся её голова была пустой и гулкой, как барабан. И тогда она просто подалась вперёд. Быстро, почти невесомо, она коснулась губами его щеки. Это было мимолётное, трепетное прикосновение. Она почувствовала тепло его кожи и едва уловимый, чистый запах мыла. В следующую секунду она отпрянула, словно обжёгшись. Аканэ замер. Его глаза, обычно такие спокойные, были широко распахнуты. Он медленно поднёс ладонь к тому месту на щеке, которого коснулись её губы. Это был жест недоверчивого, трепетного удивления. Он не пытался скрыть своего потрясения. Юки, пятясь, сделала шаг назад. Её ладони, спрятанные в рукавах, были прижаты к груди. Она больше не улыбалась. Её лицо было абсолютно открытым, испуганным и... честным. — Я... я попробую, — прошептала она, глядя куда-то в район его галстука, не в силах встретиться с его взглядом. Её голос был тихим и ломким. — Я не обещаю, что у меня получится. Я... я очень странная. И часто всё порчу. Но... я хочу попробовать. Понять. Можно? Последнее слово повисло в воздухе тихой мольбой. В библиотеке всё так же пахло бумагой и солнцем. За окном чирикали птицы. Но для них двоих мир сузился до этого крошечного пространства между стеллажами. Аканэ ничего не ответил. Он просто убрал руку от щеки и посмотрел на неё. В его молчании была целая буря эмоций, но он, боясь спугнуть момент, позволил себе лишь одно: он чуть заметно отвёл взгляд в сторону, давая ей пространство, но плечи его впервые за долгое время опустились, перестав быть жёстко выпрямленными. И в этом маленьком, почти незаметном движении было больше слов, чем в тысяче признаний. Юки увидела это. И впервые за долгое время позволила себе не прятаться. Её губы дрогнули, складываясь не в привычную, широкую улыбку-маску, а в лёгкую, робкую полуулыбку. Искреннюю. Такую, какой Аканэ ещё не видел никогда.