Расстояние в нескольких сантиметрах

С того дня в библиотеке прошло три недели. Для всех в школе ничего не изменилось. Всё та же компания собиралась на крыше в обеденный перерыв. Всё те же разговоры, смех Хори, ворчание Ишикавы, тихое бормотание Миямуры. Но для Юки мир перекроился полностью и бесповоротно. Она сидела на скамейке, подобрав под себя ноги, и смотрела на свою левую руку, которая покоилась в руке Аканэ. Он держал её ладонь легко, почти невесомо, словно боялся случайно сжать слишком сильно. Его пальцы были прохладными, несмотря на тёплый весенний день. — Юки, ты слушаешь? — голос Хори ворвался в её мысли, как брошенный в воду камень. Юки дёрнулась и резко выпрямилась, чувствуя, как кровь приливает к щекам. — Да! Конечно! Вы про ту контрольную по математике? Хори прищурилась. Её золотисто-карие глаза сверкнули тем самым, знакомым всем опасным блеском. — Мы про английский говорили. Минут пять уже. Ты смотрела на свою руку так, будто там формула смысла жизни написана. Ишикава хмыкнул, лениво потягиваясь на соседней скамейке. — Оставь её, Хори. Видишь, человек в облаках витает. Буквально. — В облаках? — переспросила Сакура, поправляя очки на переносице. Её голос был мягким и немного растерянным. — О, вы про Юки-тян и Янаги-куна? — А про кого же ещё, — Хори упёрла руки в бока и перевела взгляд на Аканэ. — Янаги, ты там её случайно не загипнотизировал? Аканэ моргнул. На его лице не отразилось ни капли смущения, только лёгкая, вежливая полуулыбка. — Нет. Просто сегодня утром было слишком холодно, и она, кажется, не выспалась. — О-о-о, «сегодня утром», — протянула Хори, делая шаг вперёд. — Ты что, уже знаешь, как она спала? Юки почувствовала, что ещё секунда — и она провалится сквозь бетонную плиту крыши. Она сильнее сжала пальцы Аканэ — и тут же ослабила хватку, испугавшись, что сделала ему больно. Но он не отдёрнул руку. Вместо этого его большой палец легко, почти неосознанно, провёл по тыльной стороне её ладони. «Он просто поправил хватку. Ничего такого. Это просто жест. Ничего не значащий жест. Не сходи с ума, Юки Йошикава. Не сходи с ума». — Мы просто живём в одном районе, — сказал Аканэ ровно. — Иногда встречаемся утром по дороге. — «Иногда встречаемся», — передразнила Хори. — Вы каждое утро вместе ходите. Сакура, ты их видела? Сакура слегка покраснела и замахала руками. — Я... я не слежу за ними! Просто однажды видела, как они вместе заходили в школьные ворота, и они... ну, они держались за руки. — Шпионка, — усмехнулся Ишикава, бросая на Сакуру короткий взгляд. — Я не шпионка! — голос Сакуры сорвался на писк. — Просто так получилось! Юки слушала этот обмен репликами, и внутри неё росло знакомое, липкое чувство. Несколько недель назад она бы уже давно вскочила, замахала руками и начала громко отрицать всё, переводя разговор в шутку. Но сейчас она просто сидела и молчала. Потому что отрицать было нечего. Они действительно встречались. Аканэ действительно держал её за руку. Это была правда, которую она сама выбрала. «Но почему тогда мне так страшно? Почему я не могу просто быть счастливой?» Она скосила взгляд на Аканэ. Он смотрел куда-то в сторону, на облака над школьным забором. Его профиль был чётким и спокойным, как линия горизонта. Ветер шевелил розовые пряди его волос, и Юки вдруг поймала себя на мысли, что хочет протянуть руку и убрать эту прядь ему за ухо. Она тут же отвела взгляд, уставившись на узор своих туфель. «Не сейчас. Не здесь. Все смотрят». Она ещё не знала, что «не сейчас» она говорит себе каждый раз. ---------------------------------------------------------------------------- Домой они пошли вместе — это уже стало ритуалом. Аканэ ждал её у ворот, прислонившись плечом к старому каменному столбу, и когда Юки выбегала из дверей школы, он отстранялся и делал шаг навстречу. Без слов, без лишних жестов. Просто оказывался рядом. Сегодня они выбрали путь через парк. Он был длиннее, но там цвели поздние вишни, и лепестки кружились в воздухе, как розовый снег. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в нежные персиковые тона. Юки шла чуть позади, позволяя себе смотреть на его спину. У Аканэ была прямая, но не напряжённая осанка — осанка человека, который не пытается казаться кем-то другим. Его школьный пиджак сидел идеально, без единой складки. Он всегда выглядел так... аккуратно. «Интересно, он всегда такой или только при мне?» — Юки, — он вдруг остановился и обернулся. Она замерла на полушаге. — Ч-что? — Там скамейка. Хочешь посидеть? Он указал на старую деревянную скамейку под большим клёном. Ветви дерева ещё только начинали зеленеть, но тень уже была достаточно густой. Вокруг было тихо — только где-то вдалеке лаяла собака да шелестели кроны от лёгкого ветра. — Давай, — выдохнула Юки. Они сели. Между ними осталось расстояние — не больше ладони, но для Юки оно ощущалось как пропасть. Их плечи почти соприкасались, но не касались. Юки чувствовала тепло, исходящее от его тела, и боялась пошевелиться. Аканэ молчал. Юки тоже молчала. Тишина была густой и тягучей, как мёд. «Скажи что-нибудь. Пожалуйста. Потому что если ты не скажешь, я начну думать. А если я начну думать, я опять всё испорчу. Я скажу что-то глупое. Или засмеюсь невпопад. Или...» — Красиво здесь, — произнёс Аканэ. Юки моргнула. — Ага. Лепестки... как снег. «Лепестки как снег? Серьёзно, Юки? Это лучшее, что ты могла сказать?» Она закусила губу и потянула рукав свитера, пряча в него пальцы. Этот жест стал настолько привычным, что она даже не замечала его. Но Аканэ заметил. — Ты нервничаешь, — сказал он. Это был не вопрос. — Нет! С чего ты взял? — Ты опять прячешь руки. Юки замерла. Медленно, очень медленно она перевела взгляд на свои ладони. Рукава были натянуты почти до кончиков пальцев. Только ногти выглядывали наружу. — Это... привычка, — пробормотала она. — Я не специально. — Я знаю. Он повернулся к ней всем корпусом. Их взгляды встретились. В его глазах читалось что-то тёплое, почти болезненное в своей искренности. Так смотрят на то, что боятся разбить. — Юки, — начал он, и его голос прозвучал тише, чем обычно. — Я хочу, чтобы ты знала: тебе не нужно притворяться. Со мной. Никогда. Его слова окутали её, как тёплый плед. Юки чувствовала, как в горле растёт комок. Не от грусти — от переизбытка эмоций. Он смотрел на неё так, словно она была чем-то драгоценным. Не идеальным, нет. Но ценным. — Я не притворяюсь, — прошептала она. — Просто... я боюсь. — Чего? «Что ты поймёшь, что я тебе не подхожу. Что я недостаточно хороша. Что однажды ты посмотришь на меня и не увидишь ничего, кроме пустоты. Что я сделаю что-то не так, и ты уйдёшь. Что ты пожалеешь. Что я не смогу стать той, кем ты хочешь меня видеть». Она не сказала ничего из этого. Вместо этого она посмотрела на его губы. Это вышло случайно. Просто взгляд скользнул вниз, зацепился — и застыл. Его губы были чётко очерчены и слегка приоткрыты. Юки вдруг осознала, что никогда раньше не позволяла себе смотреть на них так долго. И это осознание обожгло её изнутри. Аканэ заметил её взгляд. Его зрачки расширились. Он перестал дышать — Юки видела это по тому, как замерла его грудная клетка. Воздух между ними сгустился. Он стал плотным и тёплым, как перед грозой. Юки чувствовала, как кровь пульсирует в висках. Её сердце колотилось так громко, что ей казалось, он слышит его. «Сейчас. Я могу это сделать сейчас. Просто податься вперёд. Всего несколько сантиметров. Это же так просто. Почему это так сложно?» Она представила себе этот момент. Как закрывает глаза. Как сокращает расстояние. Как... — Ой, смотри, какая птица! Юки резко отдёрнулась и указала пальцем куда-то в небо. Её голос прозвучал фальшиво и слишком громко — так громко, что она сама поморщилась. Аканэ моргнул. Момент разбился, как тонкое стекло. — Птица? — переспросил он. — Да, вон там, на ветке! Уже улетела... Она чувствовала, как жар стыда заливает лицо, шею, даже кончики ушей. Она струсила. Опять. В очередной, сотый, тысячный раз. Аканэ ничего не сказал. Он просто посмотрел на неё — долгим, понимающим взглядом. И в этом взгляде не было ни капли разочарования. Только бесконечное терпение. — Пойдём, — сказал он тихо. — Уже темнеет. Он встал и протянул ей руку. Юки взялась за неё, и её пальцы снова утонули в его ладони. Он помог ей подняться, и они пошли дальше по аллее, усыпанной лепестками. Всю оставшуюся дорогу Юки мысленно проклинала себя за трусость. ---------------------------------------------------------------------------- — Ты его поцеловала уже? Юки подавилась чаем. Тёплая жидкость брызнула на стол, и она закашлялась, хватаясь за горло. — Мики-нээ! — просипела она, вытирая рот рукавом. — Ты что такое спрашиваешь?! Мики Йошикава сидела напротив, подперев подбородок ладонью, и смотрела на младшую сестру с выражением глубочайшего ехидного любопытства. Её очки в красной оправе чуть сползли на нос, а светлые волосы, собранные в небрежный пучок, торчали в разные стороны — как всегда, когда она была дома и не ждала гостей. — Обычный вопрос, — пожала плечами Мики. — Вы встречаетесь уже три недели. О вас вся школа знает. Хори-тян говорит, вы держитесь за руки и смотрите друг на друга, как в дорамах. Так в чём дело? — Мы не... Это не... — Юки запнулась, пытаясь подобрать слова. — Это не то, что ты думаешь! — А что я думаю? — Ты думаешь, что мы... — Тянете время, как два неуклюжих котёнка? Да, я так думаю. Юки закрыла лицо руками. Ей хотелось провалиться под татами и никогда оттуда не вылезать. Это было хуже, чем разговор с Хори. Хори хотя бы была её ровесницей и тоже иногда терялась. Мики же была старшей сестрой — и вела себя как артиллерийский снаряд, который не знает препятствий. — Я не могу, — пробормотала Юки в ладони. — Просто не могу, ладно? — Почему? — Потому что... — она опустила руки и уставилась в чашку с чаем. — А что, если ему не понравится? Мики выгнула бровь. — Ты серьёзно? Юки, этот парень смотрит на тебя так, будто ты — единственный источник света во вселенной. Он терпел твой отказ, он ждал, он снова признался. И теперь, когда ты наконец-то согласилась встречаться, ты боишься, что ему не понравится твой поцелуй? — А вдруг я делаю это неправильно? — голос Юки дрогнул. — Мы никогда... я никогда... У меня не было опыта. А у него, может, был. И если я сделаю что-то не так, он поймёт, что я... ну, что я не на его уровне. Мики молча смотрела на сестру несколько секунд. Потом откинулась назад и уставилась в потолок. — Господи, какая же ты дура. — Эй! — В хорошем смысле дура, — Мики снова подалась вперёд. — Послушай. Янаги-кун не ждёт от тебя идеальности. Ему не нужна девушка с «опытом». Ему нужна ты. Конкретно ты — со всеми твоими растянутыми рукавами, дурацкими шутками и привычкой прятаться. Он это выбрал. Понимаешь? Он знает, какая ты, и всё равно здесь. Юки смотрела на сестру широко распахнутыми глазами. — Но... — Никаких «но». Ты хочешь его поцеловать? Вопрос прозвучал так прямо, так безжалостно прямо, что Юки не успела выстроить защиту. Она открыла рот, чтобы возразить, отшутиться, перевести тему — и закрыла его обратно. — Да, — выдохнула она. — Очень. — Тогда иди и сделай это. — Всё не так просто... — Именно так просто, — перебила Мики. — Ты слишком много думаешь. А поцелуй — это не про мысли. Это про чувства. Просто позволь себе почувствовать. Юки молчала, глядя в одну точку на стене. Где-то в груди разгоралось странное, горьковато-сладкое чувство. Смесь надежды и ужаса. — А что, если я всё равно не смогу? — прошептала она. Мики встала, обошла стол и положила руку на плечо сестры. — Сможешь. Ты сильнее, чем думаешь. И ещё кое-что... Она наклонилась к уху Юки и произнесла шёпотом: — Если ты не поцелуешь его в ближайшее время, это сделает кто-то другой. Например, Сакура-тян. Она, конечно, милая, но я слышала, она много времени проводит с Янаги-куном в библиотеке... Юки почувствовала, как внутри что-то сжимается. Ревность — горячая, острая, неконтролируемая — вспыхнула в ней с такой силой, что перехватило дыхание. Она знала, что Мики говорит это специально, чтобы поддразнить её. Знала, что Сакура на самом деле интересуется Ишикавой. Но образ — Аканэ и Сакура, склонившиеся над книгами, их головы слишком близко друг к другу — уже засел в её мозгу. — Этого не будет, — сказала Юки, и её голос прозвучал неожиданно твёрдо. — Докажи, — Мики усмехнулась. ---------------------------------------------------------------------------- Следующий день в школе тянулся бесконечно. Юки почти не слушала учителей. Её взгляд постоянно возвращался к Аканэ — его затылок, его плечи, его рука, выводящая что-то в тетради. Она думала о том, что сказала Мики. И о том, что она сама сказала в ответ. «Ты хочешь его поцеловать? — Да. Очень». Она призналась в этом. Вслух. И теперь это желание, вытащенное на свет, уже не помещалось обратно внутрь. Оно росло, пульсировало, заполняло всё её существо. На большой перемене компания собралась в своём обычном месте — на скамейках у школьного сада. Было солнечно и ветрено. Сакура рассказывала что-то о предстоящем фестивале, Ишикава лениво комментировал её слова, Хори сидела, привалившись к плечу Миямуры, и выглядела непривычно умиротворённой. Аканэ стоял чуть в стороне, прислонившись спиной к стволу вишнёвого дерева. Юки подошла к нему, стараясь двигаться естественно. — Привет, — сказала она. — Привет, — он чуть повернул голову. — Слушай... — она замялась. — Ты не занят после школы? Я хотела... ну, поговорить. О кое-чём. — Я никогда не занят для тебя. Это было сказано так просто и так серьёзно, что у Юки внутри всё перевернулось. Она почувствовала, как её пальцы сами собой сжимаются в кулаки, спрятанные в рукавах. — Тогда... может, на крыше? После уроков? — Хорошо. Он улыбнулся — той самой мягкой, чуть сдержанной улыбкой, от которой у Юки всегда сладко ныло в груди. Она кивнула и быстро отошла, пока её лицо не выдало всего, что творилось у неё внутри. ---------------------------------------------------------------------------- После уроков она поднималась на крышу с таким чувством, будто шла на эшафот. Ноги были ватными, сердце колотилось в горле, а ладони, спрятанные в рукавах, вспотели. Дверь на крышу, вопреки правилам, была открыта — кто-то из старшеклассников сломал замок ещё год назад, и с тех пор это место стало негласным убежищем для всех, кто хотел побыть в тишине. Аканэ уже был там. Он стоял у ограждения, глядя на город, расстилавшийся внизу. Закатное солнце красило его волосы в оттенки розового золота. Ветер трепал полы его пиджака. Юки остановилась в нескольких шагах от него. Ей вдруг стало трудно дышать. Не от подъёма по лестнице — от осознания того, что она собиралась сделать. — Юки, — он обернулся. — Ты хотела поговорить? — Да, — она шагнула ближе. — То есть нет. То есть... я не знаю. Он наклонил голову, ожидая. Юки смотрела на него — на его лицо, такое знакомое и такое любимое, — и чувствовала, как слова застревают в горле. Она репетировала эту речь весь день. Она собиралась сказать что-то важное, что-то, что объяснило бы её страхи и её чувства. Но сейчас, стоя перед ним, она поняла, что слова не нужны. «Просто позволь себе почувствовать». Она сделала шаг. Потом ещё один. Аканэ не двигался. Он смотрел на неё — и в его глазах было что-то, что она раньше не замечала. Надежда. Затаённая, трепетная надежда. — Я... — начала Юки, но осеклась. Она протянула руку. Её пальцы дрожали, но она не отдёрнула их. Она коснулась его щеки — той самой, в которую поцеловала его в библиотеке несколько недель назад. Кожа была тёплой и гладкой. Аканэ замер. Его дыхание остановилось. — Можно? — прошептала Юки. Это был тот же вопрос, который она задала тогда, в библиотеке, когда согласилась попробовать быть с ним. Но теперь он означал нечто другое. Нечто большее. Аканэ ничего не ответил. Но его глаза — его прекрасные, всегда такие спокойные глаза — сказали всё. В них было столько нежности, столько терпения, столько любви, что у Юки защипало в носу. Она подалась вперёд. Медленно. Давая себе время передумать. Давая ему время отстраниться. Но он не отстранился. Их губы встретились. Поцелуй был лёгким, почти невесомым — как прикосновение лепестка к воде. Юки закрыла глаза и почувствовала, как мир вокруг исчезает. Не было больше школы, крыши, закатного солнца. Были только его губы — мягкие, тёплые, пахнущие зелёным чаем. Это длилось всего несколько секунд. Но для Юки они растянулись в вечность. Когда она отстранилась, её лицо горело. Глаза были всё ещё закрыты. Она боялась открыть их и увидеть его реакцию. — Юки. Его голос прозвучал хрипло. Она открыла глаза. Аканэ смотрел на неё так, словно она только что подарила ему луну с неба. Его глаза блестели — она никогда не видела, чтобы он был так близок к слезам. — Я ждал этого, — сказал он, и в его голосе было что-то, от чего у Юки перехватило дыхание. — Очень долго ждал. — Прости, что заставила ждать, — прошептала она. — Не извиняйся. Он поднял руку — медленно, давая ей время отстраниться, — и коснулся её волос. Его пальцы легко скользнули по прядям, заправляя их за ухо. Этот жест был таким интимным, таким нежным, что Юки почувствовала, как её глаза наполняются влагой. — Ты не представляешь, — начал он, и его голос прервался. — Сколько раз я хотел сделать это сам. Но я ждал. Потому что знал — тебе нужно время. И я готов был ждать сколько угодно. — Правда? — Правда. Юки выдохнула — и вдруг рассмеялась. Это был не тот громкий, неестественный смех, которым она обычно маскировала неловкость. Это был тихий, счастливый смех, похожий на звон маленького колокольчика. — Я так боялась, — призналась она. — Что сделаю что-то не так. Что тебе не понравится. Что ты решишь, что я странная. — Ты странная, — сказал он. — Эй! — Но мне нравятся странные. Он улыбнулся — и впервые за всё время их знакомства это была не сдержанная полуулыбка, а широкая, искренняя улыбка, которая преобразила его лицо. Юки смотрела на него и не могла поверить, что этот человек — её парень. Что она только что поцеловала его. Что она смогла. Они стояли на крыше, держась за руки, и смотрели на закат. Город внизу жил своей жизнью — шумели машины, горели окна домов, где-то лаяла собака. Но здесь, наверху, было тихо и спокойно. — Знаешь, — сказала Юки, нарушая молчание. — Мики-нээ сказала, что если я не поцелую тебя, это сделает Сакура-тян. Аканэ моргнул. — Сакура? Она милая, но... — Я знаю, что она по Ишикаве сохнет, — Юки хихикнула. — Но Мики-нээ умеет быть убедительной. — Передай ей мою благодарность. Юки пихнула его локтём в бок — легко, играючи. — Не смей ей говорить! Она и так слишком много о себе возомнит. Они обменялись взглядами и оба рассмеялись. Теперь этот смех звучал свободно, без тени напряжения. Внизу, в школьном дворе, Хори и Миямура, задержавшиеся после уроков, заметили две фигуры на крыше. Хори прищурилась, всматриваясь в силуэты. — Смотри, — она дёрнула Миямуру за рукав. — Это же Юки и Янаги? Миямура поднял голову. Две фигуры на фоне закатного неба стояли очень близко друг к другу, держась за руки. — Похоже на то, — сказал он. — Они... они что, наконец-то поцеловались? — Не знаю, — Миямура пожал плечами. — Но выглядит так, будто у них всё хорошо. Хори усмехнулась и покачала головой. — Ну наконец-то. Я уже думала, они до выпускного тянуть будут. Она развернулась и пошла к воротам, утягивая Миямуру за собой. — Завтра всё из неё вытрясу, — пообещала она. А на крыше Юки вдруг чихнула. — Кто-то меня вспоминает, — пробормотала она. — Наверное, Хори, — сказал Аканэ. И они снова рассмеялись. ---------------------------------------------------------------------------- Вечером того же дня Юки лежала в своей постели и смотрела в потолок. На её губах всё ещё оставался фантом его поцелуя — лёгкий, невесомый, но такой реальный. Она прикоснулась пальцами к губам и закрыла глаза. «Я это сделала. Я правда это сделала». В дверь постучали, и в комнату заглянула Мики. — Ну что? — спросила она с порога. Юки не открыла глаз, но на её лице расплылась улыбка. — Я сделала это. — НАКОНЕЦ-ТО! — завопила Мики так громко, что, наверное, было слышно на другом конце квартала. — Я знала, что ты сможешь! Я знала! Она бросилась к сестре и плюхнулась на кровать рядом с ней. — Рассказывай. Всё. В деталях. — Мики-нээ! — Что? Я имею право знать! Я, между прочим, была твоим главным мотиватором! Юки зарылась лицом в подушку, чувствуя, как краска снова заливает лицо. Но внутри неё пузырилось счастье — лёгкое, шампанское, искристое. Впервые за долгое время она не боялась завтрашнего дня. Потому что теперь, что бы ни случилось, у неё было это. Этот момент. Этот поцелуй. И человек, который ждал её столько, сколько потребовалось. ---------------------------------------------------------------------------- На следующее утро Юки проснулась с ощущением, что мир стал немного ярче. Она шла в школу, и ей казалось, что даже птицы поют громче, чем обычно. Даже привычный гул машин на перекрёстке звучал как-то музыкально. Даже ворчливый продавец в газетном киоске, который обычно рычал на школьников, сегодня показался ей почти симпатичным. Аканэ ждал её на углу, как и каждый день. Но сегодня, когда Юки подошла к нему, она не стала прятать руки в рукава. Она просто взяла его за руку — открыто, спокойно, как будто делала это всю жизнь. — Доброе утро, — сказал он. — Доброе, — она улыбнулась. И это была не маска. Это была её настоящая улыбка — робкая, но искренняя, как весенний цветок, только начинающий распускаться. Они пошли в школу, держась за руки, и прохожие оборачивались им вслед — кто-то с умилением, кто-то с завистью. Но им было всё равно. У школьных ворот их уже ждала Хори. Она стояла, уперев руки в бока, и смотрела на них с выражением глубочайшего торжества. — Ну? — спросила она, даже не поздоровавшись. — Что — «ну»? — Юки попыталась изобразить невинность, но её уши предательски покраснели. — Юки Йошикава, у тебя всё на лице написано! — Хори рассмеялась и бросилась обнимать подругу. — Я так рада за вас! Наконец-то! Я уж думала, вы до второго пришествия тянуть будете! — Хори, ты слишком громкая... — пробормотала Юки, но не сделала попытки вырваться из объятий. Когда Хори отпустила её, к ним подошли Сакура и Ишикава. — Доброе утро, — Сакура робко улыбнулась. — У вас сегодня... хорошее настроение? — У них не просто хорошее настроение, — хмыкнул Ишикава. — У них вид людей, которые наконец-то перестали ходить вокруг да около. — Ишикава! — хором воскликнули Юки и Хори. — Что? Я прав. Аканэ, который всё это время молча стоял рядом, вдруг сказал: — Да, прав. Все замолчали и уставились на него. Аканэ редко говорил так прямо. Но сейчас он смотрел на своих друзей с лёгкой улыбкой, и в его взгляде была та самая искренность, которую Юки так в нём любила. — Я люблю Юки, — сказал он просто. — И очень рад, что мы вместе. На несколько секунд воцарилась тишина — такая глубокая, что было слышно, как ветер шелестит листвой вишнёвых деревьев. А потом Сакура вдруг захлопала в ладоши. — Это так романтично! — выдохнула она, и на её глазах заблестели слёзы. — Я так за вас рада! — Эй, Коно, ты чего плачешь? — Ишикава растерянно похлопал её по плечу. — Это от счастья! Это прекрасно! Юки смотрела на своих друзей — на Хори, которая утирала невидимую слезу, на Сакуру, которая хлюпала носом, на Ишикаву, который делал вид, что ему всё равно, но уголки его губ предательски подёргивались, — и чувствовала, как её сердце переполняется благодарностью. У неё были лучшие друзья. У неё был Аканэ. И у неё была она сама — настоящая, живая, способная на решительные шаги. — Спасибо, — сказала она, и её голос чуть дрогнул. — Спасибо вам всем. — Ладно, хватит сырости, — Хори взяла себя в руки и хлопнула в ладоши. — У нас через десять минут урок. Пошли, а то Танихара-сенсей опять будет орать. Компания двинулась к школьным дверям. Юки и Аканэ шли последними. Их руки всё ещё были сцеплены. — Ты как? — спросил он тихо. — Хорошо, — она сжала его пальцы. — Правда хорошо. И это было правдой. Внутри неё всё ещё жили страхи. Комплексы никуда не исчезли за одну ночь. Она всё ещё иногда прятала руки в рукава. Она всё ещё боялась сделать что-то не так. Но теперь у неё было то, чего не было раньше. У неё было доказательство. Доказательство того, что она может. Что она достойна любви. Что её чувства имеют значение. И когда она смотрела на Аканэ — на то, как он щурится от яркого солнца, как поправляет невидимые линзы, как его губы чуть приподнимаются в полуулыбке, — она понимала, что этот первый поцелуй был не финалом их истории. Это было только начало.