Часть 3

Уже на следующий день выяснилось, что обучать щенков духовным практикам на редкость трудно. Они дисциплинированно слушались обычных команд, но как только Цзян Чэн начинал объяснять им про концентрацию ци и уговаривать начать медитацию, все шло наперекосяк. Под медитацией даже самые умненькие понимали оздоровительный сон. Мин Хуа первым подавал дурной пример, отчаянно начиная зевать. Та Ра, которая буквально смотрела ему в рот, тут же раззявливала пасть так, как будто хотела проглотить и соучеников и учителя. Зевательная зараза немедленно перекидывалась и на всех остальных и не успевал Цзян Чэн окончить начатую фразу, как все уже мирно спали. Цзинь Лин стал уверять его, что щенята усваивают мудрость даже во сне. На что Цзян Чэн закатил глаза и сказал. — Это был твой каприз, вот и обучай их… во сне. Цзинь Лин попытался. Но не дойдя и до середины свитка, уснул сам. Цзян Чэн, через некоторое время вернувшийся взглянуть на успехи племянника, застал картину, которая умилила бы любого, кроме него. Щенки пестрым пушистым ковром расстилались на лужайке под раскидистым деревом, а в головах этого живого ковра посапывал Цзинь Лин. Голова его лежала на теплом боку Феи, которая тоже безответственно дрыхла. — Подъем! — Цзян Чэн заорал так, что заволновалось поле пионов, росших поблизости. Все вскочили, не понимая, что происходит. Та Ра спросонья решила, что на вверенное ей стадо напал волк и не разбирая дороги, кинулась на источник рёва. Цзян Чэн, не ожидавший такой прыти от неуклюжей молодой собаки, не успел отшатнуться и был сбит с ног. Когда он упал, снова заорав, Та Ра осознала свою ошибку, но вместо того, чтобы отойти в сторонку и спрятаться, решила принести извинения. Уселась Цзян Чэну на грудь и принялась вылизывать его лицо. — Слезь с меня, мерзкая псина, — задушенно верещал Цзян Чэн, пытаясь увернуться и выплевывая жесткие космы, норовящие забиться в рот. В этом положении его и застали слуги и госпожа Чжао Вэй, примчавшиеся на шум. Слуги, смекнув в чем дело, деликатно отвернулись, сделав вид, что не заметили деликатного положения главы Цзян и обратились с вопросами к Цзинь Лину. Не желает ли молодой господин сделать перерыв на второй завтрак или чай? И если да, то где лучше сервировать — в беседке Тихого Раздумья или прямо здесь? Но Чжао Фэй не проявила подобной тактичности, безапелляционно заявив. — Вижу, что у вас нет никакого опыта в воспитании собак. — Можно подумать, у вас есть, — буркнул Цзян Чэн, утирая собачьи слюни и с трудом поднимаясь на ноги, — разбаловали своего министра не-знаю-какого-ранга до невозможности. — Я обучала детей императора, — выпятила подбородок Чжао Фэй, — а уж щенята… Сами смотрите. Она достала из рукава маленькую нефритовую флейту и заиграла мелодию, похожую на журчание ручейка в весеннем лесу. Перепуганные криками Цзян Чэна щенки немедленно успокоились, чинно уселись на прежние места и стали тихо поскуливать в такт порхающим в воздухе звукам флейты. Их писк слагался в какое-то подобие песни и все люди замерли в удивлении. — Вот, примерно так надо вести урок, — наставительно обратилась госпожа Фэй к ошеломленному Цзян Чэну, когда последняя сладко тающая трель улетела вдаль. Цзян Чэн открыл было рот, но не издал ни звука. Ему на помощь поспешил Цзинь Лин, восхищенными глазами глядя на прекрасную заклинательницу. — Ах, госпожа, вы просто волшебница. — Скажете тоже, глава Цзинь. Просто в нашем роду навык заклинания с помощью флейты практически врожденный. — А? — отмер Цзян Чэн, — в вашем роду? В семье Чжао? — Нет, — Чжао Фэй решила проявить терпением с этим туповатым, хотя и довольно красивым мужчиной, — я принадлежу семье Чжао по линии отца, а игрой на флейте владели в семье моей матери. Ее фамилия Вэй. У Цзян Чэна отвисла челюсть. За его спиной издал удивленный возглас Цзинь Лин. — Тогда вы, должно быть, родня моего другого дяди, Вэй Усяня! — Никогда о нем не слышала… — задумалась Чжао Фэй. — Так вы же с ним знакомы. Виделись вчера на пиру. Он с Ханьгуан-цзюнем… — А, это та красивая молодая пара. Вэй Усянь тот, который бойкий? Извините, я вчера пропустила мимо ушей, как кого зовут. Переживала за моего ненаглядного Мин Хуа. Цзян Чэн, по-прежнему ни говоря ни слова, завороженно уставился на возможную родственницу Усяня. Не зря ему померещилось смутное сходство. Сейчас он видел его более ясно. Те же острые скулы, большие глаза, форма носа, правда, другая… Он больно закусил щеку изнутри, пытаясь совладать с всполошенными мыслями. Почему в Пристани Лотоса то ли не знали, то ли никогда не говорили, что у Вэй Усяня есть родня? Разум Цзян Чэна метался между любопытством и надеждой, что ничего плохого из этого открытия не выйдет. Звуки флейты зачаровали не только щенков. Вэй Усянь смаковал очередное изысканное вино сорта «Золотой пион» из запасов Цзинь Лина, а Лань Ванцзи собственноручно раскалывал для него орехи, когда до их слуха донесся голос флейты. Усянь встрепенулся. — Это, правда, кто-то играет и очень хорошо, или мне вино чересчур быстро в голову ударило? — Мгм. Не вино. — Пойдем посмотрим? — предложил Вэй Усянь, отставляя чашу. — Там собаки, — предостерег Ванцзи. — А мы издалека. Лань Ванцзи ласково посмотрел на Вэй Ина. Какой он у него все-таки смелый. И как ему, Ванцзи, несказанно повезло, что то ли Не Хуайсан, ведомый рукой судьбы, то ли судьба, ведомая рукой Не Хуайсана, вернули любовь всей его жизни. Он поднялся, отряхнул ладони от крошек и взял Вэй Усяня за руку. Пусть будет под его защитой каждую минуту. Когда они добрались до места, откуда доносились звуки флейты, музыка уже смолкла. Зато вид полностью ошарашенного Цзян Чэна радовал глаз своей редкостью. Кроме него, присутствовали взбудораженный Цзинь Лин и снисходительно взирающая на них прекрасная госпожа Чжао. Флейта в ее руках не оставляла сомнений, кто только что играл. Увидев Вэй Усяня все дружно уставились на него, а Цзян Чэн еще и заметно дернулся. — Что? — спросил Усянь, заметив интерес к своей персоне, — я ничего не делал. Госпожа Чжао подошла поближе и приветливо кивнула. Лань Ванцзи едва заметно напрягся. — Да, сейчас, когда мне сказали, я вижу семейное сходство. — Кого с кем? — не понял Вэй Усянь. — Нас с вами. Судя по всему, вы — мой двоюродный брат. Фамилия моей матери Вэй, она рано умерла, но упоминала, что у нее был брат, который ещё в юности отправился странствовать вопреки воле главы семьи. Его звали Вэй Чанцзэ. — Это мой отец? — вопросительно- ошеломленно выдохнул Усянь, — я-то думал, что у меня вообще нет никаких родных. Я так рад… — от избытка чувств он крепко вцепился в руку Лань Ванцзи. — Я тоже рада. Учитывая, что из всей семьи остались только мы с вами. — У меня есть супруг, вот он перед вами, а еще сын, — поспешил сообщить Вэй Усянь, едва сдержавшись, чтобы не добавить «я сам его родил». Чжао Фэй вопросительно подняла бровь. — Приемный, — поспешил вмешаться вышедший из ступора Цзян Чэн. Он пристально и почти бесцеремонно разглядывал новоявленных родственников. Кто бы мог подумать, что каприз Цзинь Лина приведет к такому результату. И это что же теперь получается, госпожа Чжао теперь и его… мм, как же это называется… свойственница? Ну да, так и есть. Наверно, надо пригласить ее в гости, пока Вэй Усянь с Лань Ванцзи его не опередили. Не успел. Лань Ванцзи церемонно поклонился, бросил быстрый взгляд на Вэй Усяня, получил такой же в ответ, и сказал. — Рады будем видеть вас в Облачных Глубинах. В любое время, когда вам будет удобно. — В ваших Облачных Глубинах запрещено держать собак, — мстительно напомнил Цзян Чэн, — а госпожа Чжао не расстается со своим Мин Хуа. — О, вы знаете, как его зовут глава Цзян, — насмешливо стрельнула глазами Чжао Фэй, — а то всё министром называли. Цзян Чэн потупился. — Это я… Его заикания прервал радостный Цзинь Лин. — Значит, у меня теперь не одни только дяди есть, а ещё и красавица тетушка. — Мальчик мой… то есть, глава Цзинь… — Лучше А-Лин, — подсказал самый юный в истории кланов глава. — Спасибо за комплимент, А-Лин, надеюсь, мы подружимся, — милостиво улыбнулась ему Чжао Фэй. — Я тоже хотел бы с вами подружиться, — наконец набрался храбрости Цзян Чэн, — прошу прощения, если мои речи показались вам резкими. И тоже пригласить вас в гости в Пристань Лотоса. Тем более, что в Гусу, помимо запрета держать домашних питомцев, ещё и запрещено есть мясо. А ваш любимец жить не может без курятины. Чжао Фэй, прежде чем ответить, обратила сочувственный взор на Вэй Усяня. — Как, совсем никакого мяса? Вэй Усянь весело ей подмигнул, исхитрившись при этом скосить глаза на Лань Ванцзи. — Из правил всегда бывают исключения. А в Юньмэне преобладает рыба. Госпожа Чжао строго посмотрела на Цзян Чэна. — А с курами у вас как, хорошо? Цзян Чэн, не колеблясь, вступился за честь юньмэнских куриц. — Да вам любой подтвердит, что они у нас самые упитанные во всей Поднебесной. — Это правда, — кивнул Усянь, с трудом сдерживая смех. Наконец, договорились, что после того, как госпожа Чжао посетит Облачные Глубины, она удостоит визитом и Пристань Лотоса. Тут распищались щенки, которым надоело, что на них перестали обращать внимания и все переключились на них. Слуги, радостные от обилия информации для сплетен, забегали с мисками и тарелками, Вэй Усянь предпочел отойти в сторонку, а госпожа Чжао в компании Цзинь Лина принялась сюсюкаться с Мин Хуа, который опять отчаянно зевал и нуждался в срочном массаже головы. Глядя на это, Та Ра решила, что и ей не помешает массаж головы и обратилась за помощью к Цзян Чэну. Тот вздохнул, глядя в ее молящие глаза и принялся скрести жёсткую шерсть… Через несколько дней он с тяжёлым сердцем прощался с племянником. Госпожа Чжао научила приглашенного учителя мелодиям, влияющим на обучение щенков, и вместе с неожиданно обретённым братом и его супругом отправилась в Облачные Глубины. Естественно, пекинес ее сопровождал во всем своем придворном великолепии. Цзян Чэн же места себе не находил, уверив себя, что госпожа Чжао непременно влюбится в Лань Сичэня, а он в нее, а ему останется только кусать локти. Цзинь Лин изо всех сил ему сочувствовал. — Вот зря вы грубили ей, дядя, — вздыхал он, — она, конечно, вас простила, но первое впечатление… сами знаете… — Нет, не знаю, — взвился Цзян Чэн, — у Лань Ванцзи и первое, и второе, и третье впечатление от Вэй Усяня было плохим, а теперь вон… любовь до гроба, дураки оба. — Не переживайте, вдруг в нее влюбится не глава Лань, а Лань Цижэнь… а он вам точно не соперник. — Ах ты, мелкий… хорошо бы. Но Лань Сичэнь брат Ванцзи, это же прямо складный семейный междусобойчик получится… — Цзян Чэн окончательно скис. Но его мучения длились недолго. Уже через три дня пришла весточка, что госпожа Чжао через неделю прибудет в Пристань Лотоса, только сначала заглянет в свое поместье, чтобы передохнуть. — А что я говорил! Я так и знал, что ей там не понравится, — торжествующе воскликнул Цзян Чэн, тут же позабыв, что говорил-то он совсем другое, — после дворцовой роскоши вечное уныние и сплошная трава на завтрак, обед и ужин. — Вряд ли ее кормили там одной травой, — засомневался Цзинь Лин. — Ну не трава, так поучения. А Лань Ванцзи и Вэй Усяню вечно до самих себя. А Лань Сичэнь, небось, развлекал ее рассказами о библиотеке. Или ещё хлеще, они вообще поселили ее на женской половине… Так, некогда мне с тобой разговаривать, — прервал он сам себя, — мне пора домой, подготовить все к ее приему. Пусть почувствует разницу. — Вы, главное, за языком следите, дядя, — напутствовал его Цзинь Лин. Откуда-то прибежала Та Ра, ткнулась косматой головой Цзян Чэну в колени. Он задумчиво на нее посмотрел. В день прибытия столь важной гостьи в Пристани Лотоса царило невероятное оживление. Усадьба сияла чистотой и свежепокрашенными воротами, всюду были расставлены свежие цветы в вазах, талисманы от комаров веяли на лёгком ветерке, а кухня и кладовые ломились от съестных припасов. Кур было запасено столько, что малышу пекинесу хватило бы их до конца жизни. Но Цзян Чэн рассчитывал, что благодаря духовным практикам Мин Хуа будет радовать свою хозяйку вечно. Наконец-то до него в полной мере дошла польза каприза Цзинь Лина. Племянник стоял рядом на причале, весело на него поглядывая. За ними рядами выстроилось слуги с вышитыми подушками для Мин Хуа, чашами для омовения рук, освежающими напитками и прочими излишествами. У ног Цзян Чэна чинно восседала еще чуточку подросшая Та Ра и радостно принюхивалась. Чжао Фэй благосклонно оперлась на руку Цзян Чэна, выходя из лодки, и оглянулась по сторонам. — Значит, это здесь вырос мой братик. Очень неплохо, глава Цзян. — Вы можете звать меня по имени, — прошелестел внезапно оробевший Цзян Чэн, — мы же родня и надеюсь… мы вместе сможем увидеть, как Та Ра вырастает в небольшую лошадь, — неожиданно закончил он. Чжао Фэй снисходительно посмотрела на него и солнечно улыбнулась. Цзян Чэн на секунду зажмурился. Эта улыбка так напоминала Вэй Усяня в лучшие дни. — Ну что же, думаю, это неплохая идея, Цзян Чэн.