2.

Сенджу топает беззлобно ножкой и останавливается около ларька с мороженым. Она долго крутит головой и смотрит по сторонам, рассматривая лица прохожих, которые куда-то бегут, а затем вновь обращается к ларьку, буравя его глазками. Хару с интересом глядит на сестру, пытаясь узнать причину, из-за которой она так резко затормозила. Он пожимает плечами и поднимает взгляд, осматривая цветастый баннер с пищевыми продуктами-десертами, а затем с грустью выдыхает, вспоминая о выражении лица матери. Мама запрещает им есть мороженое, аргументируя этим тем, что сладости очень хорошо помогают развитию кариеса, и чтобы этого избежать, лучше ограничиться в употреблении подобной еды. Забавно, что она сама временами не брезгует собственными правилами, нарушая их, ведь, наверное, взрослые не подвержены разрушению зубов. Харучиё кусает внутреннюю часть щеки и отворачивается от вывески. Мама ужасно странная и нелогичная. И если на деле окажется так, что и все взрослые такие, то он не хочет участвовать в этой вакханалии. Сенджу помнит слова мамочки о злом кариесе, который терроризирует зубки, но ей очень хочется отведать мороженку. Она тянет Такеоми за палец и указывает на пёстрые картинки с различными продовольственными десертами. Она облизывает свои губки, поворачивается всем телом к старшему брату и молчаливо смотрит на него, моргая и продолжая тыкать в вывеску. — Хочешь? — Такеоми отпускает руку Харучиё и трёт своё плечо. Ожог на его запястье возмущённо скрипит, когда Оми, увлекаясь чесанием отдела верхней конечности, случайно проводит им. — Я куплю, если хочешь. Акаши-младшая ничего не говорит, лишь мимолётно кивает и тут же пунцовеет от появившейся в воздухе неловкости. Ей кажется, что она не заслуживает сладости и что её, пускай и неозвученная просьба, является слишком наглой и бессовестной. Папочка когда-то сказал ей о том, что нужно для начала сделать что-нибудь полезное для других. И только после этого можно будет получить заслуженную похвалу и награду, ведь в жизни ничего просто так не даётся и всё нужно заслуживать непосильным трудом. Папочка называет это равноценным обменом. Ты даёшь что-то людям, а они отдают тебе взамен лестный, положительный отзыв, любовь, заботу или что-нибудь материальное, например, деньги. Нужно быть очень хорошей, ответственной и послушной девочкой, которая соблюдает все правила этой игры, ведь даже мамочка даёт любовь не просто так, а по причине, что малышка Сен очень правильная девочка, которая не капризничает и не создаёт головную боль. Акаши-младшая отворачивается обратно к картинкам и делает вид, что снова разглядывает их. На её щёчках проступает багряный румянец, который жаром опаляет, когда она прикасается к своему лицу поледеневшими пальчиками. Она натягивает на себя красную панамочку, которую Харучиё успел ей отдать обратно, и пытается скрыть под ней покрасневшие, как ткань на головном уборе, ушки. Такеоми внимательно наблюдает за её действиями, старательно сдерживая пробивающуюся улыбку. Ему кажется, что сестра выглядит сейчас как спелый помидор, потому что всё её лицо и одежда сливаются в одну красную массу. Он не спешит оказывать ей помощь и подталкивать на озвучивание её хотелки, хотя и знает, чего она хочет прямо сейчас. Но куда интереснее следить за быстрой сменой эмоций на лице младшей сестры. Отчасти он даже завидует ей и её способности так ярко выражать свои чувства, даже если она и пытается это скрыть. Правда, он стал замечать, что эмоциональная палитра сестры, наполненная цветами, начала со временем тускнеть. И если раньше она могла в открытую и без стеснения прыгать, кричать, рыдать или хохотать, то теперь всё это казалось со стороны каким-то скованным и нерешительным, словно она пыталась прочитать других и понять, можно ли ей показывать своё существование и имеет ли она вообще право на показ своих нужд. Такеоми убирает руку от своего плеча и старательно отгоняет возникшие в голове теории о том, почему сестра так внезапно стала терять своё ребяческое поведение и начала превращаться в неуверенную в своих действиях малышку. Сенджу отпускает палец брата и стягивает с себя рюкзачок. Она улыбается Микки Маусу на нём, а затем достаёт вязаную копилочку с нежно-голубой лягушкой, которую подарил ей Хару, чтоб хоть как-то разбавить омут из красного. Отец, конечно, долго обижался на подобный «мальчишеский» цвет, но вскоре смирился с тем, что у его маленькой девочки появилась подобная вещь, особенно после того как Харучиё объяснил, что кошелёк не так часто мелькает перед глазами, поэтому нет ничего страшного в том, что на нём присутствует голубой. Болезненное реагирование папочки на любые «мальчишеские» вещи кажутся Сенджу странными, потому что она думает, что все могут носить любые цвета, которые только захотят. Но всё же против ничего не говорит, предпочтительно отмалчиваясь, когда ей вновь и вновь дарят что-то красного или розового цвета. Лягушка брякает, позволяя своей хозяйке заботливо щёлкнуть деревянным фермуаром и вытащить несколько монеточек. Акаши-младшая застёгивает копилочку и протягивает брату три маленьких гладких диска грязно-жёлтого цвета, которые она получила от мамы за хорошо убранную комнату. Такеоми задумчиво смотрит на красные лакированные ботиночки, а затем поднимает взгляд на протянутые монеты. Он совершенно не хочет брать деньги у сестры, ведь сам может всё оплатить, но ради призрачного признака самостоятельности Сенджу, протягивает свою руку в открытую детскую ладошку и забирает деньги, сжимая и притягивая к себе, чтоб не потерять. Накалённые монетки обжигают кожу в фантом зуде и укоризненно поблёскивают, вероятно, осуждая Такеоми за то, что он не остановил свою сестру и не отказался от принятия денег. Временами Оми грустно наблюдать за тем, как медленно, но верно младшие вырастают и становятся независимыми. И, наверное, ему было бы легче, если бы они всегда были детьми, потому что взрослый мир страшный и ужасно несправедливый. Он не хочет, чтоб мир обидел и ожесточил Сенджу и Хару. Ему хочется защитить их от всего-всего, что только есть, но он прекрасно знает о том, что нельзя вечно держать их на поводке и ограничивать их свободу. Акаши-старший слегка кашляет, отгоняя возникшие мысли и смотрит на сестру. Акаши-младшая улыбается, показывая брату свои молочные зубы. Она языком давит на шатающийся резец, который должен вот-вот выпасть из своего гнезда. И если бы она верила в фей, то, возможно, при выпадении зуба из десны, положила бы его под подушку, а на следующий день получила бы за это монетку. Но поскольку феи являются выдумкой и деньги под подушку на самом деле кладут взрослые, такой ритуал она никогда не проводила, и не будет проводить из-за его бессмысленности. Мамочка когда-то сказала, что лучше зубки самостоятельно не расшатывать, а дождаться, когда они выпадут сами или вырвет врач, но детский интерес перевешивает запрет. Хочется узнать о том, что случится, если оказать на зуб давление. Сенджу снова надавливает на зуб, дестабилизируя его ещё больше, а затем морщится от неприятного ощущения и прекращает раскачивать его вперёд-назад. Она убирает вязаную лягушечку обратно в рюкзачок, проверяя, чтобы всё было закрыто. Сенджу слегка трясёт плечами в судорожной дрожи, а затем подходит к ларьку и тыкает в картинку с клубничным рожком. — Тебе эти монетки зубная фея принесла? — Харучиё шмыгает и подходит к младшей, поправляя её панамку и открывая её ушки, проводя по ним большими пальцами. Сенджу ёжится от такого и недовольно топчется на месте. — Мгм. — Акаши-младшая отрицательно мычит и надувает губы. — А кто тогда? — Фей не бывает на самом деле, это всё выдумки. Почему взрослые всегда выдают вымышленные факты и создают видимость того, что это всё есть? Деда Мороза нет, песочного человечка, который якобы сыплет песок на глаза, чтобы уснуть, не существует. Как же это всё глупо и бес... бес-тол...без…? — Сенджу досадливо исторгает воздух из носа и, чуть ли не плача, скрещивает ручки перед грудью, пытаясь вспомнить невыговаривающееся слово. — Бестолково? — Хару прикусывает нижнюю губу, зубами зацепляясь за кожу, и слегка тянет за неё, пытаясь оторвать небольшой кусочек. — Да! — Сен слегка прикрикивает, а затем прикрывает ротик рукой, продолжая про себя размышлять о непонятных мотивах взрослых с их сказочками. — Бестолково. Я не верю в это всё, знаю, что фей нет. Знаю, что вы или мамочка кладёте мне под подушку денюжки за выпавшие зубики. Вы меня не обманите, я всё-всё знаю про эти схемы. Глупые взрослые, которые думают, что дети не догадаются. А мы обо всём догадываемся раньше вас! Харучиё озадаченно чешет свой нос и смотрит на сестру. Дети в её возрасте обычно охотно верят во всякие сказки, и с трепетом ждут, когда добрая фея прилетит ночью и заберёт выпавший зуб или ожидают, когда на пороге их дома появится любой другой сказочный герой. Сказки придуманы для того, чтоб дети могли выстраивать мечты, и стремились к тому, чтоб эти мечтания воплощались в реальности. Сказки ненавязчиво учат разделять хорошее от плохого, они учат тому, что быть злым неправильно и анормально. Волк никогда не достанет Красную Шапочку с бабушкой, поросят и козлят, а если такое и случится, то он понесёт наказания за свои действия. Сказочные герои в доступной форме показывают мир, рассказывая про нормы и правила, которые существуют. А ещё они дают возможность поверить в то, что добро всегда одержит победу над злом. Рано или поздно злодеи будут проучены, а тьма уйдёт, дав место свету и счастью. Правда, наверное, детям лучше не знать о том, чем заканчиваются некоторые сказки в оригинале, чтоб не травмировать свою психику. Пусть лучше та же русалочка из сказки Андерсена будет живой и счастливой, чем превращённой в морскую пену и имеющей разбитое сердце. И пусть лучше дети думают о том, что Гензель и Гретель во имя спасения просто обманули ведьму и сбежали из её дома, чем узнали о том, что на деле Гретель заперла в духовке печи старуху, зажарив её. А потом улизнула вместе с братом, обобрав домик. Сенджу никогда не ждала подобных чудес и с взрослым скептицизмом относилась к любой сказке, которую ей читала мамочка. Она знала о том, что не существует никакого деда с подарками, знала, что зубы из-под подушки забирает Такеоми, а ещё знала о том, бабайка, которая по рассказам Хару живёт на чердаке, является лишь плодом бурной фантазии брата. Сенджу верит лишь тому, что видели её собственные глазки, верит своим ощущениям и науке, а также словам папочки насчёт всех этих выдумок. Она знает, что на самом деле нет никакого укуса комарика, когда кто-то тыкает в неё иголкой в попытке забрать её кровь. Нет и самолётика из ложки, который каким-то чудом возникает, когда кто-то пытается её покормить. Нет Тэк-Тэк, которая в ночи охотится на детей, что играют допоздна на площадке. Боль есть, смерть есть, но страшных монстров, живущих под кроватью, — нет. Существуют лишь сухие факты и доказанные научные теории. Ей хочется познать весь мир, но мир временами отворачивается от неё. Возможно, что в её пространстве есть место только для рыцарей, однако и в них она верит с большой натяжкой. И то только потому, что старший брат когда-то смастерил себе доспехи из фольги для школьной сценки. Такеоми думает о том, что порой его младшая сестра делает слишком взрослые выводы, которые не соответствуют её возрастной отметки в свидетельстве о рождении, а потом смотрит на то, как Сенджу увлечённо во время игры пересыпает песок из одной пластмассовой формочки в другую, и успокаивается. Акаши-младшая развивается в соответствии с прописанными в обществе нормами. Конечно, порой она ошарашивает своими высказываниями, но в этом нет ничего такого, ведь порой дети мыслят куда шире, чем могут позволить себе взрослые. Хотя, возможно, что он просто успокаивает себя этим, ведь не выдержал бы растущего второго гения в их семье. Хватает пока что одного Харучиё, который безудержно опережает и обгоняет по уровню развития своих сверстников, и, наверное, даже большую часть взрослых людей. Иногда Такеоми ловит себя на мыслях о том, что, наверное, он бы очень хотел быть таким же одарённым как младший брат или вновь быть маленьким как сестра. Для своих родителей он всегда будет третьим ребёнком, несмотря на то, что родился первым. Ему не хватает внимания и заботы, которые проявляет мать по отношению к младшим детям. Она любит их, временами балует, целует в лоб и читает им сказки на ночь, жалеет, успокаивает. Она делает для них всё, что должна делать мать в понимании Такеоми. И от это завидно. Завидно видеть и осознавать то, что тебя просто не любят и игнорируют, считая, что ты уже вырос из всего этого сюсюканья. Вырос из любви и простой заботы. Он не такой умный, не такой послушный, он всегда находится где-то посередине. В школе у него никогда не бывает каких-то высоких достижений и оценок, среди сверстников он не выделяется ничем, кроме количества драк и выкуренных сигарет, дома пытается угодить во всём и помочь со всем, что в его силах. Но этого всё равно мало и этого всегда будет мало. Для своих родителей он всегда будет недостаточным и плохим, неоправдавшим возложенных на него ожиданий. Он тупой, глупый, вредный, перечащий матери с отцом, он ужасный старший брат. И, наверное, человек он на деле так себе. — Принцессочка, а кто тебе столько денежек дал? — Такеоми подходит ближе к сестре и присаживается перед ней на корточки, подхватывая аккуратно её личико и поднимая её головушку вверх, заглядывая сестре в омут голубого океана. Она тут же пытается прикрыть глазки и отвернуться. — Ты у нас прям богатейка. Уже не принцесса, а прямо королева. — Не скажу, это секретик. — Сенджу показывает брату язык и топает ножкой, наступая на его кроссовки. — Милая, ты же помнишь, что у нас не должно быть никаких секретов друг от друга? — Акаши-старший набирает воздух в лёгкие, а затем слабой струйкой дует на младшую. Несколько светлых прядок сразу же поднимаются вверх, а затем медленно опускаются обратно. — Прекрати, Оми, мне холодно. — Сенджу сердито морщится и потерянно толкает своими ладошками брата. — Ладно-ладно, — соглашается Такеоми. Прекращает дуть и убирает свои руки с горящих щёк. Он наклоняет голову и продолжает смотреть внимательно на сестру, которая поправляет футболочку и, насупившись, снова показывает язык. — Не показывай так часто язык, а то случайно откусишь его себе. — Не откушу. — Откусишь. — Ты такой вредный. — Акаши-младшая тыкает брата в грудь, а затем прикладывает к ней раскрытую ладошку, разглаживая складку на рубашке. — Даже вреднее меня. — Постараюсь больше не быть таким, — обещает ей Оми, улыбается и пальцем осторожно стучит по козырьку панамочки. — Так кто тебе деньги дал? — Мамочка дала мне эти монеточки за то, что я хорошо убрала свои игрушки. Я молодец. Папочка всегда говорит о том, что если я буду стараться ещё больше, то у меня будет ещё больше любви. — Да, ты и правда большая умничка. — Акаши-старший протягивает руку и гладит Сенджу по верхушке панамки, ткань под пальцами приятно скользит и Такеоми долго водит по ней рукой, пытаясь привыкнуть к тактильным ощущениям. — Но, малышка, тебе не нужно заслуживать любовь, совершая различные поступки. В этом отец не совсем прав. Давай договоримся о том, что… — Нет, папочка прав. — Сенджу смотрит возмущённо на брата. — Ох, — Оми выдыхает, зная о том, что сестрой с сейчас лучше не спорить, потому что для неё авторитет отца остаётся непоколебимым. Даже несмотря на то, что он не самый хороший человек, который мог быть в её жизни, для неё он всё равно является родным и важным. — Расскажи, какую мороженку ты хочешь? — Купи мне клубничный рожок. — Младшая перехватывает руку брата и тыкает ею в нужную картинку. — Я тебя понял. Клубничный рожок, — Такеоми улыбается, а затем разворачивается к брату, поглядывая на него и кивая на ларёк. — А ты что-нибудь будешь? Только выбирай с умом, я по два раза в магазин бегать не собираюсь. Хару решает для себя, что он не будет участвовать в разыгравшемся диалоге брата и сестры. Он согласен со старшим братом по поводу отца, но озвучивать поддерживающие слова в ответ не говорит, потому что знает, что сестру нельзя сейчас переспорить. Можно сказать сколько угодно умных слов и фактов, но если человек не будет их слышать, то это всё просто нецелесообразно. Он присаживает на камень и вытягивает ноги вперёд, смотря на свои потрёпанные голубые кроссовки, которые уже давно пора было выбросить в мусорку. Однако совесть не позволяет ему это сделать, ведь эту обувь подарила мама, когда Харучиё, после длительного пребывания в больнице, вернулся обратно домой. Кроссовки когда-то обозначали новую жизнь, которую ему лживо пообещали после всего, что сделал отец. И обещание о счастливой жизни, конечно же, никто так и не сдержал, однако обувь всё равно была и остаётся для Хару очень важной. Мама не так часто раскошеливается и делает подобные подарки. И Хару на все девяносто девять и один процент уверен, что даже такая покупка в тот момент далась матери очень тяжело. Её скупость когда-нибудь дойдёт до критической точки. И есть такая вероятность, что она не только перестанет экономить на вещах, но и на еде и воде, если уже не начала это тайно делать. Возможно, что она уже просматривает чеки и составляет списки из предметов, которые можно вычеркнуть из повседневности, ведь если они не входят в комплект первой необходимости, то смысл растрачиваться на них. Акаши-младший ненавидит расставаться с вещами, особенно с теми, которые подарили близкие для него люди, поэтому он всегда пытается их сохранить, бережно относясь ко всему, что попадает к нему в руки. Он всё ещё хранит в своей — уже доверху забитой — коробочке каждую памятную вещицу. Например, у него в коробке лежит целая коллекция из карточек с героями из комиксов, которую Такеоми старательно вырезал из различных журналов, газет, пакетов с соком или молока. Также там можно отыскать гору старых маминых колечек, поломанных булавок, билетиков, отцовских различных гаек, а ещё кучи фантиков, которые Сенджу прятала в рюкзаке брата или между его книжками. Там абсолютно всё, что, так или иначе, напоминает Хару о его семье. Конечно, он знает о том, что люди остаются в памяти. Не в вещах, ведь это всё может растеряться, поломаться, случайный образом пропасть, но он всем сердцем хочет собрать как можно больше подобных вещей и каждый вечер ностальгировать по ушедшим дням. Порой это давит и заставляет Харучиё задуматься о кончине всего происходящего, но временами эти мысли отходят назад и перед глазами возникают радостные события, которые были получены в кругу, состоящем из любящих или не очень людей. Памятные вещи помогают порой пережить трудные времена и просто отвлечься на время. Если он когда-нибудь потеряет эту коробочку, то, наверное, сойдёт с ума от горя. Хару поворачивает голову в сторону брата и ловит руками комара, пролетающего прямо перед его носом. Кроссовки с каждым днём становятся всё теснее и теснее, но расскажет Хару об этом маме лишь тогда, когда даже мизинец перестанет в них помещаться, а пока этого не произошло, он будет таскаться в них везде, где это только возможно. И, наверное, патологическое накопительство , доставшееся ему от отца, когда-нибудь его и погубит. Он уже представлял пару раз сцены, в которых он утопает в горе мусора, как она раздавливает его и не давая сделать вдох. Он кричит, зовя на помощь, но никто так и приходит, чтобы спасти, потому что звук, вылетающий из-под коробок, оказывается приглушённым. Он умирает прямо под весом вещей, которые когда-то помогали ему с выбросом эндорфина, его труп находят лишь через пару дней. Люди вокруг сетуют на такое количество мусора и ненавидят его хозяина всеми фибрами своих душ. Вещи в конечном итоге оказываются на помойке, и, возможно, там же окажется и он сам, потому что «спасатели» посчитают, что нет смысла в том, чтобы устраивать для Хару похороны. Жутко. Но такое и правда может случиться в ближайшем будущем, если он не будет лечить свою патологию, а просто забьёт, смирившись с предположительной кончиной. Комар в ладошках пищит, подавая признаки жизни и мольбы о прекращении его мучений, а затем он навсегда замолкает. Харучиё открывает руки и смотрит на появившийся в них трупик, который совершенно его не заинтересовывает, ведь все его мысли на данный момент заняты словами сестры. «Если она не верит в фей сейчас, то, что будет дальше?» — вопрос в голове повисает сам собой, но так и остаётся нерешённым. Хару ещё раз смотрит на труп комара, а затем цинично стряхивает его с рук и вытирает свои ладони об шорты. Нет смысла переживать о насекомом, которое бы всё равно рано или поздно погибло из-за того, что многие из них не знают меры и пьют такое большое количество крови, что оно превышает их собственную массу тела. Жадность бывает опасной, и порой она может довести даже до летального исхода. — Вишнёвый «Рамунэ» и пачку сигарет без кнопки, а ещё пачку салфеток. — У меня есть пачка салфеток! — Сенджу снова открывает рюкзак, собираясь достать пачку с «Hello Kitty». — Не нужно, солнышко, я куплю ему другие, — Такеоми перехватывает ручки сестры, которые уже потянулись к замочку, отрицательно кивает и помогает ей обратно надеть рюкзачок. Целует её в лоб и идёт вместе с ней к брату. — Хару, я куплю тебе только газировку и салфетки. — Но… — Никаких «но». Научил на свою же голову, — Акаши-старший поправляет волосы и оглядывается по сторонам, натыкаясь на продуктовый магазин. — Сен-Сен, будь хорошей девочкой, посиди с братом на камушке. Я зайду сначала магазин, а потом куплю тебе в ларёчке мороженку. Хорошо? — Хорошо. С клубникой, — младшая садится рядом с Хару и поправляет лямки своего рюкзака. — Помню, — Такеоми свистит и привлекает внимание брата. — Проследи за ней. — Сам знаю, иди уже, — Харучиё обиженно скрещивает руки перед грудью. — Не расстраивайся, твой же организм берегу. Харучиё слабо кивает на эту бредовую идею. Как он может не впадать в опечаленные чувства, когда его потребность в никотине игнорируют? Несправедливо. Хару кусает себя за язык, подавляя поток возмущения. Он берёт руку сестры в свою, крепко сжимая и обещая, что будет следить за младшей в оба глаза. Он знает на самом деле о том, что Такеоми ни капельки не заботится сейчас о чужом организме, ведь в ином случае он бы просто отвёл их всех домой, а не бежал бы сейчас покупать газировку и мороженое на голодный желудок, а ещё и сигареты для себя. К великому сожалению, Хару в курсе истинной причины такого длительного возвращения обратно. И он тактично молчит об этом, потому что знает, что брат не особо будет рад поднятию этой темы. Правда, всё равно знания обо всём этом не греют особо душу, а больше вгоняют в состояние отчаяния и безысходности. Знания порой приносят исключительно одни огорчения. Хару кажется, что с этим можно смириться, нужно лишь перетерпеть это всё, а потом станет легче и проще. Может быть. Наверно, он не знает, что будет потом, просто хочет, чтоб день закончился, не принося в его жизнь следующий, точно такой же день. Сенджу поднимает голову вверх и смотрит на потемневшее небо, растянувшееся по всему пространству, которое попадает в видимость её глаз. Она протягивает к нему ручку и пытается достать до появившейся бледной звёздочки, одиноко висящей на небосводе. Ей кажется, что звёздочка очень сильно напоминает её — такая же одинокая и бледная, совершенно маленькая и такая потерянная. Сенджу очень жаль эту звёздочку, ей хочется взлететь и обнять её, напоить чаем и долго-долго её обнимать, но почему-то сделать то же самое по отношению к самой себе не хочет, считая, что она не заслужила подобной заботы в свой адрес. Акаши-младшая отпускает руку брата и прикрывает рот ладошкой, чихая в неё, а затем смотри на Хару, втягивая обратно в себя сопельки. — Не надо так делать, — Харучиё дотягивается до рюкзака и вытаскивает из бокового кармана бумажные салфетки. Он встаёт с камня, вставая перед сестрой, и вытирает ей нос. — А почему нельзя? — младшая аккуратно высмаркивается и смотрит на прозрачные сопли, оставшиеся на салфеточке. — Мама так сказала. Сопли могут вызвать инфекционное заболевание в пищеводе. А я думаю, что ты бы не хотела, чтоб у тебя животик болел. — Ой-ой, я не буду больше так делать, раз так сказала мамочка. А ещё не хочу получить инфенки... Тьфу, какие же ты сложные слова произносишь. Инфекционное заболевание, — Сенджу улыбается и спрыгивает аккуратно с камня. — Правда-правда, я больше не буду сопельки втягивать. — Это хорошо, стой, а ты куда? Такеоми сказал тут сидеть и ждать его возвращение. — Голубь, — Сенджу указывает ручкой на подлетевшую к ним птицу. — Давай поймаем мамочке и папочке птичку, она будет жить с нами. Может, тогда они не будут ругаться. — Нет, — Харучиё выбрасывает салфетку и вытирает руки об футболку, а затем подходит к сестре и смотрит на голубя. Он пытается игнорировать последние слова младшей, но они слишком сильно ошпаривают сердце. Он знает, что птичка не решит бытовые проблемы, но если бы это реально было так, то он бы каждый день ловил по нескольку штук и приносил их домой. — Почему? Хару, пожалуйста, давай поймаем его. — Нет, Сен, нельзя. Они заразные. — Почему? — Потому что собирают очень много грязи, он же непонятно где летал. А голуби являются переносчиками огромного числа инфекций. — Почему? — Что «почему»? — Почему он непонятно где летает? Как по мне, всё понятно. — И что тебе понятно? — Он летает по улице. Мы же тоже ходим по улице, но почему-то мамочка не говорит нам, что мы заразные или больные. — В этом есть логика. — Логика? — Она самая. — А что это такое? — Штука, которую многие люди игнорируют. Это что-то вроде правильных рассуждений по отношению к тому или другому предмету, вещи, суждению, действию, поведению и так далее. — Но разве есть критерии правильности? — Сен хлопает глазками, пытаясь представить себе какие-то там правильные рассуждения. — Не забивай себе этим голову. Хочешь конфетку? — Хару достаёт из кармана шорт конфету и протягивает сестре. — Хочу. Сенджу благодарно кивает и берёт конфетку в руку. Она долго не решается развернуть фантик и мусолит сладость в ладошках до тех пор, пока Хару сам не помогает ей в этом деле, забирая конфету обратно и открывая её. Акаши-младшая подходит ближе и рассматривает содержимое, а затем мысленно ломает конфетку ровно пополам и предлагает попробовать вторую половинку брату. — Нет, я не буду, ешь сама, — Харучиё мотает головой и треплет сестру за щёчку. — Тогда давай отдадим Оми. — Не, он тоже не будет, он ведь мне её и дал, — Хару улыбается, снимает панамку с сестры и вновь поправляет ей резиночки в виде вишенок. — Ты у нас такая добрая и щедрая девочка. — Хорошо, раз и он не будет, то. Хм, отдам половинку мамочке, она как раз любит подобные конфетки. Поделюсь с ней. — Как скажешь, Сен-Сен, уверен, что мама оценит такой поступок, наверное, она будет очень рада, что ты не забыла про неё. — Люблю, когда она радуется и улыбается. Мамочка такая красивая, когда счастливая. — Я и сам очень сильно люблю, когда у неё всё хорошо и когда у неё чудесное настроение. — Жаль только, что она не так часто улыбается. Даже грустно как-то за неё становится. — Ох, милая... — Нет-нет, братик Хару, всё хорошо. Я порадую сегодня или завтра мамочку конфеткой, и она снова будет нам улыбаться лучезарно. Акаши-младшая трясёт головой в разные стороны, проверяя замотанные резинки на прочность. Она подходит к брату и обнимает его, затем смотрит на цветастый фольгированный полимер и откусывает свою половинку от шоколадной конфетки, вторую часть заворачивает бережно обратно в фантик. Она снимает рюкзачок и долго рыщет в нём, а затем достаёт железную баночку из-под желейный леденцов, которые когда-то ей подарил один из друзей старшего брата за то, что она помогла ему надуть воздушный шарик. Кажется, друга зовут Вакаса, хотя она точно и не помнит имя мальчика с белыми, как снег волосами. Последнее время младшая Акаши стала замечать провалы в воспоминаниях, особенно плачевно дела обстоят с запоминанием чужих имён. Она не знает, с чем это связано, но очень надеется на то, что это когда-нибудь пройдёт. Хару смиряет сестру обеспокоенным взглядом, боясь, что он снова мог сказать что-то не так. Сен показывает ему язык, а затем тыкает в забавного мишку в голубом комбинезоне на крышке. Она поднимает её, складывая туда остатки конфеты, которые потом она обязательно отдаст маме. Сенджу знает о том, что она добрая девочка. Однако «добрая» довольно часто превращается в «злая», особенно, когда она находится рядом с отцом. Ей нравится проводить время с ним, играть, читать и гулять, но только в тех редких случаях, когда он не выпивает. Она на дух не переносит, когда от папочки пахнет этанолом, потому что этот запах приносит лишь раздор в семью. Каждый раз, когда от папы так пахнет, он обязательно ломает что-нибудь, устраивает скандал, доводя мамочку до слёз или делает больно самой Акаши-младшей, запираясь вместе с ней в её комнатке. А однажды она видела собственными глазками как папа бил старшего братика, когда в очередной раз спалил его за сигаретами. Сен любит папочку, но порой искреннее загадывает во время задувания свечек на своё день рождения, чтоб он исчез из её жизни и жизнях мамы с братьями. Потому что временами от этого всего невыносимо больно где-то внутри сердца. Больно видеть папочку таким, больно знать и видеть, что он ломает остальных членов семьи, как он кричит на них плохими словами и бьёт. Постоянно бьёт. Настолько часто, что Сенджу стало казаться, что на его руках кровь не высыхает никогда. Папочка хороший, правильный, заботливый, сильный, он самый-самый лучший. Он всегда ласково гладит по головушке и целует в лобик, когда укладывает спать, временами он катает на ручках и позволяет есть мороженое до обеда, если Сенджу заслуживает его своими делами и правильным поведением. Папочка всегда дарит ей подарочки, различные красные резиночки и такого же цвета вещи, потому что ему очень нравится красный. Папе кажется, что красный цвет подчеркивает женственность Сенджу. И хотя она пока ещё не совсем понимает значение этого странного слова, если папе оно нравится, то она будет продолжать соответствовать ему. Папочка хороший, когда трезвый. С ним приятно играть, ведь он всегда придумывает на прогулке или дома какую-нибудь новую игру для своей любимой, единственной дочки. Папочка хороший, он дарит на шестилетие красные лакированные ботиночки с бантиками — такие есть только у одной Сенджу и больше ни у кого. Однажды он даже ходил вместе с ней на праздник смотреть фейерверки, она тогда была так счастлива, ведь он посадил её к себе на плечи, помогая быть ближе к разноцветным огонькам. Папочка чудесный. Он всегда протягивает ей руку и прыгает вместе с ней по лужам, не говоря при этом о том, что можно заболеть от холодной воды. Папа позволяет трогать руками червей и размазывать грязь по белой или красной футболочке. Они довольно часто играют в хорошую семью, потому что в реальности у них это не получается. В этих играх Сенджу всегда отыгрывает радостную девочку, которая не знает слова «печаль». В играх Сен позволяет себе проявлять чуть больше эмоций. Кукольный папа не ругает её, печёт с ней тортики и позволяет допоздна засиживаться за интересной книжкой. Но когда игра прекращается, всё возвращается в привычный режим. Папа хороший, но почему-то ужасно пугающий, страшный, грубый и жутко тяжёлый, особенно, когда наваливается на неё и её маленькую детскую кроватку, которая скрипит под их общим весом. Кроватка со временем из-за таких игр стала хрустеть от малейшего воздействия на неё. И от этого почему-то очень колит внизу живота. Папочка плохой. Он часто бьёт мамочку, разбивая посуду и построенный замок из кубиков «Lego». Папа плохой, и Сенджу не может ему простить мамины слёзы и испуганные глаза Хару. Папа плохой, он разбивает гипсокартонное сердечко, которое Акаши-младшая сделала в детском садике и подарила ему просто так. Папа ужасный, он постоянно кричит на неё, запрещая ей смеяться и играть вместе с ним в куклы. Он злой, наводящий дикий ужас на неё, когда его глаза краснею, а изо рта вылетает слюна. Сенджу временами страшно находиться рядом с папой, но она помнит о том, что нужно быть сильной. Она многого не понимает, но ей почему-то кажется очень правильным в такие моменты молча сидеть под столиком в своей комнатке и прижимать к себе фарфоровую куклу. Папа плохой, он ругает Сенджу и называет «злой», когда она отказывается целовать его в щёку и сидеть у него на коленках, ёрзая по ним. Сенджу страшно и очень больно, она часто плачет, когда находится один на один с ним. Её детское сердечко страдает и разбивается на миллиарды осколков, она думает, что если она не любит папу, то она плохая и ужасная дочь. А она не хочет быть «ужасной», ей не нравится это клеймо, ей нравится, когда папа сажает её на свои крепкие плечи и называет хорошей и доброй. «Мамочка любит папочку даже тогда, когда он заставляет её плакать. А это значит, что и я должна его любить» — детский голосок выжигает эту фразу внутри неё. Папочка хороший, но почему-то, когда Оми или Хару возвращаются домой, становится намного легче и спокойнее. Сен не чувствует себя в безопасности, оставаясь с ним один на один. Ей хочется убежать из дома, но хорошие девочки так не поступают. Хорошие девочки продолжают любить своих родителей, какими бы они не были. Сенджу порой тошно от этого всего. Она не понимает, что ей нужно чувствовать и испытывать, когда она оказывается рядом с папочкой. Было бы намного проще и легче, если бы он всегда был «добрым» папой. Акаши-младшей порой кажется, что это из-за неё он превращается в такого монстра. Она одна лишь виновата в этом. Акаши-младшая трёт устало глазки и садится на корточки, рассматривая ползущую около голубых кроссовок Хару божью коровку. У неё в голове куча странных мыслей, которые никак не складываются у неё в единый пазл. В её книжечке ничего про это не пишут, и она бы спросила у Такеоми или у Харучиё о боли в животе и ниже после встречи с папочкой, но сильные девочки не просят помощи у других, они сами решают все свои проблемы, находя выходы из образовавшихся ситуаций. Сильные девочки не плачут, сильные девочки справляются со всем сами. Сильные... Сенджу не чувствует себя сильной. Она чувствует себя слабой и ужасно беззащитной. Божья коровка улетает прочь, и Сенджу поднимает свои глазки на покрасневшее небо из ромашек на коленке у брата. Она хочет отвернуться, но что-то держит её за лицо и не даёт повернуть голову в бок. Несколько ромашек тонет в ярко-красном, и теперь цветочки на фоне голубого кажется розовыми. Выглядит красиво, но Сен уверена в том, что красиво ещё не значит безболезненно. Она морщится, представляя, что испытывал братик, когда впервые разодрал себе ножку и схлопотал ранку. Она помнит те чувства, когда кожа сдирается со своего привычного места, помнит боль собственных падений, как случайно лист бумаги делает неровную тонкую линию, как ветка скользит по руке, как папочка гладит по ноге и говорит о том, как сильно любит её в эти моменты. И ничего из этого не было чем-то приятным. Это всё приносило лишь одну сплошную нескончаемую боль. Братику тоже было больно, было и больно, когда он отрывал корочку. Сенджу сочувственно выдыхает. — Тебе не больно? — Ты о чём? — Вот об этом, — Акаши младшая указывает на пластырь и сразу же отводит глаза, прикрывая их ладошками. — Нет, малышка, не больно, — Хару обеспокоенно смотрит на сестру, а затем поднимает её на ручки и садится вместе с ней обратно на камень. — Братик, я немного устала и хочу спать. — Можешь немного поспать, пока мы ждём Такеоми. — Но если я усну, а он придёт с рожком? — Сенджу грустно выдыхает и кладёт свою головушку на плечо брата, моргая и смотря сонным взглядом в сторону магазина, в котором скрылся Оми. — Я тебя разбужу. — Обещаешь? — Обещаю. Акаши-младшая прикрывает тяжёлые веки, обнимая брата за футболку, и засыпает через несколько секунд, забавно морща носик. Харучиё крепко держит её и поправляет выбившиеся из хвостиков прядки волос, а затем смотрит в сторону магазина. Прищуривается и пытается найти в куче неизвестных фигур родную, но не найдя среди случайных прохожих Такеоми, отворачивается и наблюдает за присевшим рядом голубем. Птица дурашливо болтает головой и неразборчиво воркует, наверное, рассказывая о своей тяжёлой жизни. Голубь забавно дёргает головой и наклоняется к своей грудке, начиная вычищать пёрышки. Хару наблюдает за ним, отслеживая за каждым точным действием, а затем, когда ему надоедает это занятие, поворачивает голову по направлению дома. Домой возвращаться не хочется от слова «совсем». И в каком-то смысле Хару даже благодарен Такеоми за такие долгие бесцельные прогулки. Видеть каждый день рожу пьяного отца и заплаканную мать слишком тяжело, даже для Харучиё. В какой-то момент ему даже показалось, что он почти может смириться с происходящим. Однако даже сегодняшняя утренняя ссора показала, что он не сможет ужиться с этим никогда. Хару часто думает о несправедливости в этом мире, он думает о политике, насилии, голоде, разрухе и войне. Он слишком много думает о взрослых вещах, дети в его возрасте, безусловно, должны экспериментировать, учиться новому, менять интересы чуть ли не каждый день. Это нормально, когда десятилетний ребёнок сегодня увлекается одним занятием, а завтра — другим. Нормально интересоваться всем подряд, ведь учёба — это самодостаточная ценность. Пласт, на котором в этом периоде строится жизнь ребёнка. Дети не должны задумываться над будущим, они живут здесь и сейчас, наслаждаются настоящим, для них нет взрослых границ в виде «прошлого», «настоящего» и «будущего». Они искренние и чистые, они не видят вокруг себя плохое. Родители, да и вся семья в целом помогают и становятся самым верным тылом, который в трудный для ребёнка момент, готов поддержать и утешить. Готов, вот только... Вероятно, что это не всегда бывает так. Харучиё тошнит понимания того, что у кого-то имеется этот тыл и любящая семья. Тошнит, потому что он знает, что в его жизни всё совсем иначе, чем об этом так красочно расписываю в книжках. У него никогда и не было шанса быть как все среднестатистические дети в его возрасте. Учёба, безусловно, ведущая деятельность в его жизни, но вот только для Хару нет ничего привлекательного в детских играх и глупых речах учителей. Он ненавидит рисовать, играть в компьютерные игры, бегать по площадке, скакать, нарушать правила и заводить дружеские отношения с другими сверстниками — ему это просто не нужно. И не потому, что он не знает о том, как подойти и познакомиться с кем-то или ещё что-то, а потому что у него нет интереса к этому всему. В нём это сломали, не дав даже возможности посеять семена. Он видит других детей, которые рады и счастливы, когда за ними приходят родители, он завидует им, накапливая в своём сердечке зло и обиду на маму с папой. Он не винит маму, но считает, что она делает недостаточно для защиты своих собственных детей. Хару не понимает и, наверное, никогда не поймёт её бездействие. Мама не ребёнок, но это всё ещё не отменяет того, что она как младенец выстраивает вокруг себя кокон из беспомощности. У неё было так много шансов для того, чтобы спасти их всех, но она не решилась воспользоваться ни одним из них. Хару ненавидит отца, презирая его и стараясь лишний раз не сталкиваться с ним. Он искренне хочет, чтоб он подох и исчез из его жизни и жизни сестры и брата. Он желает отцу всего только самого плохого. А потом винит себя за такие ужасные мысли, винит себя за то, что желает кому-то смерти. Потому что это неправильно, потому что он не должен решать вопросы о том, кому жить, а кому нет. Харучиё знает, что он и сам не подарок для своей семьи, и временами он думает о том, что заслужил каждое физического наказание в свой адрес. Но иногда он всё же искренне желает, чтоб это всё прекратилось. А самое главное, чтоб это не выливалось на Сенджу. Он так хочет, чтобы этого не видела она. Она заслуживает счастливого и спокойного детства. Хару никому не позволит её обидеть. Лучше он будет страдать и дальше, но Сенджу не должна быть ввязана во всё происходящие. Он и Такеоми защитят её, чего бы им это не стоило. Харучиё выдыхает, очень сильно жалея, что сейчас у него нет под рукой сигареты или хотя бы бычка. Руки ужасно чешутся, но если он начнёт их чесать, то не сможет остановиться, пока не превратит свои конечности в кровавое месиво. Десятилетки обычно не страдают неврозами и хроническими заболеваниями, мыслями о смерти вперемешку с мыслями об убийстве другого, а так же не страдают от экзистенциального вакуума. Однако Хару, сколько себя помнит, постоянно находился в больницах из-за неврозов, возникающих от постоянного пребывания в стрессовом состоянии, которое, кажется, никогда и не собиралось уходить. Он знает, что это ненормально. Врачи говорят ему детскими фразами — вероятно, стараясь сгладить все углы и не повредить нежную психику — о том, что ему надо меньше задумываться и зацикливаться на взрослых проблемах. Взрослые решат всё без него. Детям нужно оставаться детьми, пока у них есть такая возможность. Да и если быть честными до конца, то в таком возрасте нет проблем как таковых. И Харучиё знает о том, что это ложь. Самая настоящая наглая ложь, но статус «ребёнка» не даёт ему право на собственный голос и выбор. И это ужасно сильно раздражает его. Взрослые придурки, которые не могут не то, чтобы организовать жизнь своим отпрыскам, довольно часто они не знают, что делать с самими собой. Если бы только эти врачи знали о том, насколько сильно они ошибаются, говоря, что у детей нет проблем и что они не подвержены влиянию стресса, криков и вечных угроз расправы. Наверное, тогда бы мир стал совершенно другим. Но пока до них не дошло осознание того, что проблемы ребёнка также важны, как и взрослого, всё кругом будем продолжать гнить. Хару отводит взгляд и вновь смотрит на голубя. Птицы счастливые существа, у которых есть крылья, помогающие им улетать в различные места. Хотел бы Харучиё быть птичкой и иметь возможность упорхать на юг, туда, где тихо, спокойно и безопасно. Но такое вряд ли произойдёт на самом деле, поэтому он должен продолжать бороться. Возможно, что не ради себя, а ради сестры. Потому что бороться за спасения самого себя уже довольно бесполезно. Акаши-старший доходит до фронтовой линии — это кажется ему забавным, но на деле он знает, что это просто конец улицы, потому что фронтовые дорожки сидят в глубине его сердца — и разворачивается, смотря на младших. Издалека они кажутся ему совсем крошечными и такими беззащитными, словно маленькие тряпичные игрушечки из автоматов в торговых центрах. И будь его воля, он бы положил их к себе в кармашек и всегда носил с собой у самого сердца. Тогда, наверное, он мог бы быть уверенным на все сто процентов, что их никто не обидит, и никто не посмеет прикоснуться к ним и пальцем. Он защитит их, даст им не просто ощущение безопасности, он покажет им эту безопасность и докажет, что можно жить как-то иначе. Он чувствует перед ними большую ответственность и долг по их защите и охране. Может, он и помешался на идеи об обеспечении младшим сохранности, но лучше уж так, чем они повторят его судьбу. Такеоми расплывается в тёплой улыбке и машет сестре с братом рукой, наблюдая за тем, как Хару обиженно отворачивает от него голову, а Сенджу радостно машет в ответ. Оми трёт свой затылок и хлопает себя по пустому карману. Ему точно нужно будет поговорить с Шиничиро по поводу курения перед детьми. Конечно, Акаши-старшему и самому нужно перестать так делать, потому что это не дело, что Харучиё так настойчиво пытается выпросить сигарету. Если такое продолжится, то младший брат скатит к нему на одну ступеньку развития, чего категорически нельзя допустить. Может, это и эгоистично, но Такеоми не может себе допустить, чтоб мелкий пошёл по скользкой дорожке саморазрушения. В их семье это место принадлежит только Оми, и он сделает всё для того, чтобы не подпустить к самоуничтожению других. Он кивает сам себе за правильные размышления и заходит в продуктовый магазин, натягивая обратно маску безразличия к окружающему его миру. Ему хочется курить, но сигарет в пачке осталось ровным счётом минус один. Конечно, он мог бы воспользоваться той, что оставил ему Шин, но возвращать долги Такеоми не привык. Просить помощи, к слову, тоже. Наверное, потому, что это отчего-то кажется постыдным и каким-то неправильным. Он не привык просить помощи у других, считая, что это только зря отнимает время у окружающий. Попытки самостоятельности обрушиваются лавинами, но Такеоми упорно стоит на одном и том же месте. Рано или поздно снежные обвалы должны прекратиться, как жаль только, что никто не может подсказать точного времени прекращения пиздеца. Упрямое баранство когда-нибудь его точно погубит. Но лучше уж так, чем обременять всех остальных. Колокольчик неприятно бренчит, привлекая к себе внимание задремавшего на кассе продавца, который тут же выгибается и встаёт натянутой дугой, словно лук. Молодой человек выглядит старше лет на пять и, почему-то глядя на него, Такеоми чувствует необоснованную тревогу по отношению к нему. Не то, чтобы Оми был параноиком или шугался всякий раз посторонних людей, с которыми так или иначе взаимодействовал. Просто временами интуиция била во все сигнальные системы и вешала на людей красные предупредительные знаки, которые было сложно игнорировать. Хотя он и пытался временами сделать вид, что не слышит громкого звука, предупреждающего о возможной опасности, потому что не очень-то хотелось быть бдительным и постоянно готовым к тому, что вот-вот кто-то может причинить боль. Но чем чаще Акаши-старший спускал это мимо внутренних механизмов спасения, тем чаще начинал осознавать жестокость мира. Люди вокруг не всегда желают тебе добра, некоторые из них могут оказаться настоящими подонками, которые только и ждут момента, когда можно будет тебя облапошить или использовать тебя в своих собственных корыстных целях. Подобный механизм вбил в него отец, показавший на своём опыте, что даже близкие люди не являются гарантийным билетом к безопасности, нужно всегда остерегаться всех и быть чуточку умнее их. Акаши прячет руки в карманы джинс, сутулится — дурацкая привычка, позволяющая ощущать себя незамеченным и скрытным — и проходит мимо заинтересовавшегося паренька, чьё имя на бейджике не разобрать. Такеоми даже и не пытался это сделать, потому что ему нужно просто купить всё необходимое, а не заниматься возможным выстраиванием отношений, чуть превышающих отношения между покупателем и клиентом. Он маневрирует между полками и подходит к холодильнику с напитками. Долго смотрит на бутылку пива, а затем отмахивается и берёт с соседнего ряда необходимую газировку для брата, попутно читая её состав. Пальцы скользят по холодному стеклу, приятно прилипая к бутылке. Холод отрезвляет и приводит мысли в более-менее приемлемый порядок. «И как он пьёт эту химозу?» — Такеоми прикусывает нервно щёку и закрывает холодильник, продолжая читать о фруктозо-глюкозном сиропе, смешанном с сахаром и различными ароматизированными красителями. Подходит к кассе и ставит газировку на транспортерную ленту, ища в кармане стопочку помятых купюр. — Будете ещё что-то брать? — кассир пробивает стеклянную химию и смотрит с любопытством на Акаши, прикусывая игриво губу. — Да, буду, — Такеоми косится на пачку презервативов, нервно сглатывая и заламывая себе пальцы. Отшатывается на деревянных ногах и разворачивается к стенду с протеиновыми батончиками, беря себе два с банановым вкусом, а затем возвращается обратно. — Ещё сухие салфетки и две пачки «Mevius Original». — А ты не слишком ли мал для сигарет? — кассир мерзко улыбается и оголяет свои зубы, пробивая батончики. — Мы не переходили на «ты», — Такеоми скрипит зубами, сжимая челюсть и оглядываясь по сторонам. — Не мал. — Вот оно как. — Просто пробейте мне товары. — А паспорт покажешь, мистер «мы не переходили на ты»? Что-то мне с трудом верится в то, что тебе есть восемнадцать. Такеоми сглатывает и тянет руку к заднему карману, доставая из него помятую ксерокопию паспорта отца. И хотя Акаши-старший просто ненавидит своё отражение в зеркале, которое полностью отзеркаливает рожу отца, при покупке сигарет это можно потерпеть, потому что хоть где-то эта омерзительная схожесть помогает и не вызывает такого сильного желания окунуться лицом в кислоте. Оми протягивает бумажку кассиру. — Только копия, но если нужно, то схожу за паспортом, — Такеоми мысленно надеется на то, что подобный блеф прокатит, однако почему-то полностью уверен в том, что его уже давно раскусили. — В этом нет нужды, верю бумажке и ужасной схожести твоего личика и с фотографией на ней. Кассир наклоняется к Акаши и практически задевает его своим дыханием, сжимая в своих руках бумагу, которая от оказанного на неё давления начинает сминаться ещё больше. Такеоми прослеживает глазами за появившимися мятыми линиями, наблюдая за тем, как они разрастаются в разных направлениях. Рука кассира отпускает одну сторону ксерокопии, и Оми чувствует, как шершавые пальцы скользят вверх-вниз по его щеке. Сердце начинает бешено колотиться от подскочившей паники и пытается покинуть грудную клетку. На несколько секунд Акаши забывает о том, как дышать и что вообще делать, он сжимается от приковывающего страха, стоя на месте, боясь пошевелиться и подать любые признаки жизни. Чужие руки нарушаю дозволенную им границу пространства, и этого ужасно мутит. Оми хочет прямо сейчас ударить этого ублюдка, но тело сопротивляется и не даёт поднять руку. Он чувствует себя сейчас так, словно снова оказался в спальне с отцом — ребёнком, потерянным, сломанным, незнающим, откуда и где, а самое главное, у кого просить защиту. Он чувствует себя простым ребёнком, маленьким мальчиком, которому пришлось повзрослеть слишком рано. Акаши-старший ненавидит себя за эту слабость, но позволяет другим людям видеть в себе трусливого зайчика, который позволяет вот так прикасаться к нему. Чужие пальцы оставляют на щеке липкий грязный след, а затем скользят к губам. Кассир проводит подушечкой пальцев по кожно-мышечной складке, продолжая упиваться своим положением. Колокольчик вновь создаёт неприятное бряканье, и на этот раз Такеоми безумно благодарен ему за его звучание. Потому что если бы не он, непонятно, сколько бы ещё происходили эти мучения. В магазинчик влетает женщина средних лет, уткнувшаяся в мобильный телефон и которая не обращает никакого внимания на происходящее у кассы. Она целенаправленно двигается к стенду с детским питанием, сгребает в корзинку с полки несколько коробочек с различными кашами, не смотря на вкус и цену товара. Она пришвартовывается за Такеоми, продолжая что-то быстро печатать в телефоне. Через какое-то время, поняв, что очередь по прежнему не двигается и стоит на месте, она легонько хлопает Оми по плечу, пытаясь узнать о том, в чём причина такой заминки, ведь в очереди стоит лишь она и он. — Сигареты не пробиваются, — Оми отмирает первым и приходит в себя, когда женщина начинает давить на его плечо. Он смотрит на кассира с нескрываемыми ненавистью и презрением в глазах. — А ну да, сигареты же у нас товар первой необходимости, — женщина цокает и убирает руку, попутно извиняясь за нарушение пространства. Она слегка трясёт корзинкой, продолжая активную переписку, а затем добавляет: — Молодой человек, что стоит и пробивает товары, работай быстрее. Тут вообще-то люди ждут. — Извиняюсь за задержку. — Ну-ну, извиняется он, — женщина поднимает глаза и выглядывает из-за плеча Акаши-старшего, скользя взглядом сначала по лицу Такеоми, а затем по руке кассира. Она хлопает глазами и встаёт обратно на своё место, тихо говоря «педики». «Ублюдок» злорадно хмыкает и отодвигается обратно, разворачивается к сигаретам, вытаскивая из коробки нужные пачки, а затем пробивает их вместе с салфетками. Он складывает товары в пакет и хмыкает, смотря на согнувшегося в три погибели Акаши, который продолжает прокручивать действия кассира и слова женщины. Ему тошно от всего этого. Тошно от себя, от «ублюдка», от женщины, произнёсшей «педики». Он хочет просто исчезнуть из магазина, а лучше из идущей жизни. Исчезнуть, раствориться, пропасть. Лишь бы не быть сейчас здесь, не чувствовать на себе взгляд кассира, не ощущать на щеке и губах тепло его рук и пальцев. Это мерзко. Чужие прикасания обжигают хуже кислоты. Хочется содрать с себя кожу и просто мыть, мыть, мыть её, пока ничего на ней не останется. Ни единого упоминания сегодняшнего пиздеца. — За счёт заведения и за твою красивую, мордашку, — «ублюдок» скалится и вновь наклоняется вперёд, принимая протянутые купюры. Он пересчитывает сумму и передаёт полипропиленовый пакетик. Такеоми берёт пакет, соприкасаясь вновь своей кожей с чужой, и пулей вылетает из магазина. Он заворачивает за здание, тяжело выдыхая и прижимаясь к стенке. Частично становится спокойнее. Сердце бешено колотится и безумно хочется курить. Акаши-старший скатывается вниз по стеночке и достаёт пачку сигарет, долго крутя её в руке. Цокает, снимая целлофановую защитную плёнку, и вытаскивает зубами содержимое. Руки ужасно трясутся и лишь с четвёртой попытки пальцы попадают по колёсику зажигалки. Такеоми затягивается, выпускает дым и прикладывает ладони к лицу. К местам, где успел прикоснуться «ублюдок». Он хочет заорать, но крик застревает в гортани и не поднимается выше голосовой складки. Кожа, к которой прикоснулся кассир, зудит и вероятно смердит от распространяющихся на ней чёрных пятен. Её хочется содрать и выбросить в самую ближайшую урну. Можно даже поджечь, разрубить на миллиарды частей, растворить в серной кислоте — сделать всё, что угодно, лишь бы она не прилегала к его телу. Он снова грязный, беспомощный и нарвавшийся на всё это сам. «Педик», который не смог защитить себя. И как он собрался защищать мелких, если и по сей день позволяет поступать так с собой. Тошно, но лишь от самого. Акаши хлопает себя по лицу, собирая последние остатки сил в кулаки, докуривает и встаёт, опираясь об стенку. Ему нельзя быть слабым перед младшими. Нельзя показывать, что ему страшно. Взрослые мальчики не должны быть тряпками, они должны быть сильными и бороться со всеми преградами, которые только встают перед ними. Такеоми сильный. Хотя бы ради младших он будет пытаться быть таким. И, наверное, именно в этом и проявляется любовь. Оми останавливается около ларька, сжимая в руке пакет и считая, во сколько ему обойдётся покупка. Монетки в кармане обвиняюще гудят, однако Акаши-старший не обращает на них никакого внимания. Для себя он уже решил, что вернёт их сестре, положа ей под подушку в качестве награды за выпавший молочный зуб. И хотя Сенджу не очень-то верит в фей, она наверняка будет рада подобной находке, пусть даже и не такой большой. Акаши-старший и рад бы положить куда больше монеток, но у него самого всё очень туго с деньгами. Последнее место подработки оказалось немного неподходящим для него, тяжело учиться, работать, сидеть с детьми и делать что-то такое. Конечно, он знает о том, что всё это просто отмазки, но он и правда ничего не успевает с таким графиком. Точнее, успевает, но всё превращается и намешивается в одну сплошную кашу и работа, которую он должен выполнять, выходит намного хуже. Школьнику вроде него тяжело найти что-то удовлетворяющее между его желанием заработка и свободным временем. Он как-то шутливо заявил Шину о том, что хотел бы играть в подпольное казино и грести деньги лопатами, но подобное происходит в фильмах или с людьми, у которых уже изначально это было. Он помнит о систематической ошибки выжившего, и поэтому безучастно всегда проходит мимо книг по бизнесу или биржевых ставок. Знает, что есть большая вероятность прогореть, не начав развиваться как предприниматель. Денег, которые подкидывают родители, не хватает для собственных хотелось. Оми уверен, что если бы не привычка курить, деньги бы так быстро не кончались. А бросить курить не вариант, потому что эта вредная привычка, которая изначально была как фактор крутости, переросла в жизненную необходимость, очерчивающую границы контроля жизни. Шиничиро когда-то сказал о том, что они оба подохнут от рака лёгких, чем случайного случая, забавно получится, если конечном итоге они умрут не от сигарет. Такеоми отгоняет мысли о смерти друга, а затем довольно хмыкает своему гениальному плану по возвращению денег без ущерба для сестры и стучит в окошко ларька, ожидая, когда продавщица высунется из него. Приятная женщина около сорока лет отодвигает васисдас и заботливо спрашивает о том, чего хочет Оми. А хочет он многое, но озвучивает лишь просьбу сестры. Уходить от ларька не хочется, и Такеоми немного подвисает, делая вид, что он читает состав клубничного рожка. В слегка хриповатом «здравствуйте», засевшем в голове, Акаши-старший услышал куда больше нежности и заинтересованности, нежели в мамином «доброе утро». И от этого почему-то тоскливо. Такеоми выдыхает и прощается с продавщицей, он бережно складывает мороженое в пакет, а затем подходит к мелким, проверяя в очередной раз карман на наличие монеток. — Долго ждёте? — Такеоми улыбается и смотрит на заснувшую сестру. — Я время не засекал, не знаю, — отвечает Харучиё. Он тормошит легонько Сенджу и целует её во вспотевший после сна лоб. — Просыпайся, принцесса, Оми принёс тебе клубничный рожок. — Ура, дай, пожалуйста, — Сенджу протягивает свои ручки и сонно смотрит на свои пальчики. — Я отдам тебе мороженое, но давай договоримся так. Сейчас я возьму тебя на руки, и ты будешь крепко держать свой рожок, но съешь его дома. Хорошо? — Такеоми вытаскивает из пакета розовую упаковку с клубничками, протягивая её в сторону сестры. — Хорошо, — Акаши-младшая кивает и облизывает губки, беря в ручки цветастую упаковку. — Молодец, — Такеоми ставит пакет на землю и перехватывает Сенджу из рук Хару в свои, поправляет панамку и поднимает обратно пакет с вещами, брякая им и привлекая внимание брата. — Твоя газировка тоже тут. Харучиё встаёт с камня и отряхивается, а затем смотрит на брата, но ничего ему не говорит. Он замечает покрасневшие глаза Оми, но не хочет ничего расспрашивать, понимая, что брат и сам не шибко-то готов поведать о случившемся. Хару смотрит на улыбающуюся Сенджу и отворачивается, убирая руки в карманы шорт, а затем поднимает голову к небу, рассматривая звёзды. Он не скрывает внутренней зависти, вырывающейся наружу при виде самосветящихся небесных тел. А завидно потому, что они — звёзды — свободны и вольны, они могут беззаботно плавать в небе, и никто не отнимет у них этого права. Акаши-младший с досадой опускает напряжённые плечи, частично принимая исход подходящей к концу прогулки. Пути домой не избежать, остаётся только стиснуть зубы и столкнуться с неизбежным. Убегать бесполезно и бессмысленно, потому что дом затянет назад. И как бы сильно они не хотели, возвращение обратно — это единственное, что у них есть.