шиничиро сано

В керамическом, синем в белую крапинку противне, что стоит на кухонном столе, смиренно покоится десерт, точнее, то, что от него осталось. Шиничиро нервно кусает себя за внутреннюю часть щеки и в нервном жесте заламывает пальцы, боясь поднять на тебя глаза. Из-за угла выглядывает Манджиро, прикрывающий рот рукой и поглядывающий хитрыми глазами на брата, которому сейчас явно не до хихиканья. Пытаясь сдержать вырывающийся наружу смешок, Манджиро несколько раз считает до десяти, однако это всё равно ему не помогает. Несколько сдавленных смешков вырываются из него, заставляя Шиничиро грозно зыркнуть сторону его прикрытия и приставить к своим губам указательный палец, призывая к тишине. Эмма, как самая настоящая спасительница, появляется из ниоткуда и нависает над братом, шикая на него и давая щелбан. Манджиро обиженно надувает губы и поддаётся сестре, которая тащит его за шкирку обратно в комнату, шёпотом твердя о том, что не нужно сейчас лезть на кухню и уж тем более злорадствовать над Шиничиро. Ты, не отвлекаясь на эти шебуршения, которые происходят за твоей спиной, наклоняешься к непонятной субстанции, что находится в противне, а затем вновь смотришь в телефон, в котором открыт рецепт из самой первой ссылки, и сверяешь то, что там и то, что получилось в конечном итоге сделать. Бисквитный пирог на картинке выглядит куда лучше и аппетитнее, чем то безобразие, что Шиничиро представил перед твоими глазами. Кажется, что бисквиту на противне нужна помощь, но не медицинская, а ритуальных услуг. Ты, стараясь не выдать своего огорчения, выдыхаешь и проводишь пальцем по брови, решая, что же делать дальше с этим чудом. Двумя часами ранее вы договорились встретиться на кухне, чтобы провести финальный осмотр блюд, которые определялись по вытаскиванию бумажки с названием кулинарного изыска, и сейчас, глядя на противень, тяжело сказать, что содержимое внутри него имеет хоть какое-то отношение к готовке. Экран телефона тухнет, скрывая шедевры других пользователей, у которых бисквит получился в сто раз живее и съедобнее. Ты подхватываешь вилку с ножом и присаживаешься на стул, любезно поставленный и принесённый специально для тебя. Шиничиро виновато опускает голову и прикусывает губу, садится, словно перед судом, напротив тебя и выжидает вынесение вердикта. Глядя на его ссутулившуюся фигуру, тебе становится даже грустно от того факта, что именно тебе выпала такая честь и возможность в оценке блюд, которые должен был сделать каждый из членов семьи Сано, исключая только, пожалуй, Мансаку-сана. Жеребьёвка решила, что ты будешь самым лучшим кандидатом на роль дегустатора, забыв спросить у тебя насчёт того, а готова ли ты сама быть таким судьёй, который будет оценивать приготовленное по всей строгости (Манджиро попросил о том, чтобы не было никаких поблажек в виде «я же девушка Шина» или «вы мне как родные все» и ты, как самая честная и небеспристрастная, просто не смогла ему отказать в таком). Ты пододвигаешь к себе противень, берёшь нож, что лежит по правую руку, и начинаешь ловко вырезать небольшой прямоугольник. Шиничиро покачивает левой ногой, не произнося ни слова и не смея тебя отвлекать от процесса. Приподнимаешь на него взгляд, подмечая его лёгкую трясучку и напряжённость в плечах, и, если бы ты не знала о том, что прямо сейчас он сидит на мягкой сидушке стула, то подумала бы, что бедного юношу заставили сидеть на металлических вилах. — Хэй, Шини, ты сейчас у меня так лопнешь от напряжения. — Протягиваешь левую руку, накрывая его ладошку, и трепетно поглаживаешь костяшки, на которых под пальцами чувствуешь россыпь небольших ссадин. — Постарайся расслабиться, сейчас не происходит что-то катастрофическое. Это просто малюсенькая игра в кулинарию. — Тогда уж не «игра», а самая настоящая борьба за выживание. — Скажешь тоже, ничего катастрофического, — по буквам растягиваешь последнее слово, чтобы оно было лучше воспринято и услышано. — А мне кажется, что как раз самое настоящее «катастрофическое» и происходит прямо сейчас, — Шиничиро, почувствовав твои успокаивающие поглаживания, перестаёт нервно трясти ногой. Однако он всё ещё продолжает сидеть с грустным выражением лица, думая, что проиграл по всем фронтам. — Кажется, в этот раз я точно проиграл. Кулинария явно не мой конёк, которым я мог бы тебя удивить. — Понимаю, что для тебя это всё выглядит куда масштабнее и трагичнее, но всё же, уже поздно беспокоиться о чём-то. Ты сделал всё, что было в твоих силах, и всё, что только мог. Давай я просто попробую кусочек, выскажусь по поводу приготовленного, и мы закончим эту неприятную пытку, — улыбаешься, пытаясь разгладить напряжённую обстановку. — Всё будет хорошо, а если и нет, то ничего страшного, ты всегда можешь попробовать с самого начала. Не стоит сдаваться, если что-то не вышло сразу. Это лишь повод для того, чтобы набить шишки и получить опыт, который затем можно будет превратить в свою пользу. Юноша благодарно кивает на твои подбадривающие слова, бросает ещё один взгляд на противень и принимает более удобную позу, откидываясь на спинку стула и скрещивая ноги. Ты ненадолго убираешь свою руку с его, тут же слыша разочарованный вздох, и, отставляя нож в сторону, приподнимаешь маленький кусочек, который с трудом отклеивается от пергамента, и кладёшь его на тарелку, рассматривая со всех сторон. Половина бисквита (ты упорно продолжаешь называть это творение именем кондитерского теста, которое должно было изначально получиться) безвозвратно сгорела, а вторая, судя по мокрой консистенции внутри, так и не смогла получить должной температуры. Всё ясно и понятно без слов, но вместо того, чтобы высказать и озвучить свои комментарии на увиденное вслух прямо сейчас, ты тактично молчишь, ковыряя вилкой подгорелое тесто, которое умоляюще стекает вниз по тарелке, теряя свою форму. Подцепив более-менее приличный и пропечённый кусочек, отправляешь его в рот для того, чтобы тщательно прожевать и распробовать вкус. Но, как только ты начинаешь подносить вилку с кусочком ко рту, чужая рука хватает тебя за запястье и отводит несопротивляющуюся конечность в сторону. Ты с любопытством зыркаешь в сторону юноши, ожидая, что тот скажет в своё оправдание. Шиничиро забирает у тебя вилку и откладывает её в противень, тяжко выдыхая и поднимая руки в жесте «сдаюсь». — Ну? И что это такое? — Ты скрещиваешь руки перед грудью, выжидательно смотря то на юношу, то на вилку с бисквитом на ней. — Не хочу, чтобы ты случайно отравилась из-за того, что я не умею готовить, — Шиничиро опускает руки и встаёт со своего места, поднимает противень и подходит к мусорному баку, выбрасывая в него всё содержимое посуды, вытащив перед этим вилку. Он опускает противень в раковину, пальцем проводя по синей ручке в белых крапинках, а затем усаживается обратно на своё место, подцепляя ногтем скатерть и растирая подцепленное место между пальцами. — Ши… — Погоди. — Юноша не даёт тебе ничего сказать, обрывая на полуслове. — Знаю, что ты сейчас начнёшь говорить о том, что ничего страшного с тобой от такого маленького кусочка не случилось бы, но давай уж мы не будем так сильно рисковать твоим здоровьем. Знаешь, эта идея с кулинарным поединком не стоит того, чтобы подвергать кого-то опасности. Я уж лучше официально проиграю мелким, честно проиграю, чем буду потом знать и понимать, что именно из-за меня моя драгоценная девушка слегла в кровать. — Спасибо тебе за такое беспокойство, я очень ценю это, — слегка смущаешься словам юноши (тебе всё ещё непривычно видеть беспокойства о своей персоне с его стороны, и хотя вы встречаетесь довольно давно, каждый раз, когда Шиничиро начинает показывать свои переживания и опасения, ты не знаешь, как на это отреагировать). — Но я хотела повторить лишь свою фразу о том, что понимаю и помню, что ты не кулинарный шеф, а больше мастер техники, в частности, мастер по мотоциклам, поэтому нет ничего зазорного в частично подгоревшем и непропечённом бисквите. Это твоя первая попытка, первая работа с чем-то таким своеобразным и противоположным тому, чем ты обычно привык заниматься. Ты слишком критичен к себе, а уж от маленького кусочка я бы точно не загнулась. Зря выбросил весь бисквит, в нём были и пропечённые места, которые можно было и отведать. — Неловко получилось с бисквитом… — Шиничиро почёсывает свой затылок, сбивая несколько прядок из своего кока. — Ничего, уж лучше пусть он сейчас в раковине стоит, чем ты тут будешь весь на иголках и в беспокойствах обо мне сидеть. Мне не хочется, чтобы ты себя винил в том, что не умеешь готовить или в том, что ты этим меня как-либо разочаровал. Нет, всё в полном порядке. Я же знаю, что готовка —сложная вещь, которая не даётся так просто. — Мелкий смеялся над этим. — Слышала. Манджиро потом поймёт, когда чуть подрастёт и наберётся ума, что это может задевать очень сильно. И что если у кого-то не вышло что-то сделать, то в этом нет ничего зазорного и постыдного. А сейчас просто позволь ему быть глупым и ошибающимся ребёнком, не воспринимай его смех так близко к сердцу, хотя я и знаю, что очень тяжело так сделать. Но постарайся воспринять это не как укор в твою сторону, не как попытку выставить тебе дураком. Ведь ты знаешь о том, что это не так, что ты не дурак, а просто человек, у которого не получилось сделать что-то с первой попытки. Ты встань и попробуй с самого начала всё сделать, покажи этим не ему даже, а самому себе, что ты пытаешь и пробуешь снова и снова. — Спасибо тебе за твои слова. Я не злюсь на него,понимаю, — Шиничиро покачивает головой, забирая свои слова назад. — Теперь я это понимаю и мне легче становится от этого. А как он и Эмма справились со своей задачей? Надеюсь, что у них получилось куда лучше, чем у меня с моим бисквитом. Киваешь, вспоминая клубничный кекс, приготовленный Эммой, и твороженную запеканку, которую с гордостью предоставил тебе Манджиро, хихикая и хвалясь своими кулинарными навыками, которые успел подтянуть, когда изучал и творил блюда на кухне у Баджи: — Не буду врать, они очень хорошо справились с попавшимися им десертами. Манджиро так вообще меня удивил своей запеканкой, никогда бы не подумала, что в нём проснётся такая тяга к готовке. И Эмма справилась прямо на ура. Она приготовила просто чудесный и нежный клубничный кекс, она и тебе оставила один, чтобы и ты попробовал и оценил её труд. — Горжусь ими. — Шиничиро улыбается уголками рта и косится в сторону раковины, в которой покоится противень. — Ты должен гордиться не только ими, но и собой. — Встаёшь со своего места и подходишь к юноше, присаживаясь к нему на коленки и чмокая его в щёку. Ты треплешь его по голове, разрушая всю его причёску. Он обхватывает тебя, обнимая руками и утыкаясь носом в твою шею. — А ещё, я предлагаю тебе в следующий раз вместе что-нибудь приготовить. Я покажу и расскажу тебе, что и как, чтобы и у тебя обязательно получилось. И я верю в то, что у тебя обязательно всё получится. — Спасибо, — немного тихо говорит юноша и благодарно целует тебя в шею. — За что? — вопрошаешь и удивлённо обхватываешь его голову руками с обеих сторон, поднимая на себя, и проводишь подушечками пальцев по щекам. — За всё. — Шиничиро сильнее прижимает тебя к себе. — Не знаю, за что и почему мне досталась такая чудесная девушка, которая даже не ругает меня за явно испорченную посуду и не получившийся бисквит. Просто спасибо тебе за тебя. Собираешь вновь вылить триаду о том, что всё это дело поправимое, но юноша качает головой, улыбаясь тебе. Ты не сдерживаешь ответной улыбки и целуешь Шиничиро в нос, обещая про себя, что обязательно обучишь его выпеканию бисквитов.