шуджи ханма

В зале душно, в глаза попадает тупой свет от ламп, и лицо вечно окрашивается красными неоновыми пятнами, распространяющимися по нему в хаотичном танце. Вокруг слышны лишь смех, крики и пьяные неразборчивые диалоги, перебивающиеся музыкой, играющей на полную катушку из прилегающих колонок, расположенных то тут, то там. Зал клуба переполнен большим количеством людей, которые продолжают и продолжают его заполнять и забивать собой любое пустое место, которые только могут отыскать; их тела бесцельным хороводом качаются в такт какого-то навороченного и новомодного трека — нет смысла пытаться разобрать слова, ведь они всё равно смазываю в непонятную и неразборчивую кашу. Пахнет потом, спиртными напитками; кто-то раскуривает травку, совершенно не боясь быть пойманным за нелегальное курение — в этом месте всем плевать на то, что делаешь, ведь главное правило клуба: отдыхай и отрывайся по полной программе. Хочется открыть окно, выветрить весь этот закупоренный смрад, воняющий и бьющий неприятным запахом по носу, и которому некуда выйти из-за отсутствия системы проветривания в клубе, и перестать ощущать на себе фантомную давящую петлю, которая затягивается всё сильнее с каждой минутой, проведённой здесь. Душно. В глазах кипит океан и жутко хочется курить, но не той дряни, что идёт по рукам в этом месте. А обычной простой сигареты, которая спала и спасает каждый раз от тяжести, что складывает на плечи кирпичиками жизнь. Хочется выйти на улицу и дышать-дышать, наполнять свои лёгкие кислородом, а не едким куривом с травкой, хочется ударить кого-нибудь в лицо. Да так сильно и от всей души, чтобы кровь била в уши и в виски, чтобы костяшки болели и ныли от физического воздействия на них; желательно, конечно, ударить самого себя (от этих мыслей становится немного смешно и даже забавно), привести себя этим в чувства и просто проснуться, скинуть себя эту грязь и умыться холодной водой. Встряхнуть наконец-то самого себя за шкирку и выбросить в мусорное ведро, чтобы не чувствовать всего того, о чём так жалостливо молит сердце, прося пощады и успокоения. Кто-то толкает в плечо, останавливается и бормочет извинения, поглаживает по ткани футболки, тычет в грудь указательным пальцем и желает пьяным плутающим языком всего наилучшего и хорошего; Ханма от этого потока бессмыслицы снова вваливается в реальность, ощущая себя менее разбитым, чем до этого, но всё ещё потерянным и сломанным. Он вновь ухмыляется, очухиваясь от наплывших мыслей, расплывается в самой широченной улыбке, которая только есть в его арсенале, и заводит свою любимую шарманку, вытравливая из себя настоящего и ставя на его место фальшивого и счастливого, которого все от него только и ждут. Он снова расходится в шутках. И шутит-шутит-шутит. Шутит, потому что только так и умеет скрывать себя настоящего. Шутит, потому что только так никто не замечает надлома внутри него, потому что только так никто не видит, что он буквально заживо закапывает себя в могилу, не прося спасение и не давая повода беспокоится за него, потому что считает, что его уже давно не спасти. Он крутит в голове шестерёнки с глупыми диалогами, старательно рассказывает стишки, словно стоит на табуретке около ёлки, а вокруг него находятся не пьяные люди, едва стоящие на ногах, а дед Мороз со Снегурочкой, которые вот-вот ему выдадут подарок, о котором он так долго мечтал и просил. Но всё оказывается не так волшебно. Вместо красной машинки — ты, выкрикивающая невнятные слова в такт льющейся из колонок музыке. Ты, проваливающаяся в шуме посторонних свистов, охов и ахов. Ты, которая случайно задеваешь его рукой вовремя слишком активного танца. Ты, которая первой замечаешь, что с Ханмой что-то не так. Ты. Ты улыбаешься, не ему даже, а кому-то из толпы, но Ханма готов поклясться, что он падает, глядя на твою улыбку: фальшивую и ненастоящую, надломленную и такую горькую. Знает, что и ты лжёшь, старательно делая вид, что вы оба в порядке. Но вот только ваше «в порядке» разошлось и сломалось. Ты бы качнула отрицательно головой, озвучь он догадку о том, почему ты находишься в клубе — знает, что ты просто бежишь от всего, что вокруг тебя, знает об этом прекрасно, ведь сам пользуется подобным безлимитом от убегания от себя и реальности. Ханма и рад бы сейчас сбросить с тебя пристальный взгляд, да не смеет этого делать. Пытается впечатать твой образ в себя, но у него ничего не выходит. Он бы прикоснулся, дотронулся бы осторожно пальцами до твоей кожи, да вот только нельзя это делать. Ни сейчас, ни тогда, ни когда-либо ещё. В лёгких не хватает воздуха. Ханма чувствует, что ему нечем дышать, когда он стоит рядом с тобой и просто смотрит исподтишка, не смея подойти ближе или как-либо отвлечь тебя от погружения в вечеринку. Довольствуется тем, что имеет сейчас, не позволяя себе переступать через все возможные границы. Ты ощущаешь на себе пристальный взгляд и, открываясь от своего занятия, поворачиваешь голову в сторону Ханмы, заглядывая в омут его потускневших глаз. Внутри них так много не озвученных чувств, о которых тебе бы хотелось услышать вслух, да вот только никто не собирается тебя посвящать в это и делиться с тобой сокровенным. Хочешь подойти ближе, положить руку на его щёку и сказать, что тебе и нужны все эти слова, что ты готова мириться и с тем, что тебе предлагают и с тем, что тебе могут дать. Но кто-то, как это обычной всегда и бывает в самый неподходящий момент, дёргает тебя за руку и заставляет разорвать зрительный контакт с юношей. Ты увлечённо ныряешь в толпу, погружаясь в этот поток колеблющихся тел и оставляя Ханму одного. Вновь оставляя его одного. Он хмыкает и разыскивает другую знакомую макушку, позволяя тебе утечь вглубь танцпола. Ханма оттягивает ворот футболки, когда другая женская фигура обнимает его со спины и утыкается в неё. Та другая не виновата в том, что он её просто не любит, но та другая не должна ощущать на себе нелюбви лишь потому, что он не может приказать своему сердцу остановиться выбирать тебя. Та другая тоже имеет право быть счастливой и любимой. Та другая, наверное, вряд ли заслуживает этих сердечных мук. Слишком душно. В груди у Ханмы гудит пароход, растекается по всей грудной клетке и мешает слушать идущую музыку. Пароход внутри него большой такой, белый, горделивый. Как на картинках и старых фотографиях, которые бабушка показывает за семейным ужином. Он гудит громко, совестливо и так укоризненно, что у Ханмы внутри всё коченеет и стыдливо сворачивается в клубочек. Пароход разгоняется со всей дури, набирает ход и не думает останавливаться. Ты вырываешься из плена чужих рук, возвращаясь обратно к Ханме, ты чувствуешь, что если сегодня не поговоришь с ним, не обсудишь всё, что так скребётся на душе, то больше никогда не представится подобного шанса. Но, видя, что он обнимается с кем-то, бросаешь ему несколько знаков в сторону двери и просто улыбаешься ему напоследок так тепло и нежно, насколько у тебя получается в сложившейся ситуации, и покидаешь зал, вычёркивая мысленным карандашом все мысли о том, чтобы попытаться выстроить с ним отношения заново. Ханма обнимает свою новую девушку, завлекая её в танец, и смотрит вслед уходящей тебе. Пароход осуждающе гудит на него, пытается кричать и подавать тебе знаки, но он ничего не может поделать и сделать с этим и лишь продолжает набирать ход. Прижимаясь к другой в танце, Ханма вспоминает о твоей брошенной улыбке, и ему хочется выблевать сердце. Его новая девушка смотрит обеспокоенно, но Ханма лишь отмахивается от неё, улыбается и делает вид, что всё в порядке. Что он в полном порядке. Его новая девушка читает статьи, рыщет по женским форумам и приходит к выводу о том, что Ханма в депрессии, его нужно лечить и спасать, вытаскивать из этой ямы. Тот на такое заявление лишь мычит что-то про глупые статейки. Он целует её в губы и смотрит-смотрит обречённо куда-то сквозь неё, обещая ей о том, что он всегда будет с ней рядом. Знает прекрасно, что она не заслуживает такого отношения к ней, знает, что и ты не заслуживаешь ничего этого, но он покорно опускает руки, полагаясь на течение жизни. Ему следовало бы отпустить и не мучить ни её, ни тебя, но он слишком погряз в этом всём, что не знает, как ему выбираться обратно. Вы сталкиваетесь вновь случайно на очередной тусовке в честь кого-то — переломанные люди всегда ищут деструктивный способ, чтобы унять и заглушить боль хотя бы на время; это не помогает, делает лишь временную анестезию, но какая разница, если это даёт эффект. На этот раз ты более решительна в своих действиях, хотя и обещала себе прекратить попытки пытаться начать всё с чистого листа. Выхватываешь Ханму из толпы и тащишь в тихое место. Он не сопротивляется, но что-то в его походке заставляет тебя подумать о том, что он уже давным-давно принял решение за вас обоих. Тебе так хочется расспросить его о многом, но ты лишь закуриваешь, проглатываешь тысячу и один вопрос о его девушке. Тебе так хочется узнать о том, заботится ли она о нём, беспокоится ли, любит ли она его так же чисто и искренне, как это делала ты. Но мысли не озвученным комком встают лишь поперёк горла, не позволяя ничего произнести вслух. А у Ханмы в груди гудит пароход. Громко. Ханме так хочется рассказать тебе о многом, как в былые времена. Он так хочет сказать о том, что ему тошно и невесело встречать тебя в клубе, что ему страшно видеть твой потускневший взгляд, что он очень сильно скучает по тебе и хочет вернуть, но сейчас он лишь молча прижимается к стене, не смея ворошить прошлое, которое вы оба решили оставить позади. Ты улыбаешься ему, и в этом жесте он ловит флешбэк, вспоминая про счастливое время, которое у вас когда-то было, но которое безвозвратно было утеряно из-за глупых и детских ошибок. И если была возможность вернуть всё назад, то Ханма… Не стал бы тебя мучить, зная, чем это всё обернётся в конечном итоге. Пароход в его груди продолжает гудеть. На всей скорости едет к берегу и вот-вот столкнётся с землёй. Ты смотришь на юношу, и Ханма понимает, что скрывать свои чувства становится всё труднее. Ему хочется сбежать куда-нибудь далеко и не чувствовать дилемму в сердце. Ты тянешься к его губам, но Ханма лишь мямлит что-то про новую девушку и про то, что ему стыдно вот так изменять своим чувствам. Ты понимающе киваешь на это и заботливо поглаживаешь его по плечу. Треплешь по волосам и обещаешь, что при любых обстоятельствах будешь рядом. Пароход сталкивается с землёй. Ханма пытается его починить, старательно соединяет детальки с помощью клея, что позаимствовал у тебя. Ту-ту-ту. Пароход всё ещё гудит, правда чуть тише. Ханме хочется курить, но дома ждёт его новая девушка.