Ночь на подоконнике

      Люси выбежала из дома, заливаясь слезами. Она брела, не разбирая дороги, сердце болезненно сжалось, сдавливая грудь и перекрывая глотку. Тяжело дышать, всхлипы становились всё более рваными, воздуха не хватало, каждая попытка вдохнуть словно обжигала, вынуждая из раза в раз сглатывать. По рукам ручьями неслись слёзы, она безрезультатно старалась унять плач, вытереться, успокоиться, но с каждым воспоминанием чувства набегали с новой силой, превращая солёные капли в настоящий ливень.       Почему, почему он вообще пришёл, что ему было нужно? Ворвался, как обычно, ни с того ни с сего возомнил себя чёрти кем, начал многое себе позволять... Его жаркое дыхание всё ещё остаточно ощущалось на нежной шее, накрывая девушку очередной волной. Эмоции нахлынули сами, смешиваясь в кучу противоречивых и сомнительных мыслей. Разом её обуздали и страх, и грусть, и скорбь, и жалость, и печаль, что ни говори, но в основном негатив. Окажись она в его лапах парой дней ранее, кто знает, может, прыгала бы от радости и смущения, чувствуя старого товарища так близко. Но сейчас...       Испугалась... Она испугалась Нацу, а ему было плевать. Она дрожала и боялась, а он лишь приближался, игнорируя просьбы подруги. Он спокойно разгуливал по её ключицам, игнорируя чувства Люси, он касался её, в один момент почудилось, что даже чуть не укусил... Как голодный жадный зверь.       Хартфилия клялась про себя, что усвоила урок, что не будет больше романтизировать любовь хищника, что сожжёт все романы и заметки с подобными идеями, что никогда более даже не заикнётся о подобном!       Тоже мне. Любовь дракона.       Ни капли не верный, обыкновенный злобный зверь, в любую секунду готовый сожрать жертву.       В порыве истерики Люси добрела до парка, в котором должна была встретиться с Эдом. Она вжалась спиной в широкий древесный ствол, медленно сползая по нему вниз и сдирая оголённую спину о колкие обрывки старой коры. Руки накрыли голову, врываясь в непослушные волосы, будто вырывая их клочками, предплечьями девушка старалась максимально закрыть лицо, чтобы никто не видел её такой. Сейчас она не могла думать ни о книгах, забытых дома, ни о трилогиях, ни о нормальном свидании. Она даже не собралась должным образом, оставаясь в той же светлой майке с чёрными лямками и джинсовых шортах, в которых привыкла ходить в обычные дни. А ведь платье для встречи она вчера долго наглаживала, подбирая образ под новую голубую ленту, подаренную парнем, чего уж говорить о её внешнем виде в целом: опухшие глаза, расплывшиеся стрелки с подтёками, красные щёки и набухший от сморщиваний лоб. Хотелось потеряться ото всех в мире, сбежать, закопаться под этим самым деревом, где она ещё вчера наслаждалась жизнью рядом с Эдом. А сейчас...       Если быть честным, в данный момент эмоции пересиливали здравый смысл, потому она взаправду не прочь вызвать Деву с просьбой вырыть огромную яму до самого центра Земли, лишь бы остаться одной, вдали ото всех, но её ключи звёздных духов, как и, впрочем, все вещи, остались в доме, в который возвращаться она не намерена.       В голове крутилась карусель мыслей, но в агонии и общих страданиях одна кричала пуще других, явно выделяясь на общем фоне.       «Только бы он не бежал за мной.»       «Прошу...»       — Люси?.. — она онемела, нет, нет-нет-нет, не надо, пожалуйста, просто оставьте её в покое, бросьте одну, только не он... — Люси?.. Ты как, Люси, что случилось, эй?       — Н-нет... — сквозь слёзы проронила девушка, не открывая лица, её волосы липли к коже, закрывая глаза, да и ладони она не отводила, из последних сил сопротивляясь и крепче вжимаясь в кажущийся спасительным острый ствол.       — Люси... Люси! Это я, Люси! Эд! Что случилось, Люси?! — парень осторожно положил руку на плечо девушки, стараясь утихомирить её безумную истерику, после чего приобнял, слегка отодвигая, чтобы она не поранилась ещё больше, — У тебя вся спина кровоточит, Люси...       Собственное имя звоном раздавалось в голове, отскакивая от одной стороны в другую, наращивая громкость. Мир гудел, всё вокруг повышало тон, только больше вгоняя в безумие. Сознание терялось, девушка уже не могла понять, ни где она, ни что делает, мысли перемешались, боль от множества мелких ран не ощущалась, лишь слёзы продолжали течь по раскрасневшимся щекам. Горло хрипело, голос практически потерялся, да и просто говорить стоило огромных усилий. Почему, почему сейчас?..       Тёплое прикосновение на мгновение вернуло в реальность, прерывая рваный плач. Хартфилия затихла, редко шмыгая носом, после чего осторожно подняла голову, невольно утыкаясь в мужскую грудь. Но, к своему удивлению, она не встретила оголённой кожи или чёрной жилетки, нет, наоборот. Её аккуратный носик накрыла лёгкая белая футболка, а мир в моменте потемнел, скрываясь за размашистой джинсовкой, которую Килай никогда не застёгивал.       — Всё хорошо, ты можешь поплакать, — ласково сказал он, замечая, что девушка понемногу оклемалась от глубокой истерики, прильнув к нему, — Я спрячу тебя от остальных людей в парке, — парень сильнее прижал заклинательницу к себе, отчего та утонула в широких тканях его уже промокшей от слёз одежды, повторяя с новым разом уже увереннее, — Всё хорошо.       Люси остановилась. Сегодня, видимо, сама судьба решила сыграть на её нервах, подготавливая крупный спектр эмоциональных потрясений. Признаться честно, ей надоели эти качели, не успев начаться. Секундой назад она была готова покинуть этот мир, только бы остаться наедине с собой, но сейчас её заполняли иные эмоции, изменяя планы. Она неловко коснулась краёв куртки Эдварда ладонями, после чего, не встречая сопротивления, резко сжала их, по-новому выплёскивая все мысли. Жалкая. Слабая. Постоянно кто-то вынужден её защищать.       — Прости, — её слёзы сменились, а голос из рваного и надрывистого стал просто тихим, пока тонкие пальцы сдирались в кровь; боль и страх медленно вытеснялись чувством вины и разочарования, ведь она, пусть и не по своей вине, но не пришла на свидание, не принесла обещанные книги, ещё и предстала перед другом в неподобающем виде, отчего он был вынужден утешать её столь непотребным способом на виду у всего парка, — Прости, Эд...       Люси ослабила хватку, полностью прильнув к груди мужчины. Она окончательно расслабила ноги, вместо дерева выбрав прибывшего парня в качестве подушки, растворяясь в чужих объятьях. Сам он тоже опустился на колени, прижимая блондинку к себе, что продолжала пускать слёзы, но уже более тихо, спокойно, размеренно. Он соединил руки, обхватывая леди и, как и обещал, прятал её в крупной джинсовке от чужих глаз, забирая всё внимание себе.       Верно. Ей сейчас не стоит переживать ещё и о десятках лиц, обращённых на небольшую сцену среди главного парка Магнолии. Захватив цель, он мог только разбрасываться грозными взглядами, беззвучно выпроваживая каждого заинтересованного. Это не их дело. Это их не касается. Пусть идут, куда шли.       Хартфилия ещё несколько раз старалась оправдаться, изъясниться, то и дело прерывая речь новой волной грусти, пусть сам Эдвард и повторял ей из раза в раз, что не ждёт от неё никаких отговорок, твердил, что она ни в чём не виновата, а он сам ни капли не обижен. Девушка начинала говорить и о книгах, и о волшебном эликсире, и о каком-то Нацу, после имени которого особенно обильно продолжали копиться и выливаться слёзы.       — Спокойно, сейчас мы должны позаботиться о тебе и твоей спине, — Килай гладил заклинательницу по голове, в очередной раз пытаясь убедить её, что она не сделала ничего плохого, но за бесполезностью этого действия ненадолго отступил, всё равно она крайне плохо могла воспринимать информацию в подобном состоянии, а часть слов и вовсе пропускала мимо ушей, пока все окружающие звуки смешивались и растворялись в звоне природы.       Люси осталась заключена в мужских руках, успокаиваясь. Ей нужно было много времени.       Ничего не поделать, зелёноглазому пришлось терпеть и верить, что простое нахождение рядом поможет спутнице. Поскольку не контролирует себя, ей лучше для начала выплакаться, а потом уже объяснять то, что посчитает необходимым. Эду в любом случае это неважно, пока она так нежна и расслаблена в его объятьях.       — Нацу... Нацу Драгнил... — прошептал маг света, примерно понимая, из-за чего столь добрая и счастливая девушка беспрерывно ревёт почти половину часа.       И даже так, это на пользу. Как говорится, всё, что ни делается, всё к лучшему.       Крепко прижимая к себе плачущую блондинку, Килай ехидно улыбнулся, поднимая голову наверх и обращаясь к яркому небу.       — Получилось.

***

      — Н-нацу... — осторожно позвал друга иксид, с опаской поглядывая по сторонам; Люси ушла, и правда сбежала в слезах, а ранил её не кто иной, как добрый товарищ, которому она всё время искренне верила, — Н-нацу, мы должны...       — Хэппи, — резко прервал Драгнил, не оборачиваясь в сторону высшего, — Не сейчас.       Котёнок раздосадованно опустил голову, принимая желания саламандра. Он уже не знал, что думать, чего он хотел, чего добивался, зачем полез, почему взбесился. Наверное, сколько времени они ни проведи вместе, полностью проникнуть в чужое сознание невозможно, поэтому и ответа Хэппи не находил. Да, он тоже скучал по Люси, но никогда бы не хотел ругаться с ней или делать больно... Она должна быть счастливой, да и не бросит их просто так... Он же сам на пирсе спрашивал, что можно необычного сделать для их общей подруги, так почему? Это из-за слов Миры Нацу такой? Значит?..       Однако видеть её... Видимо, огненному парню нужно в прямом смысле остыть, иначе всё может только усугубиться. Синий кот не знал, что делать, у него тоже невольно навернулись слёзы, это и правда больно, когда на твоих глазах распадается твоя же семья. Шутки шутками, но он видел в Люси и Нацу настоящую семью, как когда-то... В Лисанне?.. Нет, не так. Пояснений не было, но Хэппи оставался уверенным, что это отличалось от их отношений с младшей Штраус. Точно по-другому. Пусть не знал, как обстояли дела раньше, но ещё с самого его рождения она вечно твердила, что выйдет замуж за Нацу, что они семья, что сам Хэппи — их ребёнок, и это долгое время так и было, но...       Она умерла. Однажды она уже умерла, и «семья» продолжила путь без неё. А после в их парной жизни появилась Люси. В вечно одинаковых буднях возникла новая уникальная карта, отдающая невиданным ранее сиянием. И, пусть Лисанна вернулась, чему они все безумно радовались, всё более не могло оставаться так, как прежде. С Люси... Иначе... Она не та наигранная жена из детства, когда никто ещё ничего особо не понимал в тонкостях взаимодействия «взрослых». Она... Правда их семья.       Однажды они уже потеряли кого-то близкого. Больше он не намерен молчать.       Хэппи считал себя слишком юным для подобных язвительно психологических вопросов в раздражающих шоу.       Папа или мама? Кого ты выберешь?       — Нацу... — иксид подошёл чуть ближе к союзнику, аккуратно касаясь лапкой края его штанины, — Ты виноват... Мы... Я... — на лице держались солёные слёзы, пока изредка стекая по щекам, кто бы что ни говорил, он и правда ещё маленький ребёнок, — Я не хочу терять Люси... Ещё можно извиниться...       Драгнил не реагировал. Тёмными глазами он посмотрел на высшего, по-прежнему не приходя в себя. Кулаки сжаты уже до спазмов. В какой момент всё так обернулось, когда стало настолько серьёзно?       Никто не знал.       Нацу сделал пару шагов назад, бессильно падая на кровать. Облокотившись о колени, он опустил голову, изучая до одури знакомый пол.       Он осознавал свою ошибку. И признавал вину. Но отчего-то не мог ни ответить обеспокоенному другу, ни рвануть вслед за ней, скоро извиняясь. Он верил ей, но не мог принять и понять её выбора, даже не видя этого парня в глаза, он по запаху мог сказать, что ничего хорошего от него ждать не стоит. Она, конечно, не монстр, но не спрашивает советов, не слушает команду, не пытается хоть немного выведать...       Он знал, что она плачет сейчас. Легко мог представить горькие слёзы, от которых сердце кротко сжималось, причиняя волны дискомфорта. Знал, как важно ей не оставаться одной, знал, как легко она поддаётся чужой ласке, как не хватает ей кого-то рядом.       Ведь она всегда была такой.       Вечно плакала, слишком уж глубоко чувствовала, являлась чуть ли не ходячим сборником всех доступных человеку эмоций, при этом оставалась самой доброй и светлой из всех, кого они только могли знать. И плакала не от мелких переживаний, а, как настоящий живой человек, переживала и о добре, и о зле, никогда не могла пройти мимо проблем других, помогала, отзывалась, всегда. Всем. Какой бы ни была ситуация, будь то друг или враг, сочувствие — её сила.       Плакала, когда была слабой, плакала, когда волновалась о друзьях. Но оставалась стойкой, всегда сражаясь до самого конца, будь то Аид, свирепый чёрный дракон, другая гильдия или даже отец.       Она лишилась семьи. Как и Нацу, потерявший Игнила, она пережила смерть отца. И её не было рядом с ним. Все семь лет он ждал, надеялся и верил, что его родная и любимая дочь цела и невредима. И погиб, не дождавшись истины. Последний её родственник ушёл из жизни, помня о ней каждую минуту. Все знали об этом. И никто не остался с ней рядом.       Многие наверняка догадывались.       Но лишь он видел, как она тихо плачет по ночам в одиночку.       — Я так не могу, Нацу... — Хэппи всё ещё грустил, но, не встречая никакой реакции в ответ, отошёл от кровати девушки, подлетая к привычному окну, — Если ты не идёшь, я пойду за ней...       Высший выпорхнул, звонко стукнул распахнутыми ставнями и попутно ронял ручей слёз, оставляя саламандра наедине со своими мыслями. К Хартфилии невыносимо тянуло, все в гильдии любили её, потому вот так вот бросить её синий котёнок попросту не мог. Нацу он знал. Нацу справится. Да и в таком состоянии ему трудно помочь, скорее всего, так выражался буйный порыв тугого драгонслеера поразмыслить. Хэппи оказался прав, но сейчас Драгнилу хотелось побыть одному.       Люси... Потерять?.. Люси?..       И когда он начал думать, что нахождение Люси рядом с ним — обыденность, которая будет продолжаться всю жизнь?..       Розововолосый так и не двигался, сверля взглядом деревянный пол, который отчего-то медленно становился мокрым.       Только почему-то никто не думал, что Нацу тоже бывает больно.

***

      — Можешь встать, Люси? Я провожу тебя домой, — тихо спросил Эд, отстраняясь.       Когда девушка уже практически полностью успокоилась, он помог ей подняться, протягивая руку и осторожно ставя её на ноги. Немного, но дрожь осталась, редко пронизывая тело насквозь. Хартфилия стёрла последние мокрые следы, опустив лицо. Когда бурные эмоции прошли, стало неописуемо стыдно перед Эдом за весь концерт, что она здесь устроила. Сегодня встреча должна была пройти... Совершенно не так...       Она ничего не взяла, ничего не принесла, при этом вынуждая его наблюдать... Её такую... Она жалела, что так вспылила, расчувствовалась, но ничего не могла с этим поделать. Килай немного потянул её руку, намекая на то, что пора идти. Однако девушка не двигалась с места, по-прежнему не поднимая головы.       — Люси?.. — обеспокоенно обратился мужчина, ещё раз дёрнув волшебницу, увлекая за собой.       Чёрт, и почему так похоже... Но иначе... Хартфилия болезненно скривилась, внимательно изучая переплетение ладоней. Эд держал крепко, но нежно, не задевая лишний раз хрупких пальцев элегантной леди. Он продолжал тянуть, но Люси как заворожённая следила за руками, теряясь в обилии мыслей. Не так... Она привыкла, что её держат не так... Нацу...       — Н-нет... — тихо отозвалась девушка, не делая и шага, — Н-не надо... Домой...       На пару секунд парень застыл, прекращая столь нагло тащить за собой подругу. Да, точно, она же бежала, судя по её словам, разобрать которые было весьма проблематично сквозь хриплый плач, как раз из дома, а значит там и произошла перепалка, о которой он ровно так же мало что знал.       — Там тот самый Нацу? — переспросил маг света, не отпуская женского запястья, — Хочешь, я прогоню его? Это всё же твой дом.       Люси оторопела. Прогнать... Нацу?.. Нет, в данный момент она лишь не хотела его видеть, но и причинять зла... Не хотелось...       — Нет... — Хартфилия прикусила щёку изнутри и подобрала пальцы, слабо сжимая их в кулачок, — Н-не надо.       Эд замялся. Раз она так говорила, значит на то имелись свои причины, и вникать в них он не собирался. Желание леди — закон, значит нужно отвлечь иным способом. Он громко вздохнул, полностью оборачиваясь лицом к заклинательнице. Уходить тоже не требовалось, однако поведение девушки вводило в замешательство, её явно нельзя бросать одну.       — Тогда, — Килай перехватил и вторую руку Люси, всматриваясь в её поникшее лицо, — Пока не стемнело, давай зайдём куда-нибудь пообедать? Знаешь, с помощью своего света я могу скрыть твою магию. Ты, наверное, совершенно без сил. А ещё нужно заняться твоей спиной. Моё волшебство не способно исцелять, так что можно зайти в аптеку или обратиться к твоей подруге, Венди, вроде? Что скажешь?       Люси помрачнела. Точно, она же содрала много кожи, опираясь о ствол. Раньше это не так мешало, но теперь стало чётко заметно и ощутимо: спина неприятно горела, мелкими порезами покрывая всю площадь. Если задуматься, наверное, в паре ран ещё остались куски деревянных опилок, занозой застревая в слоях тела. Чёрт. Больно.       Венди... Она бы наверняка легко могла помочь, но откуда Эд её знал, заклинательница не вспомнила, предполагая, что сама взболтнула, вновь не замечая свой же поток бесконечных речей. Это тоже раздражает в самой себе. Однако тревожить её не хотелось, возникла бы куча бесполезных вопросов, отвечать на которые желанием она не горела, да и лишнее волнение тоже ни к чему. Впрочем, подобная мелочь для волшебника Хвоста Феи и не ранение вовсе.       — Всё... Хорошо... — Люси постаралась оторваться от исследования перекрещенных ладоней, зарывая воспоминания прошлого куда подальше, — Д-давай лучше... Немного прогуляемся... Вечером вернусь домой... Он... Он не будет же там вечно, верно?       Последняя фраза была произнесена с явной попыткой подкрепить уверенность улыбкой, но у Люськи выходило паршиво. С потрохами выдавали прилипшие ко лбу переплетённые локоны мокрых волос и набухшие от долгих рыданий веки, что казались краснее любых закатов. Да уж, с таким внешним видом и внутренним состоянием, наверное, понятно, почему она не хотела показываться ни у друзей, ни на какой-либо другой публике.       Однако сейчас стоило спрятать её от посторонних, потому, незаметно окутав их обоих плавным бежевым светом, Килай сокрыл под прозрачной пеленой всё, включая магию и запахи, избавляя этот мир от самого их существования. Ей, конечно, знать об этом не стоило, но он посчитал, что лучшая забота — забота тихая, такая, которая случается сама по себе без широкой огласки.       — Хорошо, — согласился Эд, принимая предложение Люси.

***

      Полностью успокоившись, девушка вернулась домой в сопровождении парня. Эдвард довёл заклинательницу до дома, искренне твердя ей о беспокойстве, однако в ответ получал множество уверений, что с ней теперь всё хорошо. Прогулка и правда выдалась удачной, пусть и не вышло почитать желанную трилогию или разговорить Люси о прошедшем, она как минимум привела себя в порядок, хоть и не сверкала так, как прежде. Отпустив друга с миром, блондинка закрыла дверь на замок, с опаской осматривая тёмную комнату.       Пусто.       Значит, он и правда ушёл.       Выдохнув, Хартфилия ещё раз взглянула на пустую квартиру, вновь ощущая подступающие к границе слёзы. Что бы ни говорила Эду, внутренне она знала, что, вернувшись домой, не сможет сдержаться, как бы ни старалась, снова срываясь. Он и так сильно помог, не хотелось тревожить его больше дозволенного.       Однако это не была та истерика, накрывшая её днём, нет. Скорее, привычная ночная тоска, от которой деться никуда не выходило. Как ни крути, эта кровать, этот стол, шкаф, потолок, каждый предмет интерьера, каждый сантиметр был наполнен воспоминаниями, как хорошими, так и плохими. Включая это злосчастное утро.       Переодевшись, она упала на кровать, меланхолично ухмыльнулась, чувствуя, что пустота иронично давно наполняет не только эту скромную квартиру.       Привыкает, да?       Она не дура, потому тоже замечала, что какая-то неловкость образовалась между ними в последние дни, казалось, будто их какие-никакие, но взаимоотношения, ни разу не находились в таком подвешенном состоянии с момента вступления Люси. Но и ладно, Нацу оставался Нацу, изменилось по факту лишь восприятие его самой девушки. Подумать только, ей и правда нравился этот розововолосый бешеный уголёк. Правда нравился! После нескольких свиданий Хартфилия чётко для себя осознала, что отныне она легко может принять собственные чувства, не стыдясь их, ведь... Это уже в прошлом. Боже, на некоторое время она даже насмешливо задумалась, неужели его несерьёзность и столь детское отношение к любви её всерьёз привлекало? Постоянно быть на нервах, не получать определённости, в тайне ревновать, выдерживая любые касания и неловкости?       Посмеяться над собой, конечно, талант, но в данном моменте девушка скорее жутко гордилась, что смогла, наконец, избавиться от всего того, что тяготило её долгое время. Ведь он нравился ей совершенно безответно, в то время как самого парня никакая романтика и не интересовала вовсе. Да, вот именно, что нравился, в прошедшем времени. Эти его сумасшедшие замашки, безбашенные поступки, долбанутый на все проценты сорвиголова, остановить которого никто никогда не мог.       И она не могла.       Взбреди ему что-то в голову... Не остановить. Да, местами он весьма мил, а его преданность друзьям в целом не имеет границ, но...       Как сказать. Люси многое переосмыслила, мало быть просто другом, членом гильдии, она мечтала стать кем-то особенным, как Укса, быть желанной, долгожданной, быть с тем, кто выберет её, именно её, кто будет уважать, помогать, всегда смотреть с улыбкой и любовью в глазах на неё. С кем-то таким, как Эд.       Не то чтобы она переменчива, скорее просто открылись глаза. Пока что Люси не была уверена наверняка, насколько «исчезли» её чувства к огненному убийце драконов, но вокруг отношений с магом света определенно крутились бабочки, наполняя каждую встречу с ним желанной романтикой. В этом нет ничего особенного, учитывая самого драгонслеера, которому сто процентов наплевать. Но, что случилось сегодня, объяснять не получалось даже исходя из подобных соображений... Она же не собирается перестать быть его другом, просто станет чуть менее раздражающей и эмоциональной, скрывая свою печаль от неразделённой любви за криками и срывами. Хартфилия знает, всем будет легче, прекрати она вести себя столь глупо! И сейчас... Появился шанс, что не просто чувства уйдут, нет, они могли измениться... Измениться на страх.       Она любила Хвост Феи, всё ещё считала семьёй, но с глаз будто спала привычно розовая пелена, отпуская юную заклинательницу в новую жизнь. Пора уже думать о долгожданных серьёзных отношениях, о семье, о собственном счастье. Это не плохо, она ведь не бросает никого, просто решила стать, как сказать... Менее зависимой от них. Как Альзак и Биска, у них же тоже своя отдельная семья, маленькая очаровательная дочка, но они по-прежнему борются за гильдию, защищают родной дом, всех волшебников, участвуют в битвах.       В общем, оставшись в мире совершенно одной, она решила вырасти.       Оказывается, если впустить в свою жизнь мужчину, а не мальчика, можно многое изменить и в восприятии реальности, и в эмоциях, делая существование более простым и светлым.       Через несколько часов любые мысли покинули её сознание, отключаясь. Слишком много потрясений для одного дня, тело не вывезло подобной нагрузки, потому, окончательно опустошив запас жидкости в виде последних стекающих слёз и встретившись с чересчур мягкой и приятной постелью, девушка уснула, оставив после себя едва заметные следы на светло-бежевой наволочке.       Сон окутал её полностью, отстраняя от реальности, и в его сладких объятиях Люси не заметила белый шарик света, что, проникнув в квартиру и спокойно опустившись на стол, обернулся маленьким письмом.

***

      Ночь давно вступила в свои права, забирая у счастливого дня всю привычную оживлённость. Улицы стихли, дома затухли и замолкли, погружаясь в томное молчание. Лишь фонари, изредка встречающиеся вдоль узких улочек, светили тусклыми цветами, мелко освещая путь заблудшим ночным гулякам, что, в основном, являлись пьяницами, бурно отмечающими те или иные события.       В комнате заклинательницы духов тоже с часами ушли всхлипы, оставляя девушку наедине со снами. Никто не знал и не мог знать, виделось ей что-то хорошее или же внутренние переживания отразились и на сновидениях, вынуждая бедняжку и в глубокой ночи проживать всю горечь, разом обуздавшую её. Однако на нежном лице, которое столь ласково омывали лунные лучи, делая её и без того бледную кожу чуть ли не мертвецкого цвета, он не видел улыбок, в отличие от тех частых ночей, когда весь её мир состоял из радости.       Мокрая подушка выдавала вечернее состояние, но он не настолько идиот, чтобы не замечать очевидного. Он и так знал, прекрасно знал, что она снова плачет, и снова в полном одиночестве, никому не рассказывая о собственных чувствах, предпочитая после обрисовывать всё в романах.       Хотя насчëт одиночества возникли сомнения. Чуть скривился в лице, вновь подмечая ненавистный запах, который он хорошо выучил за последние дни. Честно, с каждым разом драгонслеер всë больше находил подтверждений, что с радостью пожелал бы никогда не знать этот прогнивший до молекул аромат. Вдобавок изрядно бесило и то, что после таких вот еë «прогулок» несло только сильнее, смещая привычный запах дома и уюта.       Значит, она была с ним. Что же, ожидаемо, отрицать подобные предположения было глупой надеждой. От подтверждения не менее обидно. Драгнилу потребовалось много времени, чтобы впервые получить от Хартфилии доверительную реакцию, изредка позволяя себе растворяться в объятьях, в то время как этому чëртовому ублюдку хватило пары дней. Пары дней, чтобы стать еë опорой, пары дней, чтобы проникнуть в тëмные закоулки души, пары дней, чтобы лицезреть то, что она старательно скрывала ото всех. Даже от команды.       И осознание, что причиной этому стал сам убийца драконов, добивало.       Он знал, как она плачет. Но она никогда не разрешала ему об этом знать.       Тихо выругался, вновь обрушивая на себя волну обвинений. Зависть, огорчение, боль, неважно. Крепче других душила нескончаемая вина, как искупить которую он, к сожалению, не знал.       Не умел говорить, не понимал, не подбирал слов. В битве всë намного проще, там движет инстинкт, ощущение веры, искреннее желание победы и твëрдое намерение защитить важных людей. А сейчас чувства Драгнила словно игрались с хозяином, заставляя мозг испаряться. Как?! Как избавить еë от слëз, как прекратить страдания, при этом не отказывая и своему сердцу?!       Невыносимо сложно.       Отбросив трудные размышления, осмотрел мирно сопящую девушку. Закрытые глаза опухли и покраснели, выделяясь на белоснежном фоне. Чëрт. В топку эмоции, пока что нет ничего важнее еë слëз.       Это далеко не первый раз. Иногда на неё набегала хандра, то по смерти матери, то от собственного бессилия, провинись она, по её же мнению, на очередном задании, то от простого одиночества. Пусть никто и не думал так, совершенно никого не обвиняя, но она безжалостно корила себя, угнетала, видимо, обещая стать лучше в следующий раз. И одинокой по факту не была, каждому известны отношения в Хвосте Феи, нет никого роднее и ближе ребят из гильдии, но это было иное чувство одиночества, понять которое не в его власти.       И всё повторялось по кругу.       А после смерти отца ночные истерики участились, переходя из тихих слёз в глубокие рваные стоны, полные горечи и отчаяния. Последний член семьи. Последние надежды, что всё наладится и будет, как прежде, когда любимая мама ещё жила.       Она никогда никому не жаловалась, старалась в одиночку решать проблемы, не навязываться, не мешать, считала себя бесполезной, обузой для других, но по-прежнему боролась до последнего, надеясь хотя бы в своих глазах стать лучше.       И это он тоже знал.       И ничего не делал.       Только и мог, что бессильно зависать на её подоконнике, охраняя крепкий сон вымотанной девушки, оставшейся совершенно без сил. После каждой её боли, каждой грусти, он приходил, спокойно высиживая рядом, вдыхая ночную тишину. Но сейчас всё немного иначе.       Она плакала тогда из-за него. И это лишь его вина.       Он впервые спустился с подоконника, тихо ступая по звучным деревяшкам. Что бы ни говорил, так сразу полностью отказаться от всех эмоций непросто, так что, лишь единожды...       Подошëл к постели, скрываясь в ночной темени квартиры. Он поклялся, что никто никогда об этом не узнает, в могилу унесёт с собой, как страшную тайну, да и нет никого в округе, он точно чувствовал, а значит, хоть сейчас, всего разок, но можно предоставить себя своему сердцу, прощая за все слабости, принимая их как будущую силу.       И уже после максимально контролировать себя в еë присутствии, чтобы не утратить нечто настолько ценное. И больше не совершать ошибок.       Ему казалось, что после острова Тенрю, после Гилдартса, открывшего глаза на простые истины, он вырос, но лишь сейчас осознал, что вовсе не так выражается эта «взрослость».       — Прости, Люси, — склонился на коленях над её кроватью, давая волю эмоциям, которым не мог найти ни места, ни объяснения, — Я такой дурак, Люси...       Он впервые так тихо плакал, в тайне надеясь, что очередная ночь полностью скроет слёзы, сохранив их в тени лунных объятий.       Драгнил однажды решил для себя, что никогда не заплачет перед ней. Она сама любительница эмоций, они частенько накрывают её с головой, потому именно он обязан стать подушкой, опорой для неё, кем-то сильным, продолжать держаться, что бы ни случилось. Гилдартс научил признавать собственную слабость, но не говорил, что нужно поддаваться общей панике и показывать своим друзьям беспомощность. Как-никак, именно из-за общей уверенности друг в друге они одолели Аида.       Нацу всегда думал, что самое тяжёлое и больное в жизни — смерть важного для тебя товарища. Однако он знал, что защитит друзей, по крайней мере пока жив сам, будет биться, бороться, что может оказаться хуже?       Пока не ощутил нечто другое, то, над чем он не властен, что ни в какую не может изменить, не такое громкое и яркое, но от этого не менее колкое и режущее для слабого к подобному сердца. Томное одиночество и бессильный тихий плач от беспомощного осознания, что человек уходит из жизни, оставаясь при этом частью истории.       Просто больше не твоей.