VII. Первое ранение молодой волчицы

      Санса едва разлепила глазёнки, когда солнце уже свысока освещало Королевскую Гавань. Её разбудила Риз: она была весьма удивлена, когда её ранняя леди-пташка едва чирикала хоть какие-то словечки и лениво ступала из стороны в сторону в попытке отогнать прилипшее к ней желание возвратиться в постель.       Вчерашняя ночь приятно вымотала Сансу, пусть даже звучало это в некоторой степени вульгарно: хоть изначально мысль о том, что ей придётся полетать на драконе, отпугивала её, однако как скоро страх сменился забвением в порыве ветра! Она, радостная, обнимала Арью, которую, казалось, впервые в жизни так горячо обвила руками, пока сзади неё был крепкий стан её будущего супруга. Старк со смущением вспоминала, пока Риз заплетала её волосы, как касался её Эймонд, дабы придержать, однако не позволял себе большего, чем было проложено. Им, так-то, вовсе нельзя было так касаться друг друга до первой брачной ночи! Да вот только Сансе было, как ни странно, что-то совсем всё равно. Она — летала, и, как бы ей ни хотелось об этом растрепать каждому встречному, Старк пообещала себе, что это будет их маленьким секретом.       Но Санса побаивалась, что развяжет свой язык именно Арья. В любом случае, если случится это после бракосочетания, можно счесть это за везение.       Да и вина будет это лежать именно на её сестрице, ведь все знают, что умная леди — тихая леди.       Закончив, Риз отошла в сторону, и Санса позволила на своём немного опухшем ото сна лицу улыбнуться. Разве она не была красива? Была!       И выйдет она замуж за…       — Леди Санса, — Старк даже не обернулась, смотря на своё отстранённое выражение лица в зеркале. — Королева ожидает Вас в своих покоях.       Калеку.       Девушка обернулась на вошедшую служанку и искоса поглядела на застывшую Риз.       — Хорошо, — слабо слетело с уст Сансы. — Тотчас же спешу к ней.       «Нельзя забываться, — отругала себя Старк, лениво вставая со стула. — Матушка сказала, дабы я не любила его, не носила его детей. Да и с чего мне его любить? На него и с повязкой боязно смотреть, а коли я увижу его без неё? Да мои же волосы тут же будут поседеют и никто не посмеет сказать, что я не являюсь Таргариеном! Останется только для пущего впечатления выколоть себе око! Нет-нет, не нужен он мне. Да только я нужна им».       — Подай-ка мне моё любимое платье, — приказала Санса, ковыляя к Риз.       — Голубое, верно, миледи?       — Да.       — А что насчёт ожерелья? — «невзначай» поинтересовалась служанка.       Санса едва сморщила нос, но сразу же сделала равнодушное выражение лица, отмахнувшись:       — Оно не подойдёт к голубому.       Риз кивнула и со слабой полуулыбкой зарылась в платья.       Пока та не видела, Старк отвернулась и оттянула рукав выше локтя.       На бледной коже красовалась длинная полоса из кровавой корочки.       Она заживала.       Подковырнув край раны, Санса глубоко вдохнула.       — Выйди, прогуляйся, — молвила вдруг Старк. — Я хочу одеться сама.       Тем временем кровь стекала по снегу.       (кап-кап-кап).

***

      Арья едва не влетела в покои Джона: благо, тот был в приличном виде, дабы не случилось неловкой ситуации.       — Это что, правда, Джон?! — на повышенных нотах требовала ответа девушка. — Ты остаёшься в Королевской Гавани? Ты что, идиот?!       Вовсе не удивившись такому визиту, Сноу покачал головой и встал из-за стола, за которым точил кинжал.       — Кто тебе это сказал? — спросил он в ответ.       — Мама!       — Мама, — сардонически усмехаясь, повторил Джон. — Она одна из немногих причин, почему я остаюсь здесь.       Старк медленно опустила напряжённые плечи.       В её очах читались непонимание и досада.       — И какие же у тебя ещё причины? — сипло уточнила Арья.       — Во-первых, я — бастард, — лицо Арьи скривилось. — Мне нужно, наконец, уйти.       Девушка хотела возразить, однако Сноу опередил её, вмиг посерьёзничав:       — Во-вторых, я считаю своего рода долгом остаться здесь, дабы, ежели что, уберечь Сансу и её будущего малыша.       — От чего? — ошарашенно выпалила Арья, действительно не понимая, что могло пойти не так. — У Таргариенов есть чёртовы драконы, любая угроза для её жизни воплотится в пепел!       Любил ли Джон Сноу Таргариенов?       Откровенно говоря, — нет; и казалось ему, что он такой не один.       Они считали себя богоподобными. Чистокровного Таргариена никогда ни с кем не спутаешь, такая диковинка сразу бросалась в глаза, и отчасти можно было понять сию, казалось бы, их даже забавную встревоженность по поводу чистоты валирийской крови. В общем-то, большинство домов действительно считало мерзким то, как легко сношается королевская семья друг с другом, до сих пор «недоумевая», отчего никак не нашёлся умник, который бы, к примеру, оприходил свою же дочь. Однако, как верно подметила Арья, в лицо кому-либо из Таргариенов сказать какую-то гадость равно самокончине: кто что скажет о чей-то погибели, когда она была произведена рукой носителя валирийской крови? А точнее, огненной пастью его дракона?       Драконы и впрямь считались большой проблемой для таргариенских недругов — эти твари были способны на всё и даже больше. И, собственно, только их существование и делало Таргариенов как и могущественными, так и безумными. Ведь что остаётся человеку делать, когда в руках его такое орудие для разрушения? Безусловно, — непременно им воспользоваться!       Однако не жить такому величию долго: всему хорошему предопределён свой конец. Своя кончина.       — Вот поэтому я и останусь здесь — из-за чёртовых драконов, — Джон взял руку сестры и положил в неё кинжал. — Я буду в тылу, прятаться и устраивать попутно свою жизнь. Возможно, о чём-то подобном я даже неоднократно всерьёз задумывался.       Хоть и охотно, однако не без удивления Арья крепко сжала рукоять.       — Зачем ты даёшь мне это?       Из младшей Старк никакущая выйдет леди-жена, и все это прекрасно знали.       Только вот отказывалась признавать, что она — вполне себе воин.       — На память либо для нужды — решай сама.       Арья пылко обняла Сноу, запрятав кинжал в рукаве.       Тем временем по ногам девушки стекала её первая кровь.       (кап-кап-кап).

***

      Санса едва не проронила скупую слезу, когда королева позвала её, дабы сообщить, что церемония бракосочетания должна состояться уже послезавтра — и уже, собственно, было готово её свадебное платье, цвет которого ей уже так тошнил.       И вот она, Санса Старк, тихая, послушная, просто ангел во плоти, а не волчица, стояла, стиснув зубы, и терпела холодные, влажные и липкие руки служанок, что наряжали в её же свадебное платье, — и Алисента изучала её, обводя взором её худое и длинное тельце. Она заметила на её бёдрах и ногах белые кривые полосы, с едва проскочившим чувством омерзения от того, что те когда-то имели пурпурный цвет, который, откровенно говоря, по душе Алисенты никогда не был. Видать, кожа не успевала за быстрорастущим телом, однако они вернут бывалый цвет, когда Санса забеременеет — и тогда они появятся ещё на её животе и на груди. Тогда девочка Старк и начнёт меркнуть, поправляясь и дурнея из-за беременности, что высасывает из женщины всю юность, тем самым даруя нечто более молодое, едва прожившее в этом мире.       И также от королевы не ускользнула кровоточащая рана на руке Сансы, кровь на которой девушка пыталась безуспешно скрыть, вытирая её пальцами. Это не было похоже на простую царапину.       Алисента взглянула на свои ногти.       Она вспомнила, как в день своей свадьбы настолько доизмывалась над своими руками, что искренне начала бояться того, что на такой ярко-белой ткани её платья будут видны кровавые разводы.       Алисента вновь посмотрела на Сансу. Она ахнула в притворном восхищении, и самой Сансе пришлось что-то изображать в ответ, дабы не показаться чересчур угрюмой.       — Ну же, дорогая, взгляни на себя! — подзывала Алисента Старк, указывая на зеркало. — Оно сидит на тебе просто идеально, не так ли?       Первое, что облегчённо подметила про себя Санса, — длинные рукава. Ей было чуждо, как северянке, носить короткие рукава либо же вообще терпеть их отсутствие, к тому же, по своей дурости, она не дала зажить своему порезу, посему Сансе стало немного легче.       Второе, что её впечатлило, — роскошь, которой так и пестрило сие платье. Каждая вшитая мелочь была выполнена просто восхитительно, отчего девушка сразу же задалась вопросом, — как портнихи успели сотворить такое чудо так скоро?       Однако Старк не чувствовала себя в нём уютно: то ли от того, насколько плотно оно сидело на её теле, то ли от того, в честь чего оно было на ней. Она провела осторожно руками по своему стану, понемногу наслаждаясь приятными ощущениями, когда она касалась ткани. Отойдя чуть подальше от зеркала, Санса неловко покружилась на месте. Подол платья сверкал, легко поддаваясь любому движению.       Девушка мелко улыбнулась. Никогда до сего ей не приходилось примерять такое чудесное убранство. На Севере вообще редко кто носил что-то такое красочное, даже леди. Под стать природе Севера — только приглушённые и холодные краски.       Алисента вдруг взяла её за руку — именно там, где сочилась рана. Улыбка Сансы слегка пошатнулась.       — Я ожидаю, что ты будешь так же улыбаться и послезавтра, Санса, — Старк едва сдержалась, дабы не сморщиться. — Можно даже чуть-чуть пошире, милая. Тебе нравится платье?       — Безумно, — закивала Санса, нервно хихикая, и ещё раз провела руками по платью. — О таком я даже мечтать не смела!       — Тогда поговорим о том, что мы сделаем с твоими волосами, — королева принялась наматывать прядь девушки, приказывая служанкам: — Вы свободны.       Санса думала о причёске, но не осмеливалась поделиться мыслями. Возможно, предположила она, ей стоило просто забыться о том, что ей хотелось, и позволить вылепить из себя идеальную невесту.       — Я думаю, что мне всё равно, Ваше Высочество, — сказала Санса. — Хотя, признаться, мне бы не хотелось сильно измываться над своими волосами.       Старк внезапно резко не понравилось напряжённое лицо Алисенты — и она поняла, что та смотрела на её руку, из-под рукава платья которого вытекала кровь.       Девушке вмиг поплохело.       — Тогда зачем ты измываешься над собой?       — Это просто царапина, Ваше Высочество, — пытаясь казаться как можно более беззаботной, отчеканила Санса.       Заметив, как быстро побледнела Старк, королева искренне заволновалась.       — Мне дурно, — выпалила Санса, как вдруг она ахнула, когда светлые покои начали обращаться в тьму, а тело отказывалось стоять на месте.       Ей на мгновение показалось, как из-под её рукава водопадом хлынула кровь, которая затапливала пол. И Санса упала, чтобы утопиться в нею.       (кап-кап-кап).

***

      Эймонд не знал, как относиться к подобной вести: свадьбе быть уже послезавтра. Это последние дни, когда они могли избегать друг друга, после чего им придётся разделить одно ложе, тело и душу.       Эймонду была приятна Санса. Он знал её чрезмерно мало, однако в этом была своя изюминка: ему только предстояло узнать, что скрывала за собой его будущая леди-жена, которая пряталась от него по всем углам, исключая те случаи, когда её кто-то сопровождал. Таргариен никогда не упускал возможности изучить её лицо, когда она была подле: её красота была девственно чиста, хоть и повидавшая самые суровые зимы во всём королевстве. Её кожа не любила солнце, а волосы казались огрубевшими от постоянного холода. Она была волчицей, кто бы что ни говорил: Эймонд уверен, что в Старк были те нераскрытые черты, которые ждали своего часа. И он хотел узреть их самолично.       Он целый день думал о том, каков был их полёт на Вхагар. Как он был рядом с нею, слишком близко, дабы ощутить всё, что испытывало её тело. Как он провожал её туда-сюда по тайным проходам, бережно подводил к дракону, приветствовал и прощался с нею. Хотя, как ни странно, Эймонду хотелось верить, что он с лёгкостью воспримет то, что Сансе будет противно от него в их первую брачную ночь, как тогда ему, когда Эйгон впервые повёл его в дом удовольствий. Ему никогда не удастся забыть, как бесстыдно и жестоко была украдена его невинность, как шлюха, что была по сравнению с ним, мелким пацанёнком, куда выше и крупнее, вцепилась губами в его шею и лапала его тело, которое то и дело сьёживалось от каждого нахального касания. Единственное, что не так печалило, — её не вырвало от его шрама, тогда бы Эймонд точно никогда бы впредь не посмотрел на какую-либо женщину; впрочем, как, хохоча, сказал Эйгон, таким дамам плевать на подобные вещи, пока ты им платишь.       Была ли Санса шлюхой? — ох, совсем нет, чиста как детская слеза, да вот только Эймонд словил себя на том, что так же хотел подкупить её, только получив не равнодушие вместо ненависти, а хотя бы какое-то подобие симпатии. Сначала — ожерелье, после — дракон. Было ли сего достаточно, дабы она раздвинула пред ним ноги?       С одной стороны, это был её долг, как и его. Она должна была ублажать его в постели и рожать ему детей — да вот для Эймонда звучало это ужасно мерзко. Временами он думал о своей матушке: та вряд ли вышла замуж по великой любви. Так же и Хелейна — на неё смотреть было ещё больнее. Долг, долг, долг… взрослея, Таргариен на живом примере понял, насколько это слово омерзительно и временами совершенно бессмысленно.       Посему последнее, что бы хотел делать Эймонд на супружеском ложе, — это надругаться над кем-то. Он не хотел укротить волчицу, а, возможно, сотворить свою скромную стаю. Пусть даже они бы не полюбили друг друга, однако уважали и ценили.       И именно это его заставило навестить вечером Сансу, когда по всему дворцу разлетелась сплетня, что Старк захворала буквально в преддверии замужества.       Прежде чем прийти к ней, он вспомнил, что Хелейна собирала в саду цветы, и зашёл к ней. Эймонд сам от себя, признаться, был удивлён, что додумался до такой идеи, однако желание что-то принести в подарок его забавляло.       — Хелейна, я…       Хелейна сидела на краю кровати в халате, пока обнажённый Эйгон, судя по всему, изрядно выпивший (это единственный случай, когда он вообще касался своей жены-сестры) похрапывал на другой стороне. Эймонд довольно-таки смутился, так как старший брат почти никогда не проводил время в покоях Хелейны, а особенно тогда, когда выполнял супружеские обязанности. Повезло ему, однако.       — Ты что-то хотел? — равнодушно спросила девушка, как будто игнорируя то, в каком они вдвоём виде.       — Да, — ответил Эймонд, старательно не выдавая своей неловкости. — Я хотел взять цветы для Сансы, если позволишь.       Принцесса, казалось бы, сама удивилась такой просьбе.       — Ох, да, бери конечно; я заходила к ней уже, она очнулась.       Эймонд, найдя цветы на столике, быстро взял себе немного, особо не выбирая, какие именно, и в таком же темпе поспешил покинуть чужие покои.       — Прости, что ворвался, — молвил он, напоследок услышав в ответ:       — Скоро в отместку я тоже буду так делать, не переживай, братец.       У Хелейны было дивное чувство юмора, когда она выпьет немного вина, однако принц бы соврал, если бы признал, что оно ему не нравится.       — Леди Санса.       Однако им действительно придётся однажды быть в подобном положении. И даже сейчас, стоя в покоях Сансы с этим скромным букетом, как мальчишка, ему не нравилось об этом думать.       Ему как будто приходилось вновь завоёвывать Вхагар. Какова цена будет на сей раз?       — Принц Эймонд, — послышался слабый голос Старк.       Она попыталась встать, вся такая бледная, тощая, слабая, из-за чего Эймонд поспешил её остановить приближаясь ближе:       — Нет, не вставайте, миледи, — она тотчас облегчённо плюхнулась обратно на место и подтянула одеяло аж до подбородка. — Я пришёл навестить Вас.       Вдруг Санса стеснительно подняла уголки губ, когда её взор пал на цветы в рук принца.       — Это мне? — весело поинтересовалась она, показывая пальцем на букет.       Сев на стул возле кровати, Эймонд протянул Сансе цветы. Та немного отодвинулась.       — Да, — и Санса приняла их, прижимая тотчас к груди. — На самом деле, их сорвала Хелейна, сам же я узнал слишком поздно, что с Вами стряслось, посему не смог так скоро придумать, с чем к Вам прийти.       Старк казалась чересчур расстеряной, из-за чего Эймонд начал жалеть, что вообще пришёл.       — Спасибо Вам, — выдохнула она и буквально упала на его груди, прислонив голову к его плечу.       Эймонд вздрогнул, да после старался уже не шевелиться.       — Миледи? — глухо позвал её он, услышав в ответ только мычание. — Санса?       — Я отчего-то так устала, — просто призналась девушка.       Санса прикрыла очи и позволила чужой руке коснуться её плеча.       У волчицы болело сердце.       (кап-кап-кап).