VIII. Сожги мою шерсть

      — Я не хочу замуж!..       У Арьи сам по себе был тот ещё нрав, а с наступлением первой лунной крови она словно вовсе сходила с ума. Младшая Старк плакала, едва ли не выла и попутно грязно выражалась, держась за ноющий живот. Всё это Арья делала в комнате старшей сестры, разбудив её рано утром, когда боль настолько её беспокоила, что ей хотелось просто выговориться, даже будь это такая заносчивая сестрёнка, которая могла бы её отругать и рассказать всё матушке, что их боевой мальчишка наконец стал уже настоящей женщиной. Да вот только Санса в свою очередь спокойно её слушала, прижимая к себе и гладя по запутанным волосам, при этом даже не думая о том, дабы рассказать о такой достаточно важном событии Кейтлин.       Если бы леди Старк узнала, что у её дочь была лунная кровь, она бы непременно уже начала заглядываться на потенциальных женихов для своей младшей дочери, прекрасно также понимая, какая из той могла выйти чудовищная жёнушка. Хоть Арья и становилась с возрастом всё спокойнее, однако всё так же походила на разъярённого волчонка. Арья — не Санса.       И Санса наконец поняла, что она завидовала своей младшей сестре.       — Я тоже, — старшая Старк тяжко вздохнула.       Она вспомнила, как вчера прижалась к отцовской груди, когда вся семья пришла её навестить. И ощущала на себе взоры: все они обеспокоенные, обеспокоенные, обеспокоенные… надо же, упасть прямо перед королевой! Теперь не только болел порез, а и левая сторона тела, которая приняла на себя весь удар при падении. Однако Санса вновь поучаствовала тепло, любовь, защиту. Она будто снова оказалась в Винтерфелле, где была только обязана быть прилежной девочкой и слушать ворчливую Мордейн. Старк не хотела, чтобы её разделили с семьёй, — это всё, что у неё было.       Посему Санса и терпела горькие слёзы Арьи, когда сама вовсе была не в духе. Она припомнила, когда она сама впервые встала девушкой: тогда Старк ужаснулась, узрев под собой крупное пятно крови, однако больше её пугало, что настал «тот самый» час.       И взрослеть, на самом деле, было очень больно.

***

      Когда Санса прошлым вечером склонилась к его груди, Эймонд почувствовал облегчение.       Его, по крайней мере, не ненавидели.       Этим утром Алисента прямо намекнула, что пора бы детям уж навестить отца, который с каждым днём всё меньше и меньше ступал по полу. А особенно она настояла на том, чтобы к Визерису пошёл именно Эймонд: стоило бы поделиться впечатлениями пред предстоящей свадьбой, дабы болеющему старику не было так одиноко. Однако принц на это про себя ухмыльнулся — что ему он, коли король всецело был озабочен только Рейнирой и её бастардами? При том, что она неплохо поживала со своим дядей-мужем на Драконьем Камне, потрахивая друг друга и наслаждаясь бесспорными статусом наследницы.       Визерис защищал свою старшую дочь всегда и везде, даже когда жертвы конфликта были настолько по-глупому очевидны. Самый простой пример — её бастарды, которые вполне могли претендовать на право быть наследниками престола, что было просто смешно. Но на что законы, когда есть слово короля?..       Эймонд не мог признать, что какая-то его часть любила короля. Как-никак, это был его отец, который хоть не защитил его честь и достоинство, когда он утратил око, однако тот обладал какой-то удивительной мягкотелостью, что так и требовала проявить снисхождение. Посему Эймонд решил навестить отца, хотя сам он больше склонялся к тому, что не смог перечить матери. В который раз. Материнская любовь всегда творит удивительные вещи.       — Отец.       В покоях короля — мрак и холод. Принц едва не поёжился, когда подходил ближе к отцовской кровати, — отдавало скорой смертью.       И правда: болезнь пожирала Визериса. Всегда в приподнятом духе и полнощёкий мужчина поражал своей несхожестью с самим собой, будучи похожим больше на остатки короля, нежели на ещё живое создание.       Мужчина едва повернул голову, дабы взглянуть одним глазом на своего среднего сына.       Какая ирония, подумал Эймонд, когда его отец лишился ока из-за хвори. Ведь Визерис, казалось, поплатился, что когда-то предпочёл своего внука-бастарда Люцериса вместо сына, оказавшись тем самым на месте собственного сына.       Когда король улыбнулся, юноше едва хватило смелости признать, насколько его собственный отец стал кошмарен. Если бы Эймонд его любил немного больше, он бы, наверное, даже позволил бы себе скупую мужскую слезу от сей картины.       — Эймонд, сын мой, — костлявая рука потянулась к принцу, и он её вежливо принял, не осмеливаясь сесть на край кровати. — Я рад, что ты решил навестить своего старика. Небось, совсем занят подготовкой к бракосочетанию?       Эймонд приятно удивился тому, как его отец вообще об этом помнил, при этом полностью отгородившись от государственных дел.       — Вы правы, отец, — сухо выдавил из себя юноша и всё же присел на кровать. — Оно состоится уже завтра.       Визерис тяжело вздохнул, спрашивая:       — Тебе нравится твоя невеста, сын мой?       Не задумываясь, Эймонд ответил:       — Безусловно, — и добавил, отводя взор: — Леди Санса будет хорошей женой.       Хриплый смех отца немного смутил принца. Однако следующее и вовсе выбило его из колеи:       — Снился мне этой ночью красивый сон, — протянул Визерис, поглядывая на окно, — и слышал имя я — Дейнерис. Назови так свою крошку, Эймонд. Это станет к счастью.       Принц на миг представил, как он держал на руках своё дитя. Он представил чистые, широкие очи своего чада — и мысленно поклялся убить каждого, кто хоть бы пальцем не так посмел коснуться его плоти и крови.       Никто бы даже не посмел забрать его око. Ни у сына, ни у дочери.       — Это красивое имя, отец.       …Вскоре Визерис заснул, и Эймонд спешно вышел из королевских покоев.       Сансе бы понравилось это имя.

***

      — Как долго ты собиралась скрывать то, что у тебя началась лунная кровь?       Арья опешила, услышав такое с порога. Во-первых, это были её покои!..       В голове была настоящая буря из множества мыслей. И лишь была одна, которая вызвала кошмарный гнев: Санса всё разболтала.       И, конце концов, животный страх.       Её выдадут замуж.       — Санса рассказала? — сжала руки в кулак Арья.       Такой вопрос вызвал у Кейтлин самое что ни на есть настоящее удивление на лице, отчего девушка испугалась.       Значит, Санса ничего не говорила — и Арья её благополучно подставила.       Она перевела взор на кровать. Там лежали окровавленные тряпки.       — Материнское чутьё, видишь ли, никогда меня ещё не подводило, — сказала Кейтлин и тотчас нахмурилась: — А Санса тоже знает?       «Пекло!» — заволновалась Арья. Она так привыкла, что у неё с сестрой всегда были шаткие отношения, что даже в сей раз она обвинила её в роспуске языка.       Однако они уже выросли. Они уже не ссорились, как было очень давно. Они полностью полюбили друг друга.       — Я… матушка, я не хочу становиться чей-то супругой, — глас Арьи задрожал: то ли от страха своей дальнейшей судьбы, то ли от обиды на себя, что она подвела Сансу. — Рожать детей, рвать своё лоно, дабы угодить какому-то дряхлому старикану!..       — Арья!       — Хочу остаться здесь, — судорожно выдохнула девушка.       Кейтлин разочарованно покачала головой и сделала шаг ближе к дочери, от которого последняя отскочила, как испуганный зверёныш.       Леди Старк как можно более мягче обратилась к Арье:       — Ты хоть себя слышишь, девочка моя? Ни одна мать в здравом уме не оставит свою дочь вдали от себя.       — А что насчёт Сансы?!       Заметив, как треснула маска сдержанности её матери, Арья едва удержалась, дабы улыбнуться.       — Она будет подле своего супруга, — было видно, как эти слова давались женщине через силу. — Ей ничто не угрожает.       — А я буду с Джоном. К тому же, насколько я помню, Вам Таргариены как кость в горле.       В сей миг Кейтлин пожалела, что не утопила бастарда в холодном пруду, когда ей предоставилась такая возможность. И таких возможностей была сотня.       — Не забывайся, Арья, — Кейтлин была окончательно не в духе: мало того, что её собственная дочь врала ей, так ещё даже здесь тема коснулась Сноу. — Джон — он…       — Да, он бастард, которого Вы так же терпеть не можете. Однако Джон мой брат, а я — его сестра. И он заботится о нас всех!       Не успела Арья опомниться, как мать её схватила за руку и рывком притянула к себе.       — Довольно, — прошипела женщина в лицо дочери. — Ты — леди Винтерфелла, ты — Старк. Джон — бастард, надежды на которого никто не возлагал и никогда не будет. И я клянусь, что мы с твоим отцом найдём тебе достойного супруга…       Хаотичными движениями ослабив хватку Кейтлин, Арья отбежала к дверям и со слезами на очах выплюнула:       — Вы меня не слышите! — после чего выбежала из комнаты.       Почувствовав покалывание в сердце, леди Старк плюхнулась на кровать дочери. Нед был прав: с девочками дела идут куда хуже, чем с мальчишками.       Даже её самая хорошенькая и самая правильная дочурка Санса предпочла замалчивать то, что у её сестры началась первая лунная кровь.       Она недооценивала своих волчиц.       — Ваше Величество, — Кейтлин тотчас встала, когда в покои робко вошла Алисента, видать, привлечённая шумом.       Она усмехалась, а её глаза — загорелись, когда она посмотрела за спину Старк. Последняя всё поняла, когда осознала, что те треклятое тряпьё так и осталось неубранным.       — Леди Старк, — королева подошла ближе, вовсе даже не пытаясь скрыть своего игривого настроения. — Гляжу, к Старкам скоро вновь нагрянет свадьба?       Закатить очи было бы чрезмерно грубо, поэтому Кейтлин их всего-навсего медленно прикрыла и так же раскрыла, после чего учтиво растянула:       — Мы с моим лордом-мужем найдём Арье достойного супруга… Ваше Величество.       Алисента отвела взор, якобы осматривая покои, и непринуждённо промолвила:       — Признаться, у меня есть один кандидат, леди Старк.       Когда она снова посмотрела на Кейтлин, у той глаза были вновь прикрыты.       Старк показалось, словно ей перерезали глотку.

***

      Довольная и всё же немного обеспокоенная королева тут же ринулась к Колю, встретив его у своих покоев.       — Сир Кристон, Вам не доводилось видеть Эймонда?       — Нет, Ваше Величество, я его не видел после того, как он поведал короля; возможно, он сейчас с Вхагар.       — Очень вовремя, — цокнула языком Алисента.       Кристон огляделся и набрался смелости, чтобы наклониться ближе.       — Однако я видел девчонку Старк, — прошептал он.       — Арью?       — Да, — Алисента заинтересованно вскинула бровь. — Она ударяла кинжалом кору дерева. Смею предположить, что ей точно известно, как держать орудие.       Задумавшись на немного, королева криво улыбнулась.       — Женщины — это самое худшее, что есть у Старков. Настоящие волчицы. К слову, как Санса? Я не желаю, дабы ей завтра так поплохело. Это станет позором, если она упадёт прямо моему сыну в руки.       — Ничего дивного я не приметил, Ваше Высочество.       — Тогда проследите за младшей Старк, сир. Она нам нужна ещё целой.       Тем временем в саду одно из деревьев, самое, пожалуй, крупное подвергалось растерзанию от руки Арьи Старк. Вся боль бытия женской природы и простейший гнев из-за, как ей казалось, несправедливости породил на свет настоящую разгневанную волчицу, а не просто дикого волчонка. Она была готова не только кусать, но и загрызть до костей, однако Кейтлин, хоть и не будучи рождённой волчицей, была куда более крупными зверем, нежели она сама. Неужто единственное, что оставалось Арье, — повиниться? Как ведь было боязно это сделать!       Старк, как ни странно, захотелось стать бастардом. Чтобы её не держали в золотой клетке, как породистого зверька, а дали свободу, как бродячему псу. Тогда бы она с Джоном исследовала Королевскую Гавань, а там — весь белый свет. Что ей был Север, эти бесконечные вечномёрзлые леса? Всё это казалось бесконечной решёткой.       Арья не заметила, как позади неё едва не бежала ошарашенная Санса.       — Арья! Ты что, вовсе дурная?! Откуда у тебя сей нож?       Только Сансы, очень правильной и надоедливой, не хватало.       — Это кинжал, сестрица, — процедила Арья, прокрутив его в руке. — Матушка узнала, что у меня лунная кровь.       Старшая Старк резко затормозила и с опаской глянула на предмет в руке сестры.       — Убери сначала это, — Санса указала пальцем на кинжал. — И, клянусь, я ничего ей не рассказывала.       Арья послушалась и подошла ближе, склонив голову вбок.       — Я знаю. Это моя вина и… неважно. Прости, я ей случайно разболтала, что ты обо всём знала.       Санса, фыркнув, хлопнула руками по бокам.       — И почему я даже не удивлена! — и выдохнула, покачивая головой. — Хорошо, я на тебя не зла. Вовсе нет. Я бы просто предпочла, дабы ты приняла это как должное. Ибо мне на тебя горько глазеть.       «Как должное», — Арья едва не опешила от этих слов. Она — не Санса! Не могла она отдаться в чужую власть просто так!       — Ну так убирайся, раз горько тебе глазеть!       — Да ты просто невыносима! — завизжала Санса, вовсе не ожидая такой реакции на попытку облегчить душевную боль. — Неужто ты думаешь, что ругань на меня тебе поможет? И, знаешь ли, мне тоже придётся выйти завтра замуж за человека, который, откровенно говоря, меня пугает!..       Подойдя вплотную к сестре, младшая Старк уверенно отчеканила:       — Я сбегу! И меня найдут, если я только позволю этому сбыться.       И удалилась прочь, игнорируя зов Сансы.       — Арья! — в последний раз окликнула Санса сестру и устало села у дерева, которое совсем недавно терзала Арья.       Она коснулась царапин, нанесённых кинжалом, и прислонилась щекой, едва не подумав, что из израненной коры вытекали струи крови.       Кровь мерещилась девушке уже везде.

***

      Сансе снилось пышное торжество. Свадьба — первое, что пришло в голову. Даже во сне от сего не было никакой радости, кроме того, что, казалось, её семья была неимоверно счастлива; значит, она тоже должна была быть счастлива. Санса даже видела Эймонда: он как раз сидел по ту сторону, где ей не была видна повязка. Сон казался, на редкость, не столь гадким, пока не послышались крики, от которых даже закрытые руками уши не могли спасти бедный слух Старк.       Санса видела, как с плеч отца слетела голова, как в стан Роба вонзили остриё, как мать полоснули лезвием по шее, как спину Рикона проткнула стрела — и она не видела ни Арью, ни Брана, ни Джона. И тотчас же её вовлекли в поцелуй, её дражайший супруг, её принц Эймонд, пока тела её членов семьи безжизненно падали наземь, а кровь их плоти стекала к ногам четы.       Проснувшись, Старк обнаружила, что от пережитого ужаса ещё нестерпимо тошнило. Между тем за окном вот-вот начинало проявляться солнце, однако Санса понимала, что сегодня утром ей уже было не суждено заснуть.       И день, когда ей суждено было стать супругой Эймонда Таргариена, ворвался в её жизнь.       Потянувшись, Санса вынырнула из-под одеяла и коснулась пальцами ног холодного кафеля. Она проклинала свой разум, что заставил её пережить такое во сне и не дал ей отдохнуть пред церемонией бракосочетания. В каком же состоянии будет, если она вовсе не выспалась?       Побродив по комнате, Старк вновь нырнула под постель и пролежала так, не сомкнув очей, пока её не пришла будить Риз. Санса позволяла делать с собой буквально всё, что могло Риз вздуматься: мало того, что её тело как будто было пережёвано пастью Вхагар, так и без того настроения вовсе не было. Даже сон давал ей понять, что свадьба сия ей не к счастью, однако бежать уже было некуда. Будь она Арьей, может быть, действительно сбежала бы, однако ни смелости, ни желания у неё не было. Смелость: Санса привыкла и смирилась, что она труслива и никоим образом даже не винила себя. Желание: Санса не хотела своим побегом привести себя к жизни бедной девки, что ничего самостоятельно не умела делать, кроме как вышивать, петь и играть на музыкальных инструментах. Посему, как истинная леди, ей оставалось только украдкой кивать и прислуживать супругу, полагаясь на его смелость и потакая его желаниям.       Еда лезла с трудом. С удовольствием Санса ела только лимонные пирожные, временами поглядывая на свадебное платье, что успела приготовить для неё служанка. С каждым брошенным на него взором хотелось есть всё меньше и меньше: Старк никогда не думала, что ей так не нравится зелёный. Или то, с чем у неё ассоциировался зелёный.       Потом к Сансе пришли мать и сестра. Последняя выглядела хмуро, однако пыталась подавить недовольство ради Сансы, накануне с которой она поссорилась, — ей и без того было дурно, посему Арья едва смогла изобразить из себя человека, что вправду пришёл поддержать свою сестру. Кейтлин же не сказала ни слова о том, что её старшая дочь умолчала про лунную кровь сестры, а больше уделяла внимание тому, дабы рассказать подробнее о свадьбе и первой брачной ночи, которую Санса горячо желала оттянуть.       Всё это время девушка не могла подумать, что этот день, о котором Санса грезила ещё в детстве, загрянул к ней в виде нежеланного гостя.       — И помни о нашем договоре, сладкая, — сухой поцелуй остался на лбу Сансы ожогом.       Девушка посмотрела на Риз, что, казалось, за всё это время ни разу не свела с неё взора.       Встав на ноги, Санса вновь позволила отдать своё тело в чужие руки. Это ли идея её брака — отдаться?       Зелёное платье, изумрудное ожерелье — это ли её оковы?

***

      Эймонд вернулся поздними вечером, даже не поговорив перед сном с матерью. Сир Кристон был прав: он весь день провёл в полёте, пытаясь унять что-то похожее на трепет, боязнь, ярость — в общем-то, едва ли не всё одновременно.       Королева-мать с утра пораньше устроила ему выговор, мол, как так, исчезнуть на целый день — и вдруг обняла его после сухого «простите, матушка» и вновь принялась убеждать, что он, её сынишка, самый красивый и смелый сын на всём белом свете, отчего Эймонду, ей-богу, даже захотелось расплакаться: неужто так жалко выглядел он, что без каких-либо либо слезливых слов из его уст пришлось его обнять?       Ежели так видела его и Санса, то хуже быть даже не могло. Однако именно её голова была на его груди, её слова о тяжести сей жизни были услышаны им… значит, он не жалок?!..       Скорее, что он, что его будущая супруга были по-своему глубоко несчастны. И именно поэтому, верил Эймонд, их брак должен был принести счастье.       У них будут дети. Пусть Эймонд и не будет королем, однако их дети будут плодами брака (любви?) льда и пламени, они будут сильны и смелы, им не будет страшен ни один клочок земли сего огромного и не до конца известного человека мира. У них будут драконы. И любящие отец и мать.       Это будет их совместный долг.       О долге Эймонд продолжал стоять и в окружении госпожей и господ, что пусть и шептались о нём, не гнушаясь никаких грубых словечек, однако всякий раз вздрагивали, когда причина их насмешек устремляла свой взор на них. В этом, считал принц, и была его сила. И силой он этой наделит Сансу Старк перед Семерыми, назвав её своей супругой до конца его или её дней, когда накинет на неё плащ.       Временами Эймонд также посматривал на мать, которая ободряюще ему улыбалась. Нахальная ухмылка Эйгона его вовсе раздражала, посему более одного раза принц даже не взглянул на старшего брата. Хелейна же была довольно задумчивой, даже не глядя на толпу собравшихся, которую она и так едва терпела.       И, конечно же, не было короля. Его отца.       Двери отворились, и зал затаил дыхание. Все устремили взоры на невесту и её отца — Сансу и Эддарда Старка.       Санса, намертво схватив отца за руку, через силу делала шаг за шагом, придерживая своё пышное зелёное платье, поблескивающее на свету, от которого любая присутствующая дама была в дичайшем восторге. На голове девушки — высокий пучок из тонких кос, в котором едва заметно сверкали шпильки с мелкими изумрудами. Все знали, кому Старк было суждено принадлежать, — особенно Эймонд, который заметил на её шее то самое ожерелье.       Бледная, скованная и чуть трясущаяся Санса неохотно отпустила отцовскую руку и на ватных ногах поднялась по ступеням к брачному алтарю — к принцу, её супругу. Позволив себе единожды обернуться, дабы разыскать взором семью, Старк забылась в последующих действиях: обмен клятвами и плащ, что лёг на её плечи тяжёлым грузом, казалось, ускользнули в какой-то миг из её памяти, что она даже не успела осознать, что принц притянул её к себе для поцелуя в лоб, куда этим же утром её целовала Кейтлин.       Зал заревел одобряющим гулом. Перепуганная Санса прижалась к Эймонду, и он охотно ответил на её порыв.       — Скоро это закончится, моя леди-жена, я обещаю, — сообщил принц, наклонившись к её уху, — и Санса испуганно осознала, что она теперь, в конце концов, замужняя девушка.       И всё же: Санса Старк либо же Санса Таргариен?       …В час пира для ныне замужней дочери хранителя Севера мир стал более-менее проясняться. Леди и лорды проходили напротив новоиспечённой четы нескончаемым потоком с банальными пожеланиями и дарами, которые немного развеселили унылую невесту, что хоть и пыталась казаться непринуждённой и даже немного счастливой, однако лицо не могло явить ни единой фальши, уступив место усталости, сонливости и беспокойству.       На Эймонда Санса практически не смотрела, боясь случайно столкнуться взорами: в основном она смотрела на полупустую тарелку перед собой и время от времени поглядывала на свою родню, сидящую поодаль.       — Алисента мне вчера сказала, — прошептала Кейтлин Неду, дабы дети её не слышали, — что была бы рада, будь наша дочь обручена с её младшим сыном.       — Тот, который сейчас у Ормунда Хайтауэра? — уточнил лорд Старк.       — Да, принц Дейрон.       Нед хрипло рассмеялся, опрокидывая чашу с вином:       — Больно много хочет эта Зелень.       Леди Старк посмотрела на Сансу: её дочь угрюмо ковырялась в тарелке, не накладывая себе ничего, кроме торта.       Вдруг она вздрогнула: принц коснулся её руки, и Санса только-только услышала, как повеселела музыка, что означало лишь одно.       — Моя леди-жена, не откажите ли Вы своему супругу в первом танце?       Эймонд, признаться, сам не любил танцевать, да даже не припомнил бы, пытался ли он когда-нибудь и впрямь отдать своё тело музыке.       Однако каков день — таковы и требования. Он хотел быть хорошим супругом.       Да сама Санса была не в силах отказаться, посему, взяв супруга за мозолистую руку, поплелась в толпу уже танцующих пар.       — Они такие неуклюжие! — посмеивался Рикон, наблюдая за сестрой и его супругом.       Арья тут же осекла брата, едва не зацепив его ножом, которым она резала кусок свинины:       — Помолчи, Рикон!       В общем-то, неопытностью двух молодых людей не могла сравниться с теми, кто уже изрядно перешёл черту трезвости.       Посему было вовсе неудивительно, когда кто-то умудрился толкнуть супругу принца так, чтобы она клюнула губами его подбородок.       Тотчас порозовев, Санса попыталась увеличить расстояние между ними, однако, на удивление, достаточно быстро смирилась с тем, что не смогла, ибо ей просто-напросто некуда было просунуться, отчего едва ли не прижалась всем станом к Эймонду.       В конце концов, к кому б ещё она могла прижаться, если не к своему супругу?

***

      Больше всего Санса боялась проводов к брачному ложе, так как прекрасно понимала, что стыдливо расплачется после первой же хохмы от какого-нибудь бесстыдного лорда по поводу её тела либо же невинности. Однако Эймонд тотчас наотрез отказался от сей традиции, угрожая каждому, кто хоть пальцем коснётся его супруги, отрезать руку; даже Эйгон, что больно желал раздеть жену братца, притих, лишь скользко улыбаясь над его чрезмерной опекой и праведностью.       И Санса — Старк — впервые искренне обрадовалась, что средний сын короля Визериса достался ей в мужья. Казалось, он видел каждую перемену её настроения и любое желание-нежелание, отчего она начала наивно полагать на то, что её супруг не будет к ней груб в её первую в жизни ночь с мужчиной. На мгновение она даже с щепоткой ревности задумалась: а касался ли уже Эймонд женского тела?..       Неважно! — Санса повернулась лицом к принцу, который осторожно закрыл дверь и, будто колеблясь, медленно перевёл на неё взор.       До сего он ещё никогда на неё так не смотрел. Как-то… и впрямь иначе.       Застеснявшись, Старк сложила руки на груди и чутка склонила голову, пытаясь сделать вид, что она ненарочно избегала его глаз… глаза.       — Санса.       Девушка почувствовала, как её внутренности скрутило в узел, и она едва нашла в себе остатки сил, дабы сипло выдавить:       — Да, мой принц?       — Эймонд.       — Д-да… Эймонд, — повторила Санса и слабо улыбнулась.       Имя его Старк было созвучно с диамантом.       Случайно ли?       — Ты... желаешь меня?       От такого вопроса Санса едва не поперхнулась воздухом. Ох, пекло, было бы куда проще, будь она просто затащена в постель, ибо перечить мужу её не научила прекрасная септа!       — Это мой долг!       Старк сразу пожалела о том, что ляпнула подобное, судя по тому, как охладел взор Эймонда.       — Довольно о долге, — выпалил принц. — Я хочу, чтобы ты сказала, что чувствуешь, глядя на это.       Едва не прикрыв очи от резкого снятия повязки, внезапно Санса увидела синий камень в глазнице Таргариена, и что-то похожее на ужас и девичье восхищение драгоценностью в одночасье. Она не знала, что и молвить, представляя, как, наверное, больно было вставлять сей сапфир, но и, к приятному удивлению, обнаружила, что не так был страшен шрам, когда он во всю явился ей.       — Ну же, смелее, супруга, — усмешка окрасила его уста, однако была она злобной, горькой и натянутой.       Подойдя чуть ближе, Санса сказала первое, что цельной мыслью пришло ей в голову:       — Я бы… что ж, я бы хотела отомстить тому, кто сделал это с тобой.       — То есть — Вхагар? — послышалась насмешка в голосе юноши.       — Это не дело рук Вхагар, — вскинула подбородок Старк (Таргариен). — И вообще… не пугай меня своею ценою за самого большого дракона в мире. Отныне ты мой супруг, а долг мой — то, чего я возжелала изначально, когда только была объявлена наша помолвка.       — И я тебя не мерзок? — вопрошал Эймонд, касаясь запястья Сансы и ища ответа в её глазах. — Я ведь знаю — знаю, когда на меня смотрят с ужасом, а когда — с обожанием.       Качнув головой, девушка быстрым движением оставила поцелуй на сапфире и ободряюще улыбнулась.       «Это мой долг — любить, когда сердце того отрицает. Это — долг истинной леди».       — Дай мне свою руку, — несмело произнёс Эймонд, будучи слегка смущённым после нежданной смелости его супруги.       Санса изо всех сил старалась не дёргаться, когда принц, вытащив кинжал из-за пазухи, быстрым движением оставила порез на её ладони, а после и себе. Она поняла: это был обряд.       — Одно тело, одна кровь, — они переплели окровавленные ладони, — и одна душа.       И сомкнули уста, крепко держась за руки.       Кровь дракона уже текла по жилам с Сансы Старк.