День 1

            С трудом разлепив глаза, девочка попыталась широко открыть их, но зажмурилась от яркого света ламп. Тут же закружилась голова, появилась с каждой секундой усиливавшаяся пульсация в висках, под веками замелькали звёздочки. Пришлось замереть, пережидая приступ. Через пару минут, когда стало чуть легче, дабы не спровоцировать очередную вспышку боли, малышка чуть приоткрыла глаза.       Аккуратно повернув голову влево, она увидела длинные провода с присосками на концах, что тянулись от её маленькой худой ручки к непонятному устройству. Ремни же, удерживающие её на странном жёстком кресле, Петра заметила только когда предприняла неудачную попытку сдвинуться с места и резко дёрнулась от испуга, чутким слухом уловив чей-то вскрик. Резко подняв голову, отчего шея заныла, она увидела отражение страха в голубых глазах напротив.       Белокурый мальчик примерно её возраста был привязан к такому же креслу, а из вены на его руке брала кровь неприятного вида шатенка в белом халате. И они были далеко не единственными детьми здесь. Петра насчитала ещё пять мальчиков и столько же девочек. А считать она умела прекрасно для своего возраста.       Послышался ещё один вскрик, но уже на другом конце странного белого помещения, заполненного противно жужжащими и пикающими аппаратами. Маленькой черноволосой красавице примерно возраста Петры грубо отреза́ли густые волосы. Девочка билась в истерике, заливаясь слезами, пытаясь вырваться. «Парикмахер» в раздражении отбросил ножницы, а затем дёрнул её за остатки роскошных локонов, чтобы зафиксировать вертящуюся голову.       От увиденной сцены у Петры внутри похолодело. Девочка почувствовала, как учащаются сердцебиение и дыхание, а уши закладывает противный писк. В панике вертя головой, она попыталась найти источник звука и лишь через несколько мучительных минут поняла, что пищит у неё в голове. Ни на одной мысли ей не удавалось сосредоточиться. Они вертелись и вертелись, как рой надоедливых комаров. Из-за невозможности сконцентрироваться постепенно нарастала тревога, а каждый вдох давался всё труднее.       Что происходит? Кто все эти люди? Где её родители? Почему она привязана?       — Зафиксирован приступ паники у номера 5619.       Как из-под толщи воды Петра услышала холодный голос врача, что подошёл к ней со шприцом в руке.       — Ну и что? Просто возьмите кровь, доктор Заммер, — раздражённо ответила ему неприятная шатенка.       — Испытуемая оказывает сопротивление. Нужна помощь, доктор Эванс.       — Она всего лишь маленькая девочка. К тому же привязана, Ганс. Какое, к чёрту, сопротивление! — судя по тону, она начинала злиться. — У меня нет на это времени. Позови доктора Паркера или его жену. Это же их отродье. Пусть сами возятся с ней.       — Она постоянно дёргается! Ты бы облегчила мне задачу, если б просто подержала её!       Не будь ей так плохо, Петру бы позабавила их мелкая грызня, которая явно случалась не один раз за день. Но проклятая боль в голове давила всё сильнее. Вскоре к боли добавился ком в горле, а в глазах потемнело. Изо всех сил стараясь вдохнуть, девочка вдруг почувствовала мягкое прикосновение к щеке.       — Эй, Петра! Это я, твоя мама! Слышишь меня?       Этот нежный бархатистый голос она узнала бы из тысячи. С трудом открыв глаза, Петра увидела такой родной взгляд карих глаз матери.       — Всё хорошо, девочка моя. Всё хорошо. Попробуй успокоиться. Давай, дыши вместе со мной, — она взяла Петру за руку, а вторую ладонь положила на грудную клетку. — Вдох и выдох.       Темнота, что затмевала взор, постепенно рассеивалась, напряжение уходило из тела, и Петра снова смогла нормально дышать.       — Мама, что происходит? Где мы? — хриплым, дрожащим голосом спросила девочка.       — Помнишь, я немного рассказывала тебе про нашу с папой работу? — женщина дождалась слабого кивка и продолжила: — Так вот, сейчас мы работаем здесь.       — Ты врач? И папа тоже? — заметив на матери такой же белый халат, какие обычно бывают у докторов, сделала вывод Петра.       — Не совсем… но докторская степень у нас есть, — чуть замявшись, ответила Мэри. — Мы с Ричардом ученые.       — А почему я и другие ребята привязаны к креслам? И у нас берут кровь? Мы чем-то болеем? Я видела, как вон той девочке отрезают волосы… — на последних словах голос Петры дрогнул.       Лицо женщины стало печальным, и она убрала руку с груди дочки.       — Да, моя милая. Мне жаль, но у вас всех обнаружено очень редкое заболевание, которое мало изучено. Как только мы заметили у тебя симптомы, тут же привезли сюда.       Сердце Петры судорожно забилось, снова стало тяжело дышать. Так вот почему той девочке отрезали волосы. Всем больным их отрезают, она видела это по телевизору. И ей тоже отрежут…       Мэри, увидев страх и панику в глазах дочери, спохватилась и снова принялась её успокаивать.       — О, нет-нет, малышка, не бойся. Мы с твоим папой сделаем всё возможное, чтобы найти лекарство. Ты обязательно поправишься, я обещаю!       — Честно-честно? — жалобно пропищала Петра.       — Ну конечно! Ты же веришь мне, милая? — с легкой улыбкой Мэри стёрла покатившуюся с щеки дочки слезу.       — Верю, мамочка!       Петра едва уловимо улыбнулась, но, пошевелившись, сморщилась.       — Мамочка, а почему я привязана? И ребята тоже?       — Нам пришлось так поступить. Ты же знаешь, какими непослушными могут быть твои ровесники. Они ничего не давали сделать, постоянно вырывались. Такие большие, а боятся уколов, представляешь? — с наигранным возмущением произнесла Мэри.       Паркер сразу вспомнила своих одноклассников, которые в большинстве своём плохо вели себя на уроках, а иногда даже срывали их. Поэтому поверила словам матери беспрекословно.       — А я вот не боюсь уколов! — с вызовом воскликнула она.       — Ну конечно, Петра! — Мэри горделиво улыбнулась. — Я, как никто другой, знаю, какая ты у нас смелая девочка!       — И я не буду себя вести, как они. Обещаю!       — Я верю, дорогая, — мама коснулась губами лба дочери. — Помни, Петра, что мы с твоим папой очень любим тебя и сделаем всё возможное, чтобы вылечить.       Женщина, сопровождаемая любящим взглядом дочери, отошла от неё и кивнула переминающемуся от нетерпения с ноги на ногу доктору со шприцом.       — Успокоилась? — одними губами спросил Заммер, а когда Паркер кивнула, наклонился к её уху и недовольно проворчал: — Долго же ты с ней сюсюкалась. Я всегда считал, что вы с Ричардом слишком сердобольные для этой работы.       Сколько Мэри помнила себя, Ганс Заммер всегда был фанатично преданным своему делу и Гидре засранцем, которого интересовала только научная сторона и к которому она испытывала одно лишь отвращение. Заммер всегда находил, как задеть любого, кто ему не нравился. А ещё он обладал мастерским умением раздуть из мухи слона, что вызывало среди персонала ещё большую неприязнь. Паркер была не единственной на базе, кому он не нравился. Да что там, его не любили практически все когда-либо пересекающиеся с ним агенты. Даже доктор Аманда Эванс, несмотря на свой стервозный характер и вспыльчивость, больше симпатизировала Мэри. Хотя бы потому, что та молча делала свою работу, не поддаваясь на провокации Заммера (что редко получалось у самой Эванс), и не стремилась испортить коллегам настроение.       — Меня не интересует твоё мнение. Просто делай своё дело, Ганс! — раздражённо бросила ему Мэри, вздёрнула подбородок и, развернувшись на каблуках, стремительно покинула кабинет.

***

      — Ты точно уверен в этом, Ричард?       Лицо Мэри приняло сосредоточенное выражение, пока она без конца наворачивала круги по лаборатории. Кроме Паркеров в помещении никого больше не было. Они могли разговаривать свободно, так как камера, благодаря стараниям Ричарда, некоторое время не записывала звук.       — Абсолютно, Мэри! Я перепроверил все расчёты по десять раз! Это заведомо провальный проект. Организм ребёнка слишком слаб для таких опытов. Если некоторые из них и смогут перенести весьма болезненную мутацию, дня через два-три загнутся от лучевой болезни. Я сомневаюсь, что хотя бы троим испытуемым удастся пережить все этапы.       — Но чего стоит даже один такой мутант. А если их будет целая армия, — Мэри мрачно ухмыльнулась.       — У нас может не быть и одного. Слишком велика вероятность высокой смертности. Одной сыворотки «Суперсолдат» вполне достаточно, чтобы убить их. Что уж говорить о сочетании с гамма-излучением. Ты ведь знаешь, какую мучительную боль переживали Зимние Солдаты, которые и до улучшения были отлично натренированы, — Ричард снял очки, протёр их полой халата и с лёгкой досадой в голосе продолжил: — А ведь проект можно было считать успешным, если бы не побочка в виде неуправляемой агрессии.       — Программа так-то признана успешной, — возразила Мэри. — Ты же сам знаешь, что её просто приостановили, а Солдат заморозили до тех времен, пока не найдут способ взять их под контроль.       — Но сейчас перед нами поставили архисложную задачу. Мы должны придумать, как убрать побочку и усовершенствовать сыворотку так, чтобы она их не убила. А если не справимся, от нас просто избавятся.       Мэри в утешающем жесте положила руку мужу на плечо.       — У нас ещё есть время, Ричард. Мы обязательно что-нибудь придумаем.       Мужчина прикрыл глаза, а затем резко сменил тему.       — Я слышал, что у Петры случился приступ паники. Она успокоилась?       — Да. Я сказала ей, что они все больны, поэтому и находятся здесь. Но, кажется, участь её причёски взволновала нашу малышку гораздо сильнее, чем уколы. Сейчас у детей берут кровь на анализы и отрезают волосы.       Ричард невесело усмехнулся и уже хотел что-то сказать, но так и застыл с раскрытым ртом. Глаза его загорелись каким-то яростным светом. Он забормотал себе под нос что-то на латыни. Мэри в замешательстве уставилась на него.       — В чём дело, милый?       — Кровь, Мэри! — выглядел мужчина так, будто на него снизошло озарение. — Ты навела меня на одну мысль… А что если ввести в формулу человеческую кровь? Как основу. Она может значительно смягчить мутацию.       Мэри нахмурила брови и задумалась. Ричард же взял ручку и подошёл к их записям, которыми была завалена вся поверхность рабочего стола.       — Хм… А что… Похоже, это неплохая идея… Единственное, мне кажется, что одной человеческой крови будет недостаточно. Даже если сыворотка будет основана на ней. Ты же в курсе, что у большинства подопытных организм её отторгает. Как только вводим, сразу получаем негативный исход.       Ричард на мгновение замер, снова снял очки, надел их, что-то записал в блокноте. Прошёлся туда-сюда.       — Значит, надо придумать другой способ введения. Можно использовать агента для передачи. Если она будет передана, допустим, через укус какого-либо насекомого? Или через паука? Создать и вырастить на основе сыворотки радиоактивных пауков.       Женщина глубоко задумалась, положив руку на подбородок.       — Ничего бредовей не слышала, — спустя несколько минут размышлений сказала она. — Но, думаю, это может сработать. А если кто-то из нас добавит свою кровь, то шансы на выживание у Петры будут в разы больше, чем у других подопытных.       — Это и наш шанс, Мэри… Наш шанс!