Спокойствие

«Думают люди в Ленинграде и Риме, Что смерть — это то, что бывает с другими. Что жизнь так и будет крутить и крутить колесо. Слышишь, на кухне замерли стрелки часов. Но ничего-ничего — погрустит и забудет, Через время появятся новые люди. Едут троллейбусы без габаритных огней. Люди ночами делают новых людей».

Сплин — «Новые люди»

      Пролетая мимо окон моей дамы, я заметил, что та была особенно грустна. Она с кем-то говорила по телефону, её ответы были коротки и односложны:       — Да. Нет. Не может быть. Возможно.       Прислушавшись, я узнал, что та девочка, убившая себя, была её подругой. Возможно, она про неё и рассказывала когда-то, но я просто забыл.       От этого, однако, на душе не было легче. Я словно обрёл человеческую плоть и кости, настолько тяжёлой была та тоска. Ни о чём другом я не мог думать. В голове всплывали одни и те же образы. Как бы я ни старался их стереть, они возвращались.       — У неё мать была двинутой, — сказала моя дама. — Отец ушёл из семьи в три года, а потом погиб. Она сама рассказывала, будто все эти годы возле неё летала чья-то тень. Отчим работал в полиции, но в тот день, как мне рассказали, был на другом вызове. Где планируете хоронить?       Что-то пробубнили в трубку.       — Слушай меня, падла, не смей её так называть, ты, скотина!..       Она выключила телефон и бросила его в стену. Я улетел.       Через некоторое время я почувствовал, будто за мной кто-то следит. Остановился на перекрёстке. Хвост пропал. Полетел дальше, в сторону реки.       Снова слежка. «Да что б тебя», — подумал я. Уже подлетая со всех сил к набережной, я заметил её.       Это оказалась та самая девушка из ванной комнаты. Она не походила на себя живую. Вместо безумия в глазах — спокойствие, умиротворение, даже некоторое любопытство. Одежды на ней не виднелось, но и обнажённой её назвать было нельзя. На месте наготы её окружала белая ткань. Она походила на ожившую мраморную статую.       — Как ты меня нашла? — спросил я.       — Почувствовала, что нужно за кем-то лететь.       — А ты хорошо это делаешь. Мне пришлось потрудиться, прежде чем так наловчиться.       — Не знаю, само как-то. Как тебя звать?       Я назвал своё мирское имя.       — А, про тебя моя подруга рассказывала, вспомнила. Думаю, лицо какое знакомое.       — Что ж, мы с тобой мертвы, — сказал я.       — Спасибо, Шерлок. Что дальше делать?       — Ты не думала об этом?       — А ты? — вопросом на вопрос ответила она.       — Порой думать очень вредно, — отметил я.       — Нет, правда, что дальше делать? — спросила она.       — Ну, я просто летаю по городу. Наблюдаю за прохожими. Греюсь на солнышке, если можно так сказать.       На том и порешили. Полетели по мостовым, скверам, переулкам. Залетели на телевышку, с неё наблюдали за клонившимся ко сну городом.       Так прошли наши три дня. Сначала, ради интереса, мы примчались к моей девушке. Квартира оказалась пустой. Полетели ко мне. Из подъезда, в котором я жил, выходила процессия. Выносили гроб и перекладывали в большой чёрный фургон-катафалк. Направились к кладбищу. После отпевания в кладбищенском храме, гроб со мной понесли к вырытой могиле. Раскрыли дверцу гроба. Моё лицо хоть и было сильно исхудавшим, но всё же оказалось вполне себе привлекательным. Правда, седые волоски и дубовые морщины его слегка портили.       Закопали. Родственники и друзья поехали кушать.       Следующий день прошёл точно так же, только хоронили теперь мою новую знакомую. Ничего интересного.       Спустя время я заметил некоторые перемены в доме девушки. Её стал чаще навещать наш общий друг. Сначала они часто ссорились, но затем перешли к милому общению, с шутками. Они часто гуляли, ходили по кафешкам, смотрели мультфильмы. В один из вечеров он утешал её о моей утрате.       Немного позже они поцеловались.       Мне хотелось первое время злиться, кричать, даже драться. Я так однажды огрызнулся на свою знакомую, подкравшуюся однажды ко мне со спины. Но затем задумался: «Ведь какой смысл ругаться? Что я сделаю? Мне нужно радоваться, у неё появился новый человек. Глядишь, она пойдёт на поправку».       Так и вышло. С каждым днём она всё чаще пребывала в хорошем настроении. Воспоминания обо мне у неё перестали отзываться тоской горькой редиски. Она окончательно выздоровела.       И тут я снова почувствовал знакомое жжение в груди. Не теряя ни минуты, я полетел туда, куда меня вело сердце.       Оказался у знакомых стен. Подлетел к знакомому окну. Да, я был прав, это она.       Моя знакомая подлетела ко мне, спросила:       — Что ты здесь делаешь?       — Ты меня спрашивала как-то, в чём смысл пребывания здесь. В этом он и есть.       Я подошёл к животу моей девушки. Во мне словно разгорался костёр. С каждым шагом становилось всё жарче.       — Не оставляй меня, — крикнула она.       Обернулся. Её нос дрожал, рот искривился.       — Мне будет скучно одной.       — Подойди ко мне.       Что она и сделала.       — Прикоснись к животу.       Прикоснулась. Её взгляд разом устремился куда-то очень далеко, за пределы тесной комнатки.       Я сказал своей знакомой, тоже приложившись к животу:       — Когда настанет твой черёд, сделай так же. Скоро увидимся.       Сильно позже в одной из больниц у молодой девушки родился сын. Крепкий, большой малыш. Несмотря на здоровье физическое, он был ужасно криклив. В спокойствии он находился только тогда, когда показывал в палате куда-то в сторону окна. Он тянул свой крошечный пальчик, внимательно наблюдал за кем-то невидимым и улыбался. Пусть его мама не понимала, почему он так делает, но и ей тоже становилось немного легче на душе.