Часть 3

Пока Кейл и Бикрос мирно завтракали, в воздухе уже витало напряжение — будто само пространство знало, что сейчас произойдёт. Рон вернулся с миссии не просто уставшим, а словно сжатым в тугую пружину: каждый шаг отдавался тяжёлым эхом, а пальцы сами собой сжимались и разжимались, будто искали рукоять меча. Он сел напротив Кейла — не как отец, который пришёл отдохнуть, а как воин, готовый к тяжёлому разговору. В руках он крутил кинжал, и это движение было хуже крика: оно говорило о том, что внутри у Рона всё кипит. Бикрос замер с поднятой вилкой, воздух в комнате будто стал гуще. — Здравствуй, отец, ты вернулся, — проговорил Бикрос, вставая, чтобы наложить отцу еды, но Рон едва кивнул, не отрывая взгляда от младшего сына. — Привет, отец, как миссия? — как ни в чём не бывало спросил Кейл, но уже в следующую секунду его голос чуть дрогнул: он заметил этот взгляд. Тот самый, от которого у него в детстве холодели ладони. Рон помолчал, будто взвешивая каждое слово, прежде чем выпустить их наружу. Его голос прозвучал тише, чем Кейл ожидал, — и от этого было страшнее. — Всё прошло хорошо, — сухо ответил он, продолжая крутить кинжал. Металл тихо щёлкал по деревянной столешнице. — Кейл, нам нужно серьёзно поговорить. Младший Молан побледнел. Он знал этот ритм: щёлк-щёлк-щёлк. Так отец делал, когда внутри у него всё рвалось на части, но он сдерживал себя из последних сил. — Сегодня я узнал от Фрезии, что ты нарушил мой запрет. И не раз. Ты был на Восточном континенте, — произнёс Рон, и в его голосе не было крика — только ледяная горечь, которая резала глубже любого клинка. — Ты знаешь, почему я запретил тебе туда ходить. Знаешь, что там случилось. Бикрос тихо уронил вилку. Звук отозвался в тишине, как удар гонга. — Кейл?! — выдохнул он, глядя на брата с таким выражением, будто тот предал не отца, а весь их маленький мир. Кейл сжал кулаки под столом, чувствуя, как стыд и вина стягивают грудь тугим обручем. Он хотел говорить уверенно, хотел вести себя как человек своего возраста, как тот, кто прошел уже не одну войну, но сейчас перед Роном он чувствовал себя неопытным восемнадцатилетним парнем, слова в — Я понимаю, что ослушался тебя, отец. Но я ведь мастер меча. У меня есть древние силы, и три дракона… Это должно что-то значить. Рон резко хлопнул ладонью по столу. Посуда подпрыгнула. Бикрос вздрогнул. Кейл замер. — Силы, драконы, мастерство! — голос Рона наконец прорвался сквозь сдержанность, но в нём не было ярости — была боль. — Думаешь, этого достаточно, чтобы выжить там, где пала не одна семья? Думаешь, я запрещал тебе ходить туда ради забавы? Он встал и прошёлся по кухне, сжимая и разжимая кулаки, будто пытался удержать внутри себя воспоминания, которые рвались наружу. — Я бежал оттуда с малышом Бикросом на руках, потому что у меня не было выбора. Потому что они охотились на нас. И теперь я вижу, как мой младший сын, которого я столько лет прятал, сам идёт туда, где каждый камень пропитан кровью. Где тайная организация, до сих пор тянет свои когти ко всему живому. Кейл опустил голову. Он не мог рассказать им всей правды — о миссии по спасению мира, о том, что выбора у него тоже не было. Но он мог дать им хоть что-то. — Прости, отец. Я знаю, что это не оправдание. У меня были причины… Я не могу рассказать всё. Но я не хотел причинить вам боль. Рон остановился у окна, уставившись в серую даль, будто видел там не улицы, а прошлое. Его плечи были напряжены, как у зверя перед прыжком. — Ты думаешь, мне нужны твои причины, Кейл? — тихо, почти шёпотом, произнёс он. — Мне нужно, чтобы ты был жив. Чтобы ты не повторял моих ошибок. Я запрещал не потому, что не верю в тебя. Я запрещал, потому что боюсь. В комнате повисла тишина, густая и тяжёлая. Бикрос подошёл ближе, но не сел, а остался стоять между отцом и братом, будто хотел соединить их, если они вдруг разойдутся. — Кейл, — голос Бикроса дрожал, но звучал твёрдо. — Ты не один. У тебя есть мы. Зачем ты всегда делаешь вид, что должен тащить всё на себе? Рон медленно повернулся к сыну. В его глазах больше не было только гнева — там плескалась тревога, усталость и любовь, которую он привык прятать за строгостью. — Я не одобряю твоих действий, сын, — сказал он, подходя ближе и кладя тяжёлую руку на плечо Кейла. — Но я слышу тебя. Слышу, что ты оказался в ловушке, из которой не знал, как выбраться. Он тяжело вздохнул, и эта тяжесть, казалось, осела на всех троих. — Но впредь, прежде чем принимать решения, думай. Не только о том, сможешь ли ты победить, но и о том, кто будет оплакивать тебя, если ты проиграешь. Кейл поднял глаза, в них стояли слёзы, которые он не позволял себе пролить. — Я не хотел вас разочаровывать. — Ты не разочаровал меня, Кейл, — тихо ответил Рон. — Ты напугал меня. Это хуже. Он притянул сына к себе, крепко обняв, и на мгновение все трое застыли в этом объятии — как будто только так могли почувствовать, что они всё ещё вместе. — Обещай мне, — прошептал Рон, не отпуская Кейла. — Обещай, что больше не будешь скрывать от нас такие вещи. Что, если снова придётся идти туда, ты не пойдёшь один. Возьмёшь с собой Эрухабена или Рашиля — кого угодно, лишь бы не оставаться один на один с этой опасностью. Кейл крепко сжал отца в ответ, чувствуя, как внутри что-то ломается и одновременно срастается заново. — Обещаю, отец. Я больше ничего не буду скрывать. И я не пойду туда без них. Бикрос шагнул ближе и обнял их обоих, уткнувшись лбом в плечо Кейла. — И без меня тоже не ходи, — тихо буркнул он, стараясь скрыть дрожь в голосе за ворчливостью. — Я хоть и не мастер меча, но… я могу подать меч, если что. На губах Кейла мелькнула слабая улыбка — первая за всё утро. — Договорились, — прошептал он. — Больше никаких секретов. Проговорил Кейл понимая, что сдержать обещание не сможет. Остаток утра прошёл в непривычной тишине, но уже не напряжённой, а тёплой — будто после грозы воздух стал чище, а связь между ними — крепче. Кейл сидел рядом с отцом и братом, изредка поглядывая на дверь: он ждал возвращения Чхве Хана и детей, ушедших с ним.