Часть 10

Чхве Хан вернулся вместе с Рашилем в дом Моланов, передавая им заложников. — Что это? — поинтересовался Рон, смотря на пленных с некой брезгливостью, и в его взгляде мелькнуло что-то тяжёлое — будто каждый из этих людей был напоминанием о том, сколько ещё грязи придётся вычистить, прежде чем в их жизни наступит хоть капля покоя. — Ты ковёр запачкал, сам убирать будешь, — проворчал Бикрос, но в его ворчании не было настоящей злости — скорее, это была привычная броня, за которой он прятал усталость и напряжение последних дней. — Это подарочек от Кейла, из поместья Молонов, — ответил Хан, хищно улыбаясь, но улыбка эта была острой, как лезвие: в ней не было веселья, только холодная уверенность бойца, который знает цену каждому удару. — Ваш дом зачищен от крыс, можете возвращаться туда. — Сказав это, Чхве пошёл в ванную комнату, и его шаги прозвучали в тишине дома как отголоски только что отгремевшей битвы. — Кейл из империи вернётся, передайте ему, что это было весело, — сказал Рашиль и вышел из дома, оставив за собой едва уловимый шлейф драконьей силы — такой знакомый, такой родной, и оттого ещё более горький в этой обманчивой тишине. На следующий день Чхве Хан снова отправился на Восточный континент. В районе деревни убийц драконов два мастера меча напряжённо стояли перед Белой Звездой. Откуда он здесь взялся, они не знали, и его появление сильно испортило планы Кейла — но младший решил использовать эту ситуацию в свою пользу, превращая чужую силу в топливо для своей воли. Кейл, мастер молниеносного стиля, двигался так, будто сам воздух подчинялся ему. Его клинок мелькал быстрее мысли — лишь алые вспышки, словно разрывы зари, вспыхивали в полумраке, и каждый удар звучал как приговор. Чхве Хан, владевший семейным искусством владения мечом, казался воплощением самой тьмы: чёрная аура окутывала его непроницаемым плащом, и из этой тьмы вырывались сокрушительные удары, тяжёлые, как падение скал. Белая Звезда ухмыльнулся, его глаза горели недобрым огнём, в них плескалась древняя, ядовитая уверенность того, кто привык видеть в других лишь ступени к своей цели. — Вы оба достойные противники. Я вижу, вы сильны. Но ваша судьба была предрешена с того момента, как вы решили перейти дорогу мне, — прорычал он, и голос его прокатился по земле, заставляя вибрировать камни под ногами. В тот же миг Призрак ринулся вперёд. Меч ударил с такой силой, что воздух загудел, столкнувшись с клинком Берроу. Звук был таким, будто треснула сама реальность. В этот момент, пока Белая Звезда был сосредоточен на Кейле, Хан нанёс удар со спины — стремительный, отточенный годами тренировок, несущий в себе ярость всех тех, кого враг когда-либо растоптал. Но атака была остановлена древней силой ветра — порывом, который не просто отбросил мечника, а выжал из него дыхание. Мечники были отброшены, как сухие листья в бурю. Пыль поднялась столбом, на мгновение скрывая всё вокруг, и в этой мутной мгле слышалось только хриплое, рваное дыхание двух бойцов, пытающихся удержать сознание на краю. В тот момент, когда Белая Звезда решил приблизиться к Чхве, на его пути вновь возник Кейл — словно тень, ставшая клинком. Он покрыл свой клинок аурой, смешивая её со Звуком ветра и Огнём разрушения. Это была не просто техника — это был вызов самой природе, попытка переписать законы мира одним ударом. Призрак нанёс удар, и пространство дрогнуло. Белая Звезда пошатнулся, будто сама земля под ним на миг потеряла твёрдость. За этим ударом последовал чёрный Йонг — удар Хана, тяжёлый, как падение звезды, наполненный всей болью и яростью, которую он носил в себе. В это время Эрухабен в срочном порядке телепортировался к Моланам. Только что он узнал, что Кейл решил покончить с реинкарнатором — и эта мысль обожгла его, как удар молнии. — Где Кейл? — голос дракона звучал встревоженно, а сам он выглядел немного растерянно — и это было страшнее любого гнева, потому что Эрухабен редко терял контроль. Сейчас же в его глазах читалась паника того, кто слишком хорошо знал, на что способен Кейл… и чем это может закончиться. — Они с Ханом ушли к месту, где был Белый замок, — ответил Рон, начиная нервничать. Его пальцы непроизвольно сжались в кулаки, и в груди разлился холод — тот самый, который приходит, когда понимаешь: самое дорогое снова оказалось там, где бушует буря. — Чёрт! — выругался дракон, и даже это короткое слово прозвучало как раскат грома. — Что случилось? — спросил Бикрос, и в его голосе впервые за долгое время не было привычной иронии — только напряжённая готовность к худшему. — Они могут быть в опасности. Я отправляюсь туда, — ответил Эрухабен и собирался было уже телепортироваться, как его остановили. — Мы с вами, — твёрдо сказал Рон, и в этом «мы» было всё: и отцовская решимость, и боль, и готовность стоять до конца. Когда они попали на место, то увидели ужасную картину: Кейл вынимал из своего сердца клинок — не метафорически, а буквально, с той пугающей, холодной решимостью, которая бывает только у тех, кто давно смирился с ценой. И затем он нанёс удар в сердце Белой Звезды. Тот начал искриться, словно внутри него пробудился чужой свет, и рассыпаться на мелкие частицы, которые тут же подхватил ветер, унося прочь, как пепел после пожара. Чхве Хан, до этого отброшенный ударом, пришёл в себя и, пошатываясь, подбежал к Кейлу. За ним бежали и остальные — их шаги звучали как удары сердца, быстрые, отчаянные. — Кейл! — прозвучало несколько голосов одновременно, сливаясь в один общий крик боли и ужаса. — Что ты наделал? Зачем? — звучало снова и снова, но Кейл не понял, кому принадлежат эти голоса. Всё вокруг стало приглушённым, как будто мир накрыли толстым слоем ваты, и сквозь неё пробивались только самые важные звуки. Рон положил голову своего младшего сына себе на колени. Его руки дрожали, но он старался держать их твёрдо — как будто одной этой твёрдости могло хватить, чтобы удержать жизнь в мальчике, который давно перестал быть просто ребёнком. В это время Эрухабен пытался залечить рану, но у него не выходило — его магия скользила по коже, не находя точки опоры, будто сама судьба не давала шанса. Бикрос опустился на колени рядом с братом и взял его за руку. Его пальцы крепко обхватили ладонь Кейла, словно он надеялся передать ему через это прикосновение всю свою силу, всю свою жизнь. Чхве Хан стоял чуть позади, не решаясь подойти ближе, и в его глазах застыл ужас человека, который только что увидел, как рушится мир. — Кхе… Простите, я не мог иначе. Кхе… Спасибо вам за всё, — прохрипел Кейл, и каждое слово давалось ему с трудом, как будто само дыхание становилось врагом. — Тише, сын, не говори, не трать силы. Мы здесь. Всё будет хорошо, — голос всегда спокойного Рона дрожал, и эта дрожь была страшнее любого крика. Впервые за долгие годы по его морщинистым щекам текли слёзы — те самые, что он сдерживал после потери жены, те, что копились годами, превращаясь в ледяную корку, которая теперь наконец треснула. Дыхание отца замерло в груди, когда он нежно гладил сына по волосам. Слезы текли по его щекам, и в каждой капле была вся боль и бессилие от того, что он не мог ничего сделать. Бикрос не отпускал руку Кейла, а в его глазах отражался вихрь эмоций: ярость на весь этот проклятый мир, печаль, глубокая потерянность и отчаянное желание повернуть время вспять. — Я вас люблю, — прохрипел Кейл, оглядел всех, будто стараясь навсегда запечатлеть в памяти эти лица, эти глаза, полные боли и любви, и закрыл глаза — чтобы больше не открыть. Тепло рук пыталось проникнуть сквозь безжизненную плоть, но сейчас уже было поздно. Эрухабен, до этого пытавшийся сделать хоть что-то, опустил руки и потупил взгляд. Его плечи поникли, и даже его драконья сила казалась бессильной перед лицом этой тишины. Чхве Хан упал на колени, будто силы покинули его, и уткнулся лицом в ладони, не в силах сдержать дрожь. Они поняли: герой их жизни угас, оставив после себя лишь дыру в их сердцах. Они никогда не смогут забыть прикосновения его руки, звук его голоса или блеск в его глазах — тот особенный свет, который он умел зажигать даже в самой густой тьме. Они держали тело сына, брата, друга, пытаясь удержать его ускользающую душу. Но она уже покинула земную обитель, оставив их в пустоте, растерянно цепляющихся за то, что осталось — за воспоминания, за тепло, которое ещё не успело остыть. В это время в другом мире, в комнате на пятом этаже виллы Супер Камня, дети сидели у бессознательного тела своего опекуна. Их маленькие ладошки лежали на его груди, будто они пытались почувствовать то самое биение, которое делало его живым. Их глаза были широко раскрыты, в них застыл страх, смешанный с надеждой — той хрупкой надеждой, которая держится на одном-единственном слове: «пожалуйста». Остальные члены семьи, не сговариваясь, вошли в комнату, предчувствуя, что что-то должно произойти. Воздух здесь был густым от напряжения, и даже тишина звучала — как натянутая струна, готовая вот-вот лопнуть. В момент, когда они подошли к кровати, Кейл открыл глаза. — С возвращением! — первое, что он услышал после того, как открыл глаза. И в этом возгласе было столько облегчения, столько радости, что она почти заглушила ту боль, которая ещё жила в его груди. — Я вернулся, — сказал рыжий, улыбаясь, а по щекам его текли слёзы. И это были не слёзы слабости — это были слёзы человека, который вернулся с из другого мира, чтобы снова увидеть эти лица, чтобы снова услышать эти голоса, чтобы снова стать частью этого шумного, беспокойного, самого дорогого на свете мира. Хотя боль от того, что пришлось вот так оставить в том мире другую свою семью, засела, где-то в душе.