Часть 3

Он медленно приближается к моему уху и шепчет:  — Что ты сказала, сучка?  — Ничего,… — я виновато опускаю глаза. — Я все слышал. Повтори, — он сильно сжимает мою шею. Я рассматриваю его жирный подбородок.  — Я сказала, что… что ты жирный, — замешкалась я, — но я не хотела… Это как-то… само…  Он продолжал придушивать меня. Я закашлялась.  Мы любим ходить в бильярд компанией. С какого-то времени он, вставая в базовую позицию, начал задевать шары своим животом. Теперь же отожратое пузо просто ложится на стол или сильно свисает, вываливаясь из под футболки. Все это видят. Все обращают на это внимание. Все знают, как сильно он разжирел. Мне известно, что многие задаются вопросом, почему я не ушла от него, когда он превратился в такую свинью. Я знаю, что некоторые предполагают, что я непонятная фетишистка, и это вызывает у них отвращение. И это ужасно заводит — не только меня — нас. Он любит, когда я при всех невзначай хватаю его за свисающий бок. Причем абсолютно очевидно, что я делаю это не в шутку. Это не издевательский щипок, а отточенное, вожделеющее, собственническое движение. Все видят, что я сжимаю его жир, он едва помещается в мою небольшую ладонь, я держусь за этот шмат сала, и в этом жесте столько желания, столько страсти, столько бесконечного возбуждения, что не увидеть его невозможно. Но наши друзья не верят в реальность подобных вещей и лишь плодят догадки, которые нам только на руку, мы находимся в собственном мире, и пусть все смеются, мучаются непониманием и ломают головы — они никогда не узнают, что происходит в нашей постели, и не поймут этого. Мы любим ловить на себе взгляды, полные удивления, отвращения и непонимания. Он властвует надо мной. А я подчиняюсь.  — Зачем ты это говоришь? Ты знаешь, что мне это неприятно? — он сжимает шею еще сильнее, — Я не хочу, — эти три слова он проговаривает четко и отрывисто, — чтобы ты указывала на мои недостатки, тем более в такой грубой форме. Ты понимаешь, за что ты сейчас будешь наказана? — Прости… — Я спросил: ты понимаешь, за что ты сейчас будешь наказана?  Я промолчала. Он схватил меня за шею так сильно, что мне не удавалось глотнуть воздуха.  — Не смей оскорблять меня, сука. Никогда. И если ты считаешь, что то, что я слегка поправился, делает меня… Как ты там сказала?  — Жирным,.. — задыхаясь, с вожделением и блеском в глазах еле прошептала я,  — Да, жирным… То почему ты такая мокрая, шлюха? Разве тебе не мерзко? Если я такой уж жирный?  Он отпускает меня и я делаю резкий, глубокий вдох. Так же резко он вставляет в меня пальцы. Я вскрикиваю и тянусь к его висячему пузу, но он хватает мою руку и вжимает ее в кровать.  — Умоляй меня. Умоляй, и я разрешу тебе потрогать мой живот.