Часть 15|Последний день, который останется в памяти перед жданным вечером.

— «На темном небе, пока оно не закрыто густыми черными облаками, в ночи начинают ярко сиять звёзды. Каждая из них уникальна, по-своему красива, пускай практически невидима издалека. Вместе они образуют чудесные созвездия, складываются в настоящие легенды и доносят до людей неслышный шепот морозной полуночи. Кем бы ты ни был, Боги всегда даруют тебе место на небосводе среди таких же прелестных звёзд. И ты станешь одним из них... Божество ветров приносит людям свободу, запах роскошных вин и радость в своих песнях. Божество камня даёт человечеству надёжную опору и уверенность в заключённых контрактах, оберегая их от обмана и наказывая лжецов. Богиня грома и молний защищает вечность сердца, благой жизни и желаний, даже под пеленой темной потери и страха реальности непоколебимо прокладывая дорогу своему народу. Богиня мудрости и знаний хранит в своей душе все истины мира, направляя своих людей по верному пути, который принят судьбой. Богиня справедливости не решает будущего, однако судит его, не боясь наказания за свою правду. Божество войны ведёт огонь и пыл сражений, разделяя любое кровопролитие вместе со смертными и приближая жданный исход битвы. Богиня любви гоняет по миру метели; весь континент леденеет под ее взглядом подобно тому, как заледенело ее сердце, истощенное слишком мягким и далёким идеалом. Семь Архонтов хранят свои секреты, свой народ, свою территорию и свои сердца. Их предназначение – оберегать принадлежавшее им под колким взором небес. Однако на землю этого мира ступили двое: брат и сестра, чьи имена не были известны даже мудрецам и богам. Они были безразличны к судьбе этой земли, а потому продолжили свое путешествие после краха могущественной цивилизации. Но путь им преградило неизвестное божество, разделив и остановив их в самом конце пути. Люмин и Эфир, заключённые в долгий сон, остались в оковах разрушающегося мира, ещё не призванные вновь проделать опасный путь. Но разделенные близнецы, будто свет с другого неба, потеряли свою близость и общие желания, утратив силу и могущество. И крылья были порваны, разделившись надвое. Одна половина угасала в огне, сброшенная туда из ненависти воспоминаний, а вторая бережливо хранилась в рюкзаке, как символ далёкой цели. Однако когда брат и сестра встретились вновь, в глазах девушки не светилась радость, счастье или надежда. Они были полны безразличия, запечатлены в холодном мгновении, которое не повторится никогда, но все же навсегда останется в памяти. Это был мерзлый удар по сердцу и невозможность принятия, которые медленно губят человека из самых недр его души. Но ужасающий огонь, нагоняющий страх на душу человека, зачастую сжигает лишь древесину, что оставлена ему на пропитание. Однако звезда, которая из безысходности "лишь одним глазком" заглянула в Бездну, больше никогда не вернётся на омытые волнами судьбы небеса...» Сяо, поставив кружку с горячим чаем на стол, озадаченно выдохнул, легонько покачивая головой. В это воскресенье Люмин пригласила его к себе погостить, объясняя это как желание отплатить за давний поход домой к парню. Разговаривать с ней по телефону вовсе не так легко, как болтать о том о сём в жизни. Из телефонной трубки её голос звучит то умоляюще, то твёрдо, доверху наполняясь приказывающим и властным тоном. Сяо не из тех, кто просто так повелся бы на женские капризы. Но в коротких промежутках при разговорах, в этом теплом и удушливом молчании он слышал то, как с надеждой девушка задерживает дыхание, ожидая ответа от друга. Когда-то давно он так же с волнением скрещивал пальцы за спиной при диалоге с одной женщиной, однако его порой слёзные просьбы всегда оставались неуслышанными. Поэтому он хотел, чтобы Люми улыбнулась, узнав, что ей делают одолжение. Придя домой к блондинке, тот был ошеломлён приемом. «Слишком улыбчивая она сегодня, » — иногда проскальзывало в его голове, однако все эти мысли быстро уносились далеко вдаль, когда их прогоняли выжидающие глаза Люмин. Сразу же усадив Сяо пить чай, девушка только в последнюю очередь заварила напиток и себе, во время процесса мечтательно вглядываясь в спину товарища. Темноволосый был слегка насторожен, однако чего именно он остерегается, не знал. — ..Эту историю мне в детстве часто рассказывал отец. Я очень хорошо ее запомнил, однако раньше совсем не понимал смысла такой сказки. Мне говорили, что в будущем все встанет на свои места, и я пойму, но я не верил. Поэтому сейчас поиск ответа на свой вопрос о морали занимает бо́льшую часть моей жизни. Сяо, погрязнув в раздумьях, начал водить пальцем по своим губам, будто собственные прикосновения помогут ему найти решение и продолжение разговора. Однако оба молчали, вновь тихо надеясь на первый шаг друг от друга. Сяо сидел за столом лицом к окну, а Люмин, беззвучно помешивая сахар в своей кружке с чаем, застыла чуть поодаль, сзади. Парень как-то вдруг услышал далеко за спиной звук, будто что-то тяжёлое звонко опустилось на кухонную тумбу, однако значения этому не придал. — Удивительная история. — Да... Как только вспоминаю о ней, вспоминается и образ отца. В последний раз мы виделись с ним четыре года назад, и я давно хотел вновь повидаться с ним... — Так давай исполним твое желание? — блондинка подошла к темноволосому со спины, мягко кладя руки ему на плечи. Наклонившись к его уху, та нежно шептала что-то, заставляя Сяо вздрагивать — Я обязательно помогу тебе. Улучим денёк, разыщем его. Я уверена, что кто-нибудь обязательно слышал о нем в последнее время. Парень с дрожью выдохнул, все же показав, что его смутили действия Люмин. Вдруг она медленно закрыла ему глаза своей рукой, ласково дотрагиваясь до его кожи и тепло что-то шептав. — Люми... — Что такое, Сяо? — А... — он сглотнул, положив свои руки на колени. Внезапно что-то влажное коснулось его шеи, заставляя резко дёрнуться — Люми, ты чего?! Девушка легонько куснула шею Сяо, одной свободной рукой массируя его плечо. Второй что-то смущённо промычал в ответ, задерживая дыхание, чтобы не выпустить изо рта тихий стон. Когда Люмин все же оторвалась от шеи друга, то вновь прильнула к его уху, собираясь сказать кое-что, как вдруг входная дверь в квартиру резко распахнулась. Оба чуть ли не отпрыгнули друг от друга, а Сяо закрыл недавнее место укуса Люми ладонью. — Люми, приветик! — первым в квартиру вошел Итер, практически сразу заглянув на кухню, вход в которую был совсем рядом. Заметив и Сяо, который снова нацепил на лицо угрюмую гримассу, юноша сразу просиял — И тебе тоже привет. — Ага... Здравия... Блондинка без слов отошла к своему чаю, перенося его на стол к темноволосому. На приветствие Итера она ответила только коротким кивком, выглядя невозмутимо и даже приторно спокойно. — А ещё со мной Аяка пришла. И ещё один юнец. — златовласый разулся и снял куртку, повесив ее на крючок в прихожей. Потягиваясь, он зашёл на кухню, оглянувшись назад, дабы ещё раз убедиться, что Камисато и Скарамучча тоже снимают верхнюю одежду. — Аяка и ещё какой-то незнакомец? Не мое дело, но ты сюда весь город приводишь? — Сяо, кашлянув, развернувшись к говорящему — Здравствуй, Аяка. — Да, проходи. Будешь чай? — Люмин быстро ожила, вставая со стула и тоже приветствуя Аяку — Ты к нам ещё не заходила, чувствуй себя как дома. — Спасибо вам конечно, надеюсь, не затрудняю. От чая бы конечно не отказалась, есть черный? — Люми кивнула, поэтому беловолосая только мягко приулыбнулась — Тогда мне с сахаром. — А у меня про чай никто спросить не захотел, да? — Итер не выглядел обиженным, даже посмеявшись; все равно чай он не очень любил. Снова заглянув через плечо в прихожую, юноша поднял брови, заметив, как беспокойно мнется на месте Куникудзуши — Скара, а ты чего стоишь? Давай, пошли. — Зачем... Может быть, я лучше пойду... — Нет-нет, ты чего? — Кого ты там привел, а? — пока девушки занимались чаем и прочими дополнениями, Сяо глядел в стену, в последние минуты заинтересованный гостем — Пусть идёт. Скарамучча, встрепенувшись, выглянул из-за спины Итера. Чувство было такое, будто он узнал говорящего, поэтому захотел убедиться в верности своей теории. Басист послушно отошёл в сторону, наблюдая за реакцией младшего. Но клавишник остался сидеть на месте, все так же бесстрастно скользя взглядом по стене. Однако почувствовав на себе пристальный взор юнца, он наконец удостоил того своим вниманием, от чего потом очень сильно удивился. — Сяо?.. — Скара, во все глаза глядя на явно знакомого человека, кажется, немного подрагивал. Точнее дрожало не его тело, а скорее ноги. Возможно, от слабости и слишком расслабленного состояния. — Подожди-подожди, не перенапрягайся, парень... — Сяо быстро вскочил со стула, подходя к Скарамучче и придерживая его за плечи — Ты... — Сяо? Сяо, да? — на глазах Куникудзуши аж слезы навернулись, не позволяя что-либо разглядеть — Сяо... — Да, Сяо. Куни? В ответ парниша только слабо кивнул, а Сяо облегчённо выдохнул, начиная внимательно осматривать его руки. Итер все это время с вопросом наблюдал за действиями обоих, которые явно были рады этой встрече. — А что ты делаешь, а? — златовласый наклонил голову набок, обращаясь к товарищу. — Синяки ищу... — Сяо, вздохнув, косо глянул на светловолосого, — И порезы. — Эй, ты чего! — Скара резко вздрогнул, запричитав — Ты думаешь, я таким занимаюсь? Перестань уже! Куникудзуши выдернул свою руку из ладоней сводного брата, нахмурившись. Итер тихонько посмеялся с этой ситуации, а Сяо выглядел даже разочарованно. Впервые за долгое время, которое того знал басист, его этот поступок реально задел. Скарамучча, прикусив губу, виновато зыркал на старшего, недовольный его опекой. — Сяо всегда был слишком заботливым братом. Но ему пора понять, что я уже не ребенок, чтобы так обо мне печься! — мямлил Куни, скрещивая руки на груди — И называет он меня все так же. Мне не двенадцать. — Но ведь тебе было тяжело, когда я ушел? — младший вопросительно поднял брови, а Сяо продолжал — Извини. — Ты... Урод. — Вот так вот резко со мной откровенничаешь? — Да ты хотя бы понимаешь, как тяжко мне с этой женщиной без тебя? Мне осталось меньше месяца, и я тоже свалю от нее. И больше не вернусь. — Да-да, понял... Если бы я мог, я бы взял тебя с собой, честно. Ты здесь какими судьбами вообще?.. — ..Ну вообще-то, мы с ним встретились совсем случайно. И... Здесь он без ведома и одобрения кого-либо... — Итер наконец вставил свои пять копеек, но сразу замолчал, заметив на себе гневный взгляд Сяо — В общем... — Ты какого хрена это сделал? — клавишник, сжимая кулак, едва ли удерживался от того, чтобы не врезать светловолосому — Ты вообще понимаешь, что творишь, придурок? Наша мать контролирует каждый его шаг, как контролировала и меня, представь, что с ним будет, когда он вот так вернётся домой! — А... Что с ним будет?.. — Да его изобьют без сочувствия и жалости, даже без интереса к этому просто уничтожат! Этой дуре плевать на своих детей, она просто не хочет брать ответственности! И в то же время обращается с ним, как с вещью! Этого захотелось, да? Чтобы из-за тебя и он пострадал, да?! Темноволосый прижал голову Итера к стене, сжимая его волосы и крича в полную силу. Скара испуганно наблюдал за обсуждением его возвращения домой, и отчего-то ему стало тошно и даже страшно. «Ударить или наказать – уже привычные вещи и названия для меня. Но избить... Звучит слишком, слишком жутко...» — пронеслось в его голове, параллельно с холодной дрожью заставляя отвести взгляд. На это происшествие посмотреть обернулись даже Люмин с Аякой, тихо переговариваясь о ситуации. — Слушай, Сяо, не нужно! Все это конечно просто ужасно, но!.. — Камисато умоляюще просила товарища угомонится, но ее совсем не слушали — Но это не повод применять силу! — А что мне ещё делать? Пусть почувствует, что переживает Куни каждый раз, когда его мамашке что-то не нравится! — Сяо, правда, прекрати! Я бы со скуки умер с этими Кадзухой и Нилкой-вилкой, он мне только помог, честно! Почему ты не слушаешь меня, разве мне лучше сидеть под вечным надзором этой тупой бабы?! — даже сам Скарамучча начал злиться и возмущаться, однако внутри ему было все так же страшно. «Не хочу домой, куда угодно, но только не туда. Почему мне досталась именно такая мать, почему ей так на меня похуй?!» — кричал внутри себя он, однако ничего не помогало. Иногда он срывался на себе, на окружающих вещах, либо же в своем сознании вымещал весь свой негатив, но сейчас с отчаянием приходило осознание того, что все это не действует! — А тебе что, нравится, когда на тебя поднимают руку? Уже настолько привык, что скучно жить мирно и спокойно? — Сяо обернулся к Куникудзуши, собираясь по привычке положить ему руку на плечо, однако неожиданно заметил, как тот испуганно дернулся, отходя на шаг к стене — Эй... Слушай, ты чего? — Да так... Все... Все совершенно... Со... Скара, беспокойно бегая глазами по комнате, закрыл себе рот рукой, чтобы не сболтнуть лишнего. Вместе с этим чудовищным разговором он вспомнил день из прошлого, когда Сяо исполнилось восемнадцать. Как только к парню пришло совершеннолетие и независимость от его матери, он ушел из дома той же ночью, больше там ни разу не объявившись. Даже записки не оставив, он просто собрал вещи и исчез. Скарамучча узнал об этом только на утро, когда на вопрос о том, где его сводный брат, Яэ Мико, которая тогда зашла погостить к Эи, лишь пожала плечами и ответила, что он сбежал. «Как это?.. Всмысле ушел?..» — с неверием шептал Скара, однако в ответ Яэ только беспечно улыбалась. Уход старшего он начал считать за предательство, мерзкий поступок, который не достоин его прощения. Но где-то в глубине души хотелось найти Сяо, умолять его вернуться, не оставлять его никогда, пускай это не было возможно. Он его потерял. И, вероятно, никогда больше не увидит. За ужином, когда Эи вернулась с работы, женщина подверглась детальному расспросу со стороны ее сына. «Почему Сяо ушел? Куда он ушел? Зачем? На сколько?» — со слезами в голосе молил тринадцатилетний мальчик дать ему хоть какую-то информацию или хотя бы зацепку, но в ответ не услышал ничего. «Может быть, ему просто не нравятся дети? Вот он и ушел от тебя?» — добродушно высказывалась Райдэн, но с каждым словом замечала, как отчаивается Куникудзуши. В тот вечер у нее было хорошее настроение, поэтому она захотела разбавить тяжёлый разговор небольшой шуткой, однако совсем не понимала, почему вместо облегчения на лице юнца скользила только гнетущая потерянность. Яэ Мико советовала ей больше шутить с ее детьми, вот только не учла, что стоит рассказать подруге про нужные и слишком неподходящие моменты. «Нет, он не мог уйти только из-за меня... Это я терпеть не могу детей, но он не такой!» — печалился Куни, чем заставил задуматься Эи. «А не мог бы ты рассказать, чем именно они тебе не нравятся?» «Мне все люди ненавистны... Не могу выделить чего-то особенного, » — отвечал подросток, однако точного ответа не давал. Почему-то сознание его настроилось на то, чтобы выговориться из-за грусти, но он до последнего момента пытался противиться этому желанию. Но когда мать задала вопрос ещё раз, сердце его не выдержало. «Люди ужасные существа, они все по своей натуре твари, склонные лгать и предавать. Да, все мы разные внутри, но по факту одинаковые и ужасные животные. Если бы между всеми такими людишками началась война, я бы пожелал помереть самым первым, чтобы не видеть этот кошмар! Кошмар, во время которого эти идиоты зверски перебьют друг друга за последний кусок протухшей еды с помойки, будто крысы! А потом, когда все передохнут, наконец поймут, что еда сгнила!» Его сердечные откровения прервались собственным вскриком боли и жестким ударом по переносице. Сразу же прижав руку к носу, Скарамучча закусил губу, исподлобья глядя на Райдэн. Все это время он сидел перед ней чуть ли не на коленях, прося рассказать ему об уходе брата, а сейчас получил по лицу за свои слова. «Мал ещё, чтобы так говорить, » — последние слова Эи звучно разнеслись в воздухе, но Скара ее уже не слышал, почувствовав, как что-то горячее и резко пахнущее стекает из его носа. Почему-то в его глазах стояли слезы, а ноги подкашивались, когда он пытался встать и уйти в ванную. Это был первый раз, когда его ударила родная мать, а Сяо не было рядом, чтобы защитить его от боли. Дальше вспоминать было настолько больно, что подобные обрывки, которые всё ещё остались в памяти, вызывали тошноту. Сквозь навязчивое гудение в ушах уже взрослый Скарамучча слышал, как к его брату подходит девушка, которая что-то строго говорила тому о совете прекратить скандал и извиниться перед Итером. Камисато Аяка взяла Куникудзуши за руку, с настоящей заботой спросив, все ли хорошо, на что тот едва отрицательно качнул головой. На всякий случай он дотронулся рукой до своего носа, чтобы убедиться, не идёт ли из него кровь. — Бедный... — девушка погладила парня по голове, будто дитя. На самом деле, он и правда остался несчастным ребенком без внимания, но где-то в глубине своего сердца — Хочешь, иди отдохни. Или сначала поешь? — Не нужно со мной, как с немощным... — Но я же вижу, что ты устал. Помощь можно и нужно принимать в любом состоянии и возрасте. Я очень сочувствую тебе, поэтому хочу только хорошего. Не отказывайся... — Эй, Аяка! Ты что, меня променяла? — в шутку возмущался Итер, видя, как его возлюбленная ласкает практически незнакомого ей парня — А меня ты никогда так не... — Итер. Сейчас не время для шуток, — Камисато строго взглянула на юношу, со всей серьёзностью нахмурившись. — А... Ладно. Значит пока что разогрею суп для Скара, — беспечно пожал плечами тот, вздохнув. Скарамучча вновь хотел возразить, однако сил у него не нашлось. Он не ел практически целый день, поэтому сейчас пришлось только молча дать свое согласие. Люмин глядела то на Сяо, то на его младшего брата, при обращении внимания на первого неодобрительно щурясь. Кажется, он чувствовал вину за все сказанное и сделанное ранее, однако просить прощения ни перед кем совсем не хотел. Пару раз старший встречался взглядом с девушкой, однако сразу отводил глаза. Люми сочувствовала и ему, но все же понимала, как неправильно тот поступил совсем недавно. — Слушай, Сяо. Давай все спокойно обсудим и... — Нет. Не хочу ничего обсуждать. Я знаю, что сделал. Вот и расплачусь, страдая от укоров совести, если она все ещё существует у меня. Но ради этого я ее все же отыщу. — Прекрати. Мне кажется, что ты говоришь так не ради того, чтобы реально загладить свою вину, а ради того, чтобы я тебя простила. Ты слишком равнодушен ко многим вещам, так почему же сейчас не похолодеешь ко мне? Иначе не сможешь по-настоящему извиниться. — А перед кем мне извиняться по-твоему? — Перед Итером и своим братом. Сяо не нашелся, что ответить. Ему и не хотелось ничего говорить. Если бы он и попросил прощения у кого-либо, то это была бы только Люмин. — Хорошо. Я исправлюсь, — соврал он.