Вечер запаха лаванды. Часть 3.

В глазах Аяки светился страх, недоверие, в какой-то мере даже ужас; её шокированный взгляд был прикован к лицу Кадзухи, когда тот медленно отстранился. — Что?.. — прошептала она, невесомо и в неверии касаясь своих губ, которые только что нежно целовал её "друг". — Ничего. «Ничего?..» — подумала девушка, не понимая, отчего вдруг накатило это чувство беспомощности перед такими, казалось бы, родными, проницательными и мудрыми янтарными очами. Быстро развернувшись, она зашагала прочь: не дай бог кто-то увидит её глупые слёзы. Каблуки звучно застучали по асфальту; через несколько мгновений злобно хлопнула парадная дверь ресторана. Это был первый поцелуй доселе невинной Камисато Аяки, что до недавнего времени смотрела на мир потаённых чувств, будто белое облачко в гуще едких серых туч. *** Хорошо. Совсем другой человек – ещё одна подруга детства девушки, которая уж точно поможет ей разобраться, что же за ощущения заставили её глотать соль. Нилу – талантливая танцовщица и девица, сердце которой было наполнено мягкой романтикой и теплотой, сравнимой с весенними лучами солнца. "Как они мирно просачивались сквозь ветви деревьев, окутанных пышной листвой, так и её мягкие глаза навевали спокойствие своей глубиной." — сказал бы о ней Кадзуха, да вот только Кадзухи здесь нет. Эти двое в последнее время были тесно связаны: Каэдэхара прекрасно понимал Нилу, заводил с ней любой разговор и даже сам наслаждался волнами умиротворения, которые к нему своими речами подсылала она. Аяка даже завидовала, как легко они находили общий язык. По своему желанию она редко заводила с кем-то простой разговор; девушка помнила наставления матери быть скромной и тихой, будто дерево сакуры на берегу реки: люди сами заметят её красоту и необыкновенное великолепие, если присмотрятся. Они с этой необычайно талантливой девицей, преданной забвению танца, были слишком разными. Удивительно, что когда-то давно обе с радостью делили сцену и песни. По правде говоря, это Нилу первая предложила Аяке встретиться: должно быть, точно так же, как и Кадзуха, не смогла сдержать желания увидеться, как в "старые-добрые". И вот, вновь незаметно проскользнув обратно в здание, Аяка наконец уняла дрожь. Уж не тряпка ли она, раз её может так шокировать чья-то любовь? Кадзуху можно понять. Он тоже может считать себя одиноким. Он тоже может завидовать. — Аяка! — вдруг раздалось чьё-то радостное и звонкое, будто перелив множества колокольчиков. Ах, этот голос Аяка узнает из сотни, нет, из тысячи людей, — Наконец-то!.. — Нилу... — Камисато обернулась, встретив девушку нежной улыбкой. Её и саму невольно брала счастливая дрожь от встречи с близким человеком. — Ты стала такой красивой! Настоящая модель! — красноволосая искренне восторгалась внешностью своей подруги, крепко обняв ту в знак тёплого приветствия, — Я даже не знаю, с чего начать... Я столько хочу рассказать тебе. Аяка и сама изнывала от желания поведать Нилу всё, что произошло за время их разлуки, однако терпеливо ждала, пока танцовщица не решит, о чём им заговорить. Наконец задумчивое лицо девушки прояснилось, и она снова вскинула голову: — Как дела в группе? — Ха-ха, то же самое хотела сказать. — посмеялась Камисато, — Всё довольно хорошо. Если честно, я не думала, что из моей идеи выйдет что-то хорошее... Но мы вместе уже около двух месяцев... Это лучше, чем ничего. Я ожидала скорого провала, но наткнулась на таких хороших людей... Все они просто чудо. — Я очень рада за тебя. Молодец, что преодолеваешь всё это. Шоу-бизнес – штука непростая... Не стоит быть такой пессимистичной. Но то, что ты всегда настороже – очень даже хорошо. Однако тебе не стоит брать на себя все переживания. Пускай этим занимаются специальные люди. Может быть, ты не замечала, но та малая парочка ваших песен уже нравится каким-то, но всё же людям. Это вполне себе начало. Не стоит замыкаться только в неудачах. «Полезный совет» — подумала Аяка, немного успокоившись. У Нилу в этом деле больше опыта: она точно знает, какого это – беспокоиться из-за работы. К тому же, девушка не одна. Самым первым человеком, благодаря которому она взошла на этот путь, стал Сяо. Когда Кадзуха уехал, Аяку долгое время преследовало такое же уныние, коим она страдала после потери матери. Не хотелось забывать, не хотелось терять своего друга. Поэтому девушка решила продолжить его дело – выращивать цветы и другие растения. Она самостоятельно занялась обустройкой просторной комнаты с большими окнами, где для растениеводства предоставлялись все необходимые условия. Теперь любовь Кадзухи к природе не была для неё загадкой – Камисато пыталась сама почувствовать её, понять, что же доставляло парню такое удовольствие. Рвалась изо всех сил, будто хваталась за последнюю нить, из бездны ведущую к чистому небу. Она достигнет этого неба самостоятельно. И вот, в один из самых непримечательных дней, появляется он – Сяо. Люди приходят и уходят, но его вмешательство в судьбу Аяки стало особенным. Трудно представить, что ещё послужило бы причиной их знакомства, если бы не случайная встреча на улице. Тёплый летний день. Ветер, такой же душный и жаркий, слегка ерошил белоснежные волосы. Руки девушки заняты тяжёлыми пакетами с удобрениями и семенами; ноги приходилось переставлять медленно, чтобы сил хватило надолго. До дома осталось идти совсем немного: преодолеть нужно всего-ничего. — Девушка, постойте! — вдруг Аяку громко окликнул чей-то голос сзади; судя по тембру, он принадлежал молодому парню. Несмотря на то, что человек, крикнувший ей это, с большой вероятностью был довольно молод, прозвучала эта фраза жёстко и даже пугающе. Камисато от неожиданности вздрогнула, робко повернувшись к юноше: уж не сделала ли она что-то не так? Не рассердила ли его? — А... Что-то случилось?.. — Девушка, вам помочь? — очень странная интонация. Любой сперва подумал бы, что этот парень настроен с негативом, однако на его лице всё же можно было разглядеть что-то, что не давало бы основания беспокоиться о подобном. — Помочь? — Сумки, наверное, тяжёлые. Вам помочь? — повторил он, нахмурившись. И Аяка наконец поняла, как он выглядел для неё в тот момент, когда с серьёзным выражением лица сдвинул брови к переносице: враждебно. — А! Нет! Извините, не нужно. Девушка испугалась того, что незнакомец был зол. Обычно с такой интонацией людей шлют, но вовсе не спрашивают о помощи. Он страшный. Резко повернувшись обратно к дороге и настроившись на то, чтобы прожить свой путь, Камисато вдруг почувствовала, как в шее что-то защемило. Сконфузившись, она едва не уронила тяжёлые пакеты на пол. Боль была такая, будто кожу в определённом месте просто разорвали. Парень всё ещё стоял сзади. Теперь убежать не получится... — Где вы живёте? — снова спросил он, но теперь его голос раздался совсем близко. Что? Шагов ведь совсем не было слышно... — Я всё же помогу. Дотронувшись до запястья Аяки, он слегка постучал по нему своими пальцами, намекнув на то, что один из пакетов можно отпустить и отдать на попечение ему. И ей не оставалось ничего, кроме как согласиться. *** — Дальше я, наверное, сама... — всё более привычные пейзажи кололи глаз, что означало: дом уже совсем близко. Аяке не очень хотелось, чтобы незнакомец шёл за ней до конца: это немного смущало её. Собравшись взять пакеты обратно в свои руки, она робким голосом произнесла заветную фразу, как вдруг заметила, что парень вновь хмурится, — Что-то не так? — Я готов идти до самого порога вашей квартиры. Не нужно меня бояться. — А, да, но... — Я не могу позволить вам надорваться. Надорваться? Камисато на мгновение застыла, обдумывая услышанное. Тяжёлые пакеты, слова и помощь этого юноши... Не слишком ли он одержим своим желанием сделать добро? Как с ним поспорить? Отказать неловко. Согласиться и проглотить свои тревоги в разы легче. Это проще... — Тогда... Давайте продолжать идти. — нехотя кивнула она и пошла дальше, неуверенно пряча руки за спиной. Юноша последовал за ней. На самом деле, Аяка не очень любила показывать кому-либо свой дом. После расставания с Кадзухой ей было неловко от чужих взглядов: Каэдэхара делал это по-особенному, с заботой. И на неё смотрел с родительской лаской, и на всё, что её окружало. А другие люди так не могут. Они все как будто пронзают душу этими чересчур внимательными взорами, будто всевидящие надзиратели. Однако... В этот раз ей, кажется, повезло: со стороны парня девушка не увидела этой жёсткой наблюдательности. Его будто бы совсем не волновало, где и как живёт Аяка. Это достойно её облегчения. Как позже оказалось, доселе незнакомца звали Сяо. Приятное имя. Довольно строгое, под стать хозяину. Но в то же время было в нём что-то мягкое, душевное. И позже, каждый раз, вспоминая его имя, Камисато думала, представляла обыкновенную домашнюю сцену: отец расслабленно сидит в кресле, за окном стемнело, а комнату озаряет один только свет от настольной лампы. На коленях у мужчины лежит маленький мальчик, веки которого иногда сонно подрагивали. И с родительских губ заботливо, по-домашнему и по-родному слетает это имя: "Сяо". «Невежливо будет отпускать гостя, просто воспользовавшись его помощью...» — думала Аяка тогда, видя, как Сяо собирается как ни в чем не бывало уйти домой. Чтобы соблюдать правила приличия, она предложила ему выпить хотя бы одну кружку чая; кажется, парень нехотя, но всё же согласился. Так и завязалось их знакомство: от простых вопросов об именах до вопросов о чужих увлечениях. Как выяснилось, оба питают интерес к музыке: и неудивительно, ведь искусство – дело распространенное и достойное всеобщей любви и внимания. Но что ещё интереснее – оба всё ещё хранят мечты о том, чтобы оставить на этом пути свой след. Возможно, именно этот разговор положил начало созданию группы. Многое изменилось. Многое только началось. А многое навсегда было утеряно. Аяка и Сяо чувствовали себя чудными архитекторами, которые самостоятельно выстраивали себе свое непостоянное, хрупкое будущее. Уже второй раз девушка обрела спасение от своего уныния, пахнущего дымом от потухшего костра. Но вновь этот костер кто-то зажигает. Камисато остаётся только поднять голову и осмотреть лицо её благодетеля, освещённое огнём её жизни. Каждый день она наблюдает, как в костёр подкидывают дрова, как рыхлят угли палкой с земли, как греют руки, надеясь спастись от холода. Наблюдает, как кто-то даёт ей возможность жить и берёт что-то взамен, позволяя ей почувствовать себя хорошим человеком. И сейчас в голове всплывает лишь одна надежда – надежда на то, что в третий раз спасать её не придётся. Вернувшись в реальность и откинув все воспоминания, Аяка слегка заметно помотала головой, будто пытаясь стряхнуть все навязчивые мысли. Сейчас у неё в разы больше близких людей, нежели Сяо и брат. Сейчас перед ней её подруга – и эта подруга требует в разы больше внимания, чем несчастные опилки в её голове. Её несчастное прошлое, которое больше не будет тянуть её вниз. — Слушай, Нилу. А ты не знаешь каких-нибудь способов для раскачки группы? Может быть, возможно как-то побыстрее привлечь к себе популярность? — пробормотала беловолосая, вновь поднимая взгляд. — А тебе уже не терпится заполучить известность? — хихикнула Нилу. — Можно сказать и так... Просто чем быстрее, тем легче и лучше... — Я тебя понимаю. Это было своеобразная шутка. — подруга закивала, приступая к настоящему разговору, — На самом деле, я могла бы как-нибудь попробовать пропиарить вас. Так больше человек узнают о вас, прежде чем вы сами дадите знать о себе в полной мере. Например, мы можем дать мини-концерт... — Подожди, а это ведь не понесет тебе никакого вреда? Вдруг есть... какой-нибудь закон, запрещающий это? — замешкалась Аяка, но танцовщица только отмахнулась: — Может быть, есть. Но если дело касается друга, я не побоюсь рискнуть. — А... Но... Тогда что нужно сделать? — Ты ведь помнишь песни, которые мы любили в детстве больше всего? Арию, например? Можем спеть какую-нибудь из их песен. Я попрошу Кадзуху сыграть нам что-нибудь. У него наверняка с собой есть гитара. Он всегда носит- — Нет, только не нужно Кадзуху, пожалуйста. — нервно перебила её Аяка, дрогнув. Этот парень – точно не тот, с кем она бы хотела пересекаться в данный момент, — Извини. — Не надо? У вас с ним что-то произошло? — Нилу, кажется, не спешила продолжать рассказывать о своей идее. Вместо этого вся концентрация ушла на непривычное выражение лица Камисато: она ещё никогда не говорила так, когда речь заходила о Кадзухе, — Вы поссорились? — Нет, всё хорошо! Просто... Я... Не уверена, что он захочет видеть меня сейчас... — неуверенно соврала девушка, хотя отчасти это и было правдой. Сейчас она не могла и представить, как вновь посмотреть Каэдэхаре в глаза, — Мы можем как-нибудь сами? Танцовщица принахмурилась, снова предавшись раздумьям: — Это будет сложнее. Без музыки не выйдет подчеркнуть тебя и твой вокал. — Подожди, мой вокал? — Конечно твой, а чей же ещё? Мы ведь собираемся привлечь внимание окружающих к твоей группе? Чтобы всё получилось, необходимо выдвинуть твои достоинства. Так у людей зародится интерес. Ты ведь прекрасно поёшь! — почему-то Нилу засмеялась, будто эта ситуация в один момент стала для неё забавной, — Или ты уже передумала? — Нет... Нисколько не передумала... — в ответ Аяка только медленно покачала головой. Противиться смысла нет: так она никогда не сдвинется с места. — Ну вот и отлично. В будущем, когда вам придётся давать концерты, ты не должна будешь так стесняться выступать на публике. Наоборот: тебе следует показать себя яркой и способной личностью! У тебя обязательно всё получится, если не будешь сковывать себя. Не факт, что они будут выступать перед большим количеством людей... Этого нужно будет с усердием добиваться. Но подруга, кажется, верила в Камисато и её способности, раз с такой уверенностью заявляет о подобном... Она права. Это шанс помочь тем, кто так долго находится рядом с ней. Это шанс отблагодарить их. И показать, что она может намного больше.