5. Та еще штучка

      Юнги наблюдал за тем, как Ньют неспешно вышла в центр пустого танцевального зала. Ее движения — гибкие, кошачьи, тягучие — почти зомбировали. Заставляли смотреть. Никто не танцевал, все присутствующие расползлись в угловые зоны отдыха, за столики, на диванчики у стены, где тихо напивались. Несколько компаний парней и девушек присматривались друг к другу. Уже образовавшиеся парочки целовались, но тоже вперемешку с выпивкой. Бар есть бар. Сюда приходят накачаться алкоголем и снять себе кого-нибудь на ночь, а вовсе не для танцев. Вернее, танцы — это последнее, что интересовало здесь посетителей.       Но Ньют танцевала. Тот, кто отвечал за освещение, немедленно направил на нее прожектор, и девушка оказалась в столпе розово-красного света. Красиво. Юнги засмотрелся на движения Ньют: она вскинула обнаженные руки вверх, и лучи скользнули по ее коже вниз, обволакивая всю ее фигуру, подчеркивая изгибы тела. Из-за игры света и тени Ньют выглядела как нарисованная героиня комикса. Облегающее платье, плотные колготки, туфли на высоких каблуках — все это делало ее фигуру еще более графичной.       Был ли ее наряд вызывающим? О да. Если судить по длине юбки, был. Это тебе не выступления женских айдол-групп, к которым все привыкли. Девчонки-айдолы всегда на сцене, а потом уходят за кулисы — и на их короткие юбочки можно только посмотреть. А Ньют на танцполе была открыта всем взглядам и всем ветрам. Она была в доступе, к ней можно было подойти. И этим не замедлили воспользоваться мемберы. Они двинулись к ней, на танцполе. Только Юнги словно был прикован к месту, ему досталась роль наблюдателя. И джаз звучал не успокаивающе, а тревожно.       Парни обступили Ньют так хищнически плотно, что Юнги чуть не взвыл от ощущения надвигающейся опасности. А она словно не замечала этого, танцевала в замкнутом пространстве между мужских тел, прикрыв глаза. Она двигалась как куколка из музыкальной шкатулки — медленно поворачиваясь на одном месте, без амплитуды и резких движений. Но можно было хоть целую вечность наблюдать за тем, как движения поднятых вверх рук перетекают волной в плавные покачивания плечами и бедрами, в изгибы талии, в мягкие танцевальные шаги.       Юнги не заметил, как и когда застежка на платье Ньют оказалась расстегнутой, и ткань предательски поползла вниз, открывая ее грудь. Должно быть, кто-то из парней это сделал, чтобы создать пикантную ситуацию. И Ньют подыграла, сняла бретели с плеч и вновь красиво вскинула руки к свету, что лился на нее сверху. Сладкое, коварное движение заставило ее стан прогнуться назад, а грудь — приподняться. О черт, она будто подставлялась парням, будто приглашала прикоснуться к ней — губами, языками, руками. Юнги не понимал, почему он смотрит на это и не может отвернуться. Он впал в какой-то мрачный злобный ступор. Он злился и готов был убить всех семерых — эту прекрасную девушку и его друзей, членов группы. Но вместо этого сидел и терпел мерзкие кобелиные скачки вокруг божественного тела Ньют.       Он видел, как жадно мемберы пялятся на нее, как облизываются, глядя на маленькие, пригласительно торчащие соски, как исходят слюной и наливаются семенем, как тянут к ней руки, желая ощутить под ладонями шелковистую нежную кожу. Мысленно Юнги уже видел, как они поочередно присасываются к ее груди, лапают, прижимают к себе спиной или передом, как чьи-то наглые пальцы хватают и скручивают соски, как Ньют стонет, запрокидывая голову на чье-то плечо, как мужские наглые лапы лезут под платье, чтобы освободить ее от оставшейся одежды и оставить совершенно голой. Его воображение было слишком живым и неудержимым. Оно причиняло ему дикую боль, достраивая то, чего еще не произошло. Но парни все же не смели ее касаться. Просто танцевали что-то свое вокруг девушки и смотрели, прожигая тяжелыми мужскими взглядами ее нежную плоть. Потом Юнги привиделось, что сейчас они поставят ее на колени и... о черт, невозможно, нет. Только не это.       И снова его страшные ожидания не сбылись. Это Ньют поставила их на колени. Положив ручку на плечо, она слегка давила на него, приглашая опуститься вниз. Начала с Чонгука, а закончила Намджуном. Все до одного подчинились. Юнги показалась даже, что лидер выполнил этот приказ с особенным удовольствием. Теперь она танцевала в кольце коленопреклоненных парней и насмешливо-бесстрашно смотрела на них сверху вниз, абсолютно не боясь их самцовых порывов. Все равно она тут решала, кто и что будет делать. Одним только взглядом она запретила им распускать руки. Она буквально удерживала их силой воли, Юнги это видел. Дай она слабину — и они набросились бы на нее, как осатаневшие от пролитой крови викинги, разорвали бы ее на части, удовлетворяя свою похоть. Но она не позволила.       «Она та еще штучка!» — неприязненно подумал рэпер.       Вдруг Ньют повернулась к Юнги и стала пристально на него смотреть. Она улыбалась. Все такая же ослепительная, с сияющей голой грудью, стоящая напротив него без стыда и стеснения. Затем она положила ручку на голову Намджуна и что-то велела ему одними глазами. Тот тоже развернулся в сторону Юнги. Да и все мемберы уставились на него. Дальше — еще более странно и жутко. Она указала рукой на Юнги, и Намджун медленно пополз к нему на четвереньках, выполняя неведомый неозвученный приказ. Он полз как послушное животное.       «Щибальный щибаль! Черт! Да что поисходит?» — мысленно завопил Юнги и... проснулся.       Над ним склонился Намджун, он сочувственно смотрел на своего товарища и спрашивал:       — Шуга-хен, что-то случилось? Болит? Ты застонал во сне. Я волнуюсь.       — Ааа, нет, все норм. Кошмар приснился. Извини за звуки.       — Да ладно, не за что извиняться. Я просто испугался за тебя. Думал, может, болит что.       Юнги отрицательно покачал головой и стал тереть глаза, изображая беспечность хорошо поспавшего человека. А в душе орал:       «Болит ли у меня что-то? Да конечно, болит! Аня у меня болит. Или Ньют болит. Как ее ни назови, суть не меняется. Эта девчонка меня доконает».       Мучительный сон привиделся Юнги не просто так, он это понимал. Всему виной была встреча, на которой он познакомил Аню с мемберами BTS. Не то чтобы он сожалел об этом, нет. Но именно тогда Юнги понял, какой он ревнивец и как ему дорога эта девушка. Вероятнее всего, парни тоже это заметили.

***

Тремя днями ранее

      Нет лучше мест для знакомств, чем рестораны, кафешки и кабаки. Люди любят совместное поедалово и выпивалово. Поэтому знакомить «снизошедшую звезду» Аню со своими коллегами Юнги планировал точно так же — за хорошим ужином.       Сначала мемберы напрашивались прийти в то заведение, где выступала сама Ньют. Но тогда встреча получилась бы неравноправной: парни пьют, жрут и смотрят на девушку, а она их развлекает, осознавая, что каждый ее жест оценивают. Поэтому Шуга настоял на другом формате. Сначала личное знакомство, потом, так и быть, можно посмотреть entertainment от Ньют.       Конечно же, Юнги услышал сто миллиардов подколок и шутеек от парней, не обошлись и без дразнилок про жениха и невесту. Чонгук, этот мелкий золотой м̶а̶к̶н̶э̶ засранец, постоянно упражнялся в остроумии, доканывая Юнги вопросами про любовь, отношения и девушек. Ооо, он обожал моменты, когда ему удавалось пробить броню серьезности и спровоцировать хёна на эмоции. И он совершенно точно распознал, что Юнги испытывает к упомянутой девушке какие-то чувства. Вот он и выпытывал: а как вообще Ньют относится к концепту «Юнги, mаrry me»? Не хочется ли ей настучать Шуге по башке за то, что он наобещал куче женщин жениться? А как делеко они уже зашли? Он уже написал песню про свою любимую или нет? А стыковка уже была или только намечается? А как сильно Юнги готов бухать голосом Ньют?       После клоунских вопросов Чонгука Юнги обычно не мог удержаться от смеха, но рассказывать о Ньют не спешил. Нет, с этими прожжеными парнями надо было держаться осторожнее. Потому что глазом не успеешь моргнуть, как они все из тебя вытащат и высмеют. Юнги решил, что познакомит их с Ньют без «предварительных ласк» и рекламы. И ему казалось, что девушка поразит их без всякого пения, только своей харизмой и личностью.

***

      Когда сотрудник ресторана, встречавший Аню у входа, привел девушку в закрытый кабинет к знаменитостям, возникла небольшая пауза. Менеджер тут же поспешил испариться. Ньют остановилась у двери, поклонилась всем корпусом — и начались долгие секунды взаимного разглядывания. Девушка изучала мемберов, а они таращились на нее, впитывая то самое «первое впечатление, которое нельзя произвести дважды».       Аня неожиданно пришла в довольно строгом платье, шляпке и туфельках на небольшом каблуке. Этакая милая мадемуазель, чем-то похожая на Амели из одноименного фильма. Из украшений — прелестное лицо и открытые ручки. Юнги немного ох... опешил. Все же одежда очень меняет восприятие человека, иногда полярно. В клубе, где Ньют работала, она была другой, потому что выпускала на волю артистизм и сексуальность. Ей нужно было производить определенное впечатление.       Но сейчас она была самой собой, а не артисткой, создающей образ. Поэтому на ней было почти чопорное черное платье с пышной юбкой, которое показывало ее закрытость. И только необычный принт в виде банта на груди и рюшей намекал: она, возможно, откроется, если сложатся подходящие обстоятельства. Макияж тоже был темный и выразительный, в стиле «роковой дивы». Аня подчеркнула сразу и губы, и глаза, нарушая извечные правила визажистов выделять что-то одно. Ее губы... это было нечто. Как арт-объект. Хотелось неотрывно пялиться на них. Юнги не стал поддаваться фантазиям о том, что ее губы сейчас винно-вишневые на вкус, но попробовать их было очень заманчиво. Он ведь уже знал, каково это — целовать Аню. Невозможно было забыть те поцелуи под дождем.       То, что Аня немного растерялась, было объяснимо. Абсолютно на всех людей давил авторитет мировых знаменитостей, BTS постоянно сталкивались с подобными реакциями. Но больше всего Юнги удивило, что парни будто смутились и не знали, как подступиться к гостье. Они? Смутились? Что-то новенькое. Разучились за время армейской службы общаться с противоположным полом? Или что? Их чем-то тронула нежная красота этой девушки? Аня стояла, сжав ручку небольшой сумки обеими руками, из-за чего была сейчас похожа на школьницу с портфелем. Она тоже не знала, как начать знакомство, поэтому нахмурилась и чуть закусила губу. А потом придумала, как вывести всех из ступора — улыбнулась и просто сказала:       — Здравствуйте! Меня зовут Аня. Я по приглашению господина Мина.       И началось!       Бабочки       Цветочки       Птички       Блестки       Радуга       Облачка       Дисней       Ваааау...       Черт, она что, снова это сделала? Юнги уже и позабыл, что Аня так умеет. Но ладно — парни, они видят ее в первый раз, а он-то что? Реагирует как нецелованный подросток, честное слово. И еще этот ее голос! И деликатное упоминание «господин Мин» туда же! Да как она смеет так его называть, они вообще-то спали рядом! Они даже целовались! Впрочем, иначе нельзя. Не может ведь она сказать: «Я пришла к своему парню, Юнги». Не время заявлять такие вещи. Да они и не решили до конца, встречаются или нет.       Зато от приветствия Ани всех сразу расслабило. Вежливо подскочил Чимин, провел девушку за стол и усадил. Джин деловито пододвинул ей тарелку и приборы. Чонгук схватился за бутылку вина, готовый налить гостье бокал. Хосок положил на тарелку закуски.       — Аня, привет, — Юнги успел поздороваться первым. — Будь как дома и ничего не бойся. Эти громилы — мои коллеги. Они могут вести себя странно, но они хорошие ребята.       Последовала куча-мала приветствий, смешков и шуточек от ребят.       — Я так и подумала, — улыбнулась Аня. — Что коллеги, я знаю. Не на луне ведь живу. И что хорошие ребята... догадываюсь.       — Спасибо, мы долго работали на свою репутацию, — заметил Намджун. — Аня, вы отлично говорите на корейском!       — Благодарю. Но... это не моя заслуга. Само получилось, — Аня все больше смущалась от повышенного внимания к своей персоне.       — Не слушайте ее, — вклинился Юнги. — Она ни в чем своей заслуги не видит. Язык — не ее заслуга. Песни и голос — тоже не ее. Природа, мама и папа, преподаватели... Кто угодно молодец, но не она.       — Юнги, ты прям адвокат, — усмехнулся Тэхён.       — Ага. Только защищаю ее от самой себя, — буркнул Юнги, чувствуя, что уже начинает слишком сильно демонстрировать заинтересованность в девушке.       — Господин Мин слишком добр ко мне, — Аня опустила глаза и стала разглядывать, что ей наложили в тарелку.       — О, он много говорил о ваших талантах! — подтвердил Хосок. — Хочет внедрить вас в нашу компанию. Грезит этим.       — Вы ведь уже приходили на прослушивание, насколько я понял? — уточнил Намджун.       — Да, все верно. Пока я... недостаточно... готова. Но можно попробовать себя в качестве бэк-вокалистки, — Аня выбирала слова, чтобы не говорить прямо о своем неудачном прослушивании и разочаровании.       — Зная наше руководство... Это неплохо. Но и не очень хорошо. Однако потенциал у такой должности есть, — задумчиво покивал головой лидер.       — А вы сами чего бы хотели? — строго спросил Хосок.       Может, это было и не строго, но Ане Хосок показался очень серьезным и готовым говорить о работе примерно всегда.       — Я бы... хотела исполнять свои песни. Быть соло-артистом.       — Ого, вы сами пишете музыку? — оживился Тэхён, делая вид, что слышит об этом в первый раз.       — Пытаюсь.       — Покажете нам? — наконец подключился Чонгук, хитро щурясь и разглядывая девушку.       — Возможно. Но не сейчас. Попозже. Песни еще надо доработать, — Аня чувствовала себя загнанной в угол от этих деловых вопросов.       — Нас бы устроили и простые демо-версии, наброски, — напирал Чонгук. — Можно вообще просто спеть.       — Хорошо. Я подготовлюсь и...       Ане пришлось ответить хоть что-то, чтобы музыканты не заставили ее петь прямо здесь и сейчас. Было неловко от бешеного корейского напора, она не была к нему готова. И хорошо, что Чимин это заметил.       — Что вы пристали с этой работой? Других тем нет, что ли? — шуточно ругнулся он. — Гостья голодает и умирает от засухи.       Аня улыбнулась и сделала вывод, что Чимин в этой компании был более чутким, внимательным и вместе с тем — компанейским человеком. Он незримо мог держать коллектив как клей, «склеивать» людей между собой, учитывая интересы всех в компании.       — Вот именно! Вы даже поесть не дали человеку! Отстаньте, — скомандовал Джин, а потом мягко обратился к гостье: — Аня, что вам положить?       — Пока этого достаточно, — улыбнулась она.       — Вы смотрите, до чего довели девушку! У нее три кубика дайкона, пучок сена и кусочек кимчи — и она говорит, что «этого достаточно», — снова смешно заругался Джин. — Кто так обращается с гостями, м?       Старший засуетился, начал накладывать жареное мясо, овощи, рисовые шарики — и через минуту перед Аней была гора еды, которую она могла бы есть месяц.       — Спасибо большое, — поблагодарила Аня, и они с Джином коротко переглянулись. — Знаете, я хотела сказать... Я пришла сюда не для того, чтобы обсуждать мою карьеру. Возможно, ее и не будет вовсе. Я пришла сюда по-дружески, просто пообщаться. Ведь так, Юнги?       Она пристально взглянула на «господина Мина» через стол. Парни озадачились ее словами. Разве это не попытки начинающей певицы как-то пробиться, попасть в поле зрения профессионалов, обратить на себя внимание? Она будто вообще не хотела говорить о делах, песнях, прослушиваниях, контрактах. Юнги понял, что Аня делала: показывала, что не собирается никого использовать. Вот дурашка. Будто кто-то был против!       Для парней эта встреча была просто любопытным мероприятием, для Юнги — уступкой друзьям, потому что задолбали расспросами, для Ани-Ньют это могло стать возможностью попасть в индустрию. И она вдруг отбрыкивается? Ох, не стоило этого делать. Юнги решил взять ситуацию в свои руки:       — Аня, бесспорно, это дружеская личная встреча. Но она и деловая. У нас у всех есть профессиональная деформация, в итоге мы всегда скатываемся к работе, что бы ни обсуждали. Ты и сама такая. Поэтому ты здесь.       — Хорошо, я просто...       — Аня, может, вина? — лучезарно улыбаясь, перебил Джин. — Тут на столе есть вино моего производства, между прочим.       — Ооо, как здорово! Ваше вино? Давайте. Только немного, — попросила она. — Я не планировала пить сегодня.       — Сколько? — с довольным выражением лица Джин взял в руки бутылку.       — Капельку. На кончик пальца, — Аня подставила пальчик над бокалом и хитро посмотрела на Джина.       — Черт. Я столько не налью. Это очень мало, поэтому трудно.       Однако Джин воспринял это как игру, как вызов. Ему прям захотелось налить одну каплю на подушечку девичьего пальца. Ребята тоже с интересом наблюдали за этим винным флиртом. Джин задумался, примерился, собрался, сделал непонятный маневр бутылкой и действительно ухитрился капнуть ровную выпуклую каплю на указательный пальчик Ани, а она молниеносно слизнула ее. Парни захлопали. Игра им понравилась. Всем, кроме Юнги. По его меркам, это вышло слишком эротично.       — Оу, очень вкусно! Пожалуй, я хочу это распробовать получше, — Аня улыбалась, чуть прикусив подушечку пальца.       — Дай угадаю! — страдальческим голосом произнес Джин. — Теперь тебе надо две капли?       — Нееет, — засмеялась Аня. — Теперь я выпью бокал. К черту мои планы.       И правда, после этого и алкоголь, и разговоры полились рекой. К черту планы! Всем стало легче общаться. Аня вроде не напивалась, долго тянула бокал, но видно было, что ей было все комфортнее. Она много смеялась, болтала и была такой — сука! — притягательной и красивой! Юнги было больно смотреть на то, как мемберы пожирают ее взглядами. Это не что-то серьезное, просто обычный интерес к единственной девушке в компании, но Аня и сама вошла в раж, чувствуя, что нравится парням. А может, она и не осознавала этого, просто веселилась и была собой, черт его знает.       Искренность и свобода всегда цепляют людей. В том числе и айдолов, жизнь которых зарегламентирована от и до. Ребята даже говорили об этом в песнях, и какие-то арми их поняли. Айдол — это когда у тебя много субличностей, но ни одной из них будто нельзя быть настоящей. Вот и западают айдолы на тех, кто может себе позволить роскошь оставаться собой, вспоминают себя юными и настоящими. Аня, которая еще не вошла в мир притворства и идеальных образов, которая пока не встроилась в индустрию, держалась просто и правдиво. Ей ничего не нужно было от мировых знаменитостей, сидящих с ней за одним столом, и это подкупало. Ах да. Кроме всего прочего такая свобода считывалась как ходячий секс. Во всяком случае, Юнги видел именно так.       А парни будто соревновались, стараясь вызвать эмоции у Ани, ведь она реагировала ярко и восторженно. И что греха таить, Юнги тоже это обожал.       Чтобы взбодрить всех сидящих за столом, Чонгук решил заказать живые щупальца осьминога. Вернее, щупальца уже были отрезаны, но в них сохранялась энергия смертельной агонии, из-за чего они шевелились. Корейцы, привыкшие к таким фокусам, никак не отреагировали на блюдо, поставленное в центр стола, а вот Аня сразу испугалась.       — О боже! О господи! Какой ужас! — выпалила она и закрыла рот руками, чтобы не визжать.       Потом она догадалась «спрятаться» от шокирующего зрелища: полностью закрыла лицо руками, чтобы не видеть умирания живого существа на тарелке.       — Хотите? — Чонгук ухватил кусочек щупальца палочками и даже протянул его в сторону Ани.       — Нет-нет-нет, — дрожащими голосом попросила она. — Только мертвые животные на моей тарелке!       — Так он же мертвый, — довольно усмехнулся «золотой пранкер» Чонгук.       — Ну тогда... только неподвижные мертвые животные. Лучше жареные. Или вареные, — Аня так и не открывала лицо.       — А я съем, пожалуй, — JK поднес деликатес поближе и рассматривал, как щупальце обвилось вокруг палочек. И смаковал испуг очаровательной девушки.       — Не надо, — вырвалось у Ани, и это почему-то рассмешило парней.       — А что, боитесь за осьминога?       — За вас, — она чуть-чуть посмотрела сквозь пальцы на ужасное зрелище и снова сомкнула их.       — Ого! За меня? Как приятно, — валял дурака Чонгук. — А почему?       — Ну, их же опасно есть. Они могут... вызвать... удушение, — неуверенно проговорила девушка.       — Аня, да не прячьтесь. Наоборот, вас может позабавить это зрелище, — предположил Тэхён.       — Да, Аня, не бойтесь.       — Это не так страшно, как кажется. Они уже и шевелиться перестали... почти.       — Ни за что! — упрямилась Аня.       — Чонгук у нас силен в таких вещах, — хмыкнул Юнги, говоря то ли о хулиганствах, то ли о поедании морских гадов.       — Ладно, я все же съем его.       Чонгук уже было потянул осьминога в рот, но тут Аня тревожно воскликнула:       — Стойте! Четыре минуты, помните?       — Что — четыре минуты? — хихикал JK.       — Надо жевать... не меньше четырех минут, — Аня наконец отняла руки от лица и с ужасом уставилась на то, как Чонгук принялся жевать осьминога.       — Понял. Помню, конечно.       — О господи! — все ее личико скривилось от отвращения, но она все же стала смотреть, морща лоб. — Если жевать меньше, он может своими присосками... вцепиться изнутри... в ваше горло... и вы умрете.       Последние слова она сказала так трагично, что даже прикалываться было неуместно. Парни, скорее, умилялись от трогательной серьезности Ани. Осьминог в это время отчаянно сопротивлялся съедению, поэтому вцепился в губу Чонгука и не поддавался попыткам его отлепить. Пришлось JK помочь пальцами и буквально оторвать присоску от своей губы. Он интенсивно жевал деликатес, разгрызая угрожающие его жизни части. Да, он помнил о безопасности, так как не собирался помирать настолько тупым способом. Но он был доволен и невозмутим: очаровательная девушка, зажав руками рот, неотрывно смотрела на него. А не на Юнги, между прочим. Смотрела во все глаза!       Да что уж, все смотрели. Мемберы знали эту слабость младшего — ему всегда надо было привлекать к себе внимание. Это как воздух. И они не препятствовали, понимали, что такое происходит не от хорошей жизни. Постоянная борьба, постоянная конкуренция. Ну как он мог устоять против соблазна приковать к себе внимание Ани?       — У вас тут... — она постучала кончиком пальца по своей губе, — кровь.       — Оу, правда? Какой отчаянный морепродукт! Фигня, пройдет, — он стер рукой каплю крови.       — Подождите, сейчас! — Аня вскочила со своего места, подошла к столику, на котором оставила сумочку, и начала в ней что-то искать. — Вот!       Она снова села за стол и радостно протянула Чонгуку крошечную квадратную упаковку.       — Что это? — спросил он, дожевывая осьминога.       — Спиртовая салфетка. Обработайте, пожалуйста.       — Хм, хорошо, — JK специально взял салфетку так, чтобы коснуться девичьей руки.       — Аня, да вы у нас медсестра? — хихикнул Чимин.       — Я тоже об этом подумал, — поддакнул Тэхён.       — Нет, я просто параноик, — Аня сразу отмела фантазии парней. — Рану надо обработать.       Парни прыснули. Ну какая же это рана? Нет, ну почему она такая милая и очаровательно-серьезная? Какое же сокровище откопал Юнги!       — Ну да, дааа. Это тупо, я знаю. Но позвольте мне параноить, пожалуйста, — за компанию рассмеялась Аня, а потом сказала резко, будто отдавая приказ: — А ну, живо! Обработайте рану!       Новый взрыв смеха.       — Слушаю и повинуюсь, — JK, улыбаясь, прилепил белый спиртовой квадратик к губе.       — Вот и правильно, — кивнула головой Аня. — И вы живы! Поздравляю! Вы правильно съели осьминога! А можно, пожалуйста, убрать остатки? Они все еще... шевелятся.       — Мне нравится, когда вы командуете, Аня! Продолжайте в том же духе, — Джин пожал ее ручку. — Да, давайте их бросим в суп, м?       — Я тоже за суп. Думаю, осьминожка закончил выступление, — сыронизировал Хосок.       — Аня, то есть... вы что, постоянно носите с собой спиртовые салфетки? — озадаченно спросил Намджун.       — Ну да. И не только их. Еще сухие бумажные и влажные... и платочки. Это для чистоты.       — Оооооо, — парни захлопали. — Классная паранойя!       — И мини-мыло, — опьяневшая Аня мило выдавала свои секреты.       Она совсем не обижалась на смех ребят. Очевидно ведь, что он был беззлобным и дурашливым. Все просто окосели и вели себя как поросята, включая ее.       — Юнги, с такой медсестрой ты точно не пропадешь, — нахально объявил Чонгук, глядя в глаза хёну.       — Но первую помощь оказали тебе, насколько я вижу, — насмешливо возразил Шуга и вытащил из кармана сигареты с зажигалкой. — Я курить. Кто со мной?       Тэхён и Чонгук вскочили и ломанулись за Юнги.       — Я бросаю, — напомнил Намджун и остался.       Остальные ребята не курили. Джин, Чимин, Намджун и Хосок остались вместе с Аней, чтобы продолжать выпытывать какие-нибудь очаровательные детали ее жизни.       По правде говоря, Юнги надеялся покурить в одиночестве и отдохнуть от клоунады, которую устроили мемберы, но мелкие увязались за ним, поэтому пришлось терпеть их присутствие. Он страдал, но не знал, как это остановить. Сам же привел Аню к друзьям. Теперь только ждать окончания этого безумного вечера и наступления трезвости. И да, он хотел поскорее остаться с Аней наедине.       Несколько минут все молчаливо курили. Но счастье, как говорится, не может длиться вечно. Мелкие опять придумали способ испытывать терпение Юнги.       — Она милаха, — бесяче улыбаясь, объявил Чонгук.       — Да ващеее... Милашка, — подхватил Тэхён.       — Как будто я не знаю, — усмехнулся Юнги и глубоко затянулся.       — Ну скажи ведь, милаха, да? — обратился Чонгук к Тэхёну.       — Нет слов. Лапочка, — прыснул со смеху Тэ.       — Цыпочка.       — Очаровашка.       — Заткнитесь. Или я вас угандошу, — спокойно предупредил Юнги, чем вызвал такой ржач, что ему самому стало смешно. Он уже научился выносить невыносимое и отрастил дзен, поэтому не стал реагировать серьезно на дуракаваляние.       Но когда они вернулись, застали что-то уж совсем запредельно-пьяное и неожиданное. Конечно, было понятно, что все нагрузились. Наклюкались. Но все же рядом с Аней начали происходить настоящие аномалии. Если уж лидера понесло — пиши пропало. Они сидели за столом напротив друг друга и выглядели как два задрота, серьезно обсуждающих несерьезные мелочи. Юнги подумал, что они все еще говорят про салфетки и мыло, потому что рядом на столе стоял мини-флакон с жидким моющим средством. Но они глубокомысленно обсуждали PDiddy. Что не помешало Намджуну забыться.       — Ньют, у вас такие губы... — внезапно сказал он.       — Какие? — изумленно спросила она и сжала их, будто распределяя помаду.       — Красивые, — Намджун говорил монотонно, но не безразлично.       — Оу! У вас тоже! — воскликнула Аня и опрокинула последний глоток вина одним резким движением.       — Не первый раз такое слышу, но не верю, — сонно пробормотал Намджун.       — Я серьезно! Они такие пухлые, большие... На них как на волнах можно качаться... — все присутствующие молча потешались от пьяного обмена комплиментами, понимая однако, что это уже перебор.       — Я запомню метафору, — пообещал Намджун. — Качаться... на волнах...       — Боже, простите... Что я несу? У меня внутри ИИ-генератор комплиментов. И он сломался, похоже, — спохватилась Аня и закрыла лицо руками. — Не слушайте меня!       — Ньют, да не переживайте, я все понимаю. Я могу показаться симпатичным только под алкоголем, — вздохнул Намджун о своем, печальном.       — Это не так! — с жаром воскликнула девушка. — Нет, вы не правы. Я вообще не об этом... Я даже и не пьяная! Я вам потом докажу! Покажу! То есть... Юнги, давай поедем домой, пожалуйста?       Она посмотрела на Юнги как на спасителя, и он не смог ей отказать. Хоть и ох.. охренел от услышанного.

***

      Главный фокус этого вечера заключался в том, что Юнги не планировал пить — и не стал. Он умел так делать, когда понадобится. После того, как СМИ раздули его падение с самоката в пьяном состоянии, он вообще почти перестал пить в заведениях. Разве что в рок-кафе, где работала Ньют, выпивал. Но вообще предпочитал пить дома. Или на работе, когда знал, что останется ночевать в студии.       Период, когда изо всех сил старались опрокинуть его репутацию, научил его многому. Можно огрести огромных проблем за то, что считается нормальным для 99,9% корейцев, если ты знаменитость. Тебя начнут сжирать по кусочку за незначительные мелочи, а ты должен быть тихим, смирным и благодарным. О твоих заслугах забудут, ведь только погрешности и ошибки имеют значение. Список уроков можно было бы продолжать, но факт оставался фактом: Юнги прекрасно имитировал, что прибухивает, а сам был трезв и собран.       Он подхватил Аню под руку и повел ее на выход. Ничего грубого в его жестах и движениях не было, Юнги поражал спокойствием и сдержанностью, но она поняла, что он расстроен. Ане стало ужасно стыдно за свое поведение, хотя оно не было вульгарным. Но все же его можно было посчитать неуместным в корейской среде. Это все чертов алкоголь виноват!       Она долго возилась, завязывая шнурки на своих оксфордах, поэтому Юнги помог ей. Да, вот так просто, на глазах у всех, будто они пара. В конце концов, она и так уже по-семейному ляпнула «поедем домой», что для парней могло означать только одно. Да и для него тоже. Обернувшись к ребятам, Юнги попрощался:       — Ладно, всем пока. Отвезу Аню домой, а потом к себе. Я на связи.       — Пока!       — Давай, братан.       — До завтра!       — Можешь не ехать к себе, зачем?       — Аня, ты хочешь что-то сказать парням? — спросил Юнги, пропустив мимо ушей шуточки.       — Да. Всего хорошего! Спасибо вам всем за вечер! — тон Ани был чуточку грустным и виноватым.       — Мы не успели обсудить PDiddy, — напомнил Намджун.       — В следующий раз обсудите, — рыкнул Юнги, теряя терпение. — Все, мы пошли.       Уходя, он даже не стал хлопать дверью, хотя очень хотелось. Но он был трезвым и понимал, что произошло: детский сад напился. Ну что с них возьмешь? Ну, понесло Намджуна. Ну, Аня чуточку перегнула, да. Кажется, она и сама это понимала. И даже резко протрезвела.

***

      Обратно Юнги ехал мрачный и серьезный. Он сам вел машину и был сосредоточен на дороге. Аня сидела рядом и нервно укладывала подол юбки в складки. И так же нервно жевала жвачку, чтобы избавиться от алкогольного вкуса.       — Ты на меня сердишься, да? — спросила она после продолжительного молчания.       — Нет, не сержусь. Это по-другому называется. Я. Не. Зол, — отчеканил Юнги и подумал: «Надо будет взять подобную фразу в какой-нибудь трек».       — Но ты расстроен. Прости, пожалуйста, я несла такую чушь! Я осознала это сейчас. Мне просто хотелось вернуть комплимент, — жалобным голосом попросила Аня.       — Думаю, у тебя получилось, — ответил Юнги бесстрастно и отстраненно.       — Но... у тебя тоже красивые губы! — воскликнула она.       — Еще бы! У всех, я полагаю, красивые губы. Так? — усмехнулся Юнги.       — Знаешь, я поняла свою ошибку! Ты, наверное, из-за этих тупых разговоров почувствовал себя «одним из многих», да? — ужаснулась Аня.       — Я и есть один из многих, — спокойно бросил Юнги.       — Да нет же, это не так! Молчание. И снова молчание. Юнги не знал, что сказать, да и поворот на шоссе был серьезный, поэтому не отвлечешься.       — Я знаю, как это исправить! — с жаром заговорила Аня. — Я должна сказать тебе что-то такое, чтобы стало понятно: ты особенный и важный человек. И неважно, что я кому-то говорю комплименты, для тебя они должны быть в сто раз лучше... Чтобы ты не чувствовал себя обделенным.       — Идея хорошая. Говори.       — Знаешь, неважно, что у кого-то... примечательные черты лица, я хочу... целовать... только твои губы, — нежно произнесла Аня. — Они для меня... самые красивые.       Юнги не повернул головы, но заулыбался. Потом все же глянул на Аню, пытаясь напустить на себя серьезный вид.       — Поскольку я ревнивый и не верю одним только словам, попрошу более весомых аргументов.       Он толкал ее на действия, Аня понимала. Юнги хотел, чтобы она не просто сказала, но и доказала. Чтобы слова «хочу целовать только твои губы» превратились в поцелуй, иначе грош им цена. И она попросила остановить машину. Завернула жвачку в упаковку, сунула в сумку. А потом потянулась к Юнги и нежно-нежно коснулась своими винными губами его рта.       Ее губы были мягкими, но инициативными — крошечными касаниями она исследовала губы Юнги. Он пока ничего не делал в ответ, только чуть развернулся к ней, чтобы ей было удобнее его убеждать. Тинт и правда был какой-то фруктовый, приятный на вкус. Но еще приятнее было ощущать, как она старается доказать ему свои тезисы. Аня пошла дальше — скользнула губами к его шее, линии подбородка, добралась до ключицы. И ощутила, как он положил ладонь на ее голову — пока мягко, не управляя, а показывая, что он тоже в деле. Она продолжала целовать его шею, легко касаясь ее языком, сжимая кожу губами. Его рука зарылась в волосы девушки, он прихватил их у корней и чуть оттянул назад, чтобы посмотреть в ее лицо.       И когда он увидел этот приоткрытый рот с чуть размазанным тинтом, его обуяла страстная пламенная жажда. Он поцеловал ее сам — очень глубоко, собственнически, хищнически, проникая в рот языком, затрагивая чувствительные места, о которых Аня не подозревала. Было жарко, мокро и почему-то хотелось плакать. У Ани закружилась голова, и в сознании мелькнуло: «Так вот же они, волны, вот кто по-настоящему качает меня». Юнги аккуратно прикусил и оттянул верхнюю губку, потом прижал ее, смял, захватил обе, снова нагло разомкнул их. Она то поддавалась, то пыталась перехватить его губы, то боролась с ним, то играла и кусалась. Но Юнги снова побеждал. И Ане казалось, что она умирала и воскресала от его поцелуев, выпивая поочередно яд и возрождающее зелье. Сумасшедший гормональный коктейль вливался в ее кровь, делая ее слабой, беспомощной и раздвигающей ноги. Внутри все болело и хотело его.       Аня знала, что у нее чувствительная кожа головы, но что ее так пронзит от прикосновений пальцев Юнги, не ожидала. Будто он пустил ток по всему телу. Второй рукой он придерживал ее за подбородок, чтобы поцелуй был более точным, прицельным и сокрушительным. Юнги отпустил Аню, когда она задрожала и громко застонала в его губы...

***

      Им понадобилось какое-то время, чтобы прийти в себя. Они тяжело дышали. Аня почувствовала, что у нее болят соски, вот насколько они напряглись от возбуждения. Что там творилось внизу, она и думать боялась. Но чувствовала себя как девица из тупых эротических рассказов, у которой «протек нижний этаж». Да, она хотела этого парня. Безумно хотела. В ней родилось желание. Вернее, оно родилось раньше, но как будто не смело проявиться, тихо отсиживалось в темном углу, и ему было велено молчать. Сейчас оно заговорило, и Аню почти разорвало от мощи его голоса. Если бы Юнги захотел, она бы отдалась ему прямо здесь, в машине, не смущаясь ноги, высунутой в окно, громких стонов и сотрясаний авто.       Она не знала, что Юнги тоже боролся с задымлением в штанах, он казался спокойным и невозмутимым. На самом деле, он был не менее готов, просто осознавал, что ничего не стоит привлечь внимание, занимаясь сексом в машине. Ну да, только этого ему не хватало! Да корейское общество проглотит его вместе с Аней и машиной, а потом и с карьерой, и с честным именем! Было бы до чего докопаться, а уж лопаты у них найдутся! Поэтому пришлось сдержаться и продолжить путь. Машина снова тронулась.       — Хорошо. Умница, — похвалил Юнги спустя минут пять тишины.       — Так... веришь? — глухо спросила Аня, все еще борясь с призывами тела немедленно отдаться парню, что сидел с ней рядом.       — Да. Продолжим разговор, — хрипло ответил Юнги.       Аню немного взяла досада: ну почему он такой бесчувственный? Почему она тут сжимает ноги, чтобы задавить желание, а он хоть бы хны? Едет себе по делам. Поцеловал девушку и бросил с этим мокрым «нижним этажом».       — Стоп. А почему это только я отдуваюсь? Я вообще-то тоже хотела бы ощутить... Эм... некоторую эксклюзивность. Я тоже хочу быть особенной! — с обидой в голосе сказала Аня.       — Аня, я готов ночевать в твоем крохотном домишке рядом с тобой. Как верный пес. Ни на что ее претендуя, — привел рассудочные аргументы Юнги. — Разве это не показывает мое отношение к тебе?       «А лучше бы претендовал» — подумала Аня, но вслух сказала:       — Дааа, но ты вообще-то половине мира пообещал жениться!       — Это не то. Это рабочий момент. Я говорил такое, но эти дамы получат примерно ничего, — отрезал Юнги.       — О нееет, я еще кое-что вспомнила! — шуточно взвыла Аня. — Ты там обещал до Гонконга довести своих поклонниц! Это как вообще? И жениться, и оргазмы устроить...       Юнги расхохотался:       — Аня, ну ты серьезно?       — Я серьезно! Весь фандом знает, что это база. Типа настройки по умолчанию, — капризно выпалила Аня.       На это Юнги ничего не сказал, потому что начал парковать машину. Они приехали к домику Ани, и он собирался довести ее до квартиры. В частности, еще и потому, что на одиноких молодых женщин часто нападали в этих неблагополучных районах. А сейчас Аня еще и не совсем трезвая. Вдвойне опасно. Они вышли. И пока Юнги закрывал машину, девушка уже успела совсем расстроиться:       — Хотя... с чего я решила, что я для тебя... что-то значу?       Руки обхватили ее лицо и развернули в сторону губ. Мягких, нежных, сладко и томно целующих. Напоминающих о том, что нет, ему не все равно, и Аня значит для него очень много.       — Хватит болтать, — попросил Юнги, а потом вдруг взял и подхватил Аню на руки.       — Аааааай... Юнги, что ты творишь? — завопила она, боясь, что сейчас снесет головой все дверные косяки, стены, почтовые ящики и соседей, что попадутся им по пути. Однако Юнги нес ее очень ловко, лавируя между преградами.       — Я? Несу тебя домой, конечно, — тяжело дыша, сказал он.       — Ты сумасшедший, — пискнула Аня.       Быстро поднявшись по лестнице, Юнги поставил девушку у дверей квартиры. Но вместо того, чтобы открывать, Аня радостно уткнулась в Юнги, ощущая, как мощно вздымается его грудь, как глубоко он дышит, как бешено стучит его сердце. Она не удержалась и обняла его обеими ручками за талию.       — Сама... такая, — выдохнул он, тоже приобняв ее. — Сумасшедшая... Открывай давай!       Открывать, оказывается, было совсем небезопасно. Потому что дальше они оба попали в бешеный вихрь, и Аня сама не заметила, как оказалась лежащей на своей неудобной кровати под Юнги. Ей нравилась тяжесть его тела и даже некоторая обездвиженность ее собственного. Он будто укрыл ее своим телом от всех невзгод и печалей.       — Я люблю тебя, — вдруг сказал Юнги.       — Ничего себе... Так внезапно, — пробормотала Аня и затихла.       — Ну а что мне, по одной букве в год признание собирать? Ждать 20 лет, как в кино?       — Это... прекрасно! — счастливо выдохнула она.       — Аня, что ты... думаешь об этом?       — А я... хочу себя проверить. Прежде чем такие серьезные вещи говорить, — попросила Аня.       — Понятно, — совсем не обиделся Юнги и начал неспешно покрывать ее маленькими нежными поцелуями. — Конечно, проверяй.       Он невесомо касался губ, уголка рта, щечки, линии подбородка, шеи, мочки уха... А потом приподнялся на локте и начал всматриваться в нее. Гладил и смотрел. Никогда Юнги не изучал девичье лицо так близко и так долго.       — Юнги, ты такой милый, — сказала Аня серьезно.       И вот тут его вдруг накрыло эмоциями. Не ожидал. Аня же сказала, что повременит с признаниями — и он расслабился. По правде говоря, ему было бы странно сейчас услышать «я тебя люблю». Пожалуй, это повергло бы его душу в ненужные волнения. Он не очень-то привык, что его любят, хоть и слышал это, и читал, и наблюдал любовные истерики.       — Эй! Я вообще ни разу не милый! — нахмурился он.       — Нет, ты очень милый, — хихикнула Аня.       — Да брось ты. Я редкостный говнюк так-то, — настаивал Юнги.       — Не надо, не говори о себе так. Пожалуйста, — попросила она.       — Хорошо. Но я не милый. Давай на этом закончим?       — Океееей... тогда докажи, что ты якобы не милый.       Когда лежащая под тобой девушка просит о чем-то, трудно ей отказать. Практически невозможно. Поэтому он наклонился к самому ее ушку и тихо прошептал:       — Я могу сделать то же самое с твоими... нижними губами.       Аня ужасно смутилась, закрыла лицо руками и начала издавать самые смешные на свете звуки. Визги, писки, смех и слезы. Юнги не выдержал, перевалился в сторону и тоже начал хохотать. Зато Аня вскочила и начала дразнить его, чтобы хоть как-то скрыть неловкость.       — Ааа, я поняла! Ты же у нас Мистер Крутой! Я страшный суровый рэпер! Я всех могу задиссить, ушатать, победить! Я весь такой НЕмилый! Я суровый, злой и очень плохой, — она смешно пародировала Юнги.       — Аня, ты доиграешься! — смеясь, пригрозил он.       — А все равно ты милый! И даже... очаровательный!       Ане определенно нравилось дразнить Юнги, потому что он вскочил и начал ее догонять, хотя разгон был два на три метра, и Аня быстро оказалась загнанной в угол.       — Что за дом у тебя? Даже догонять негде! Как в коробке, честное слово! — шуточно возмутился Юнги.       — Вот именно! Ужасно неудобно, что тут некуда бежать, — Аня решила выбраться из угла через небольшой кухонный стол, и ей это даже удалось — она бросилась в другую сторону.       — И поэтому ты должна переселиться в дом побольше. Как я тебе и предлагал, — Юнги поймал ее за талию в тот момент, когда она замышляла перебраться на кровать.       — Ааа, нет, я пошутила! Нормальный огромный дом у меня.       Юнги крепко прижал ее к себе и снова попытался пропихнуть свое:       — Да черт возьми! Аня, ты пойми: мне ничего не стоит снять тебе жилье побольше. Это будет одна миллиардная часть моего дохода, понимаешь? Зато ты уже могла бы жить в гораздо более комфортных условиях.       — Ничего себе, какой ты хвастун! Одна миллиардная часть, — хихикала девушка, но больше не порывалась убегать.       — Да нет же... Аня! Это... Я просто хочу, чтобы ты жила получше.       — Ну хорошо-хорошо! — Аня осторожно глянула на него снизу вверх и тихо сказала: — Я тоже тебя люблю!