6. Безалкогольные причины

      — Что ты сказала? — опешил и моментально растаял Юнги.       — То.... что должна была, — Аня опустила глаза.       — Но ты же хотела убедиться, подождать...       — Нууу... Видимо, я уже убедилась, — мягко улыбнулась она. — Раз это вырвалось само.       Они помолчали немного, потаращились друг на друга. Аня вспомнила из русской литературы выражение «пожирать глазами», потому что Юнги сейчас смотрел на нее именно так — пожирал взглядом, всматривался жадно и глубоко, как рентген. Может, засомневался в ее словах?       — Я не пьяная. Уже протрезвела, — пояснила она серьезно. — Я сказала это... осознанно.       — Ух, — выдохнул Юнги. — Ты постоянно застаешь меня врасплох такими вещами. Это хорошо... мне надо... осмыслить.       — Я... сделала что-то не так? — растерялась Аня.       — Нет, все так. Просто... не думал, что услышу это сейчас.       Юнги и правда выглядел сбитым с толку. Видимо, все равно не поверил, решил, что из Ани не выветрился алкоголь и заставил ее ляпнуть признание, не подумав. Она понимала, как выглядит со стороны, уверяя, что трезва — пьяные люди как раз и говорят такое. Потому начала торопливо объяснять Юнги свои глубинные, «безалкогольные» причины:       — Знаешь, я подумала... нечестно НЕ говорить тебе это, если я чувствую то же самое. Можно было бы не говорить, да... Считается... Господи, кем считается? В общем, есть такое мнение... что парней не нужно баловать, лучше заставить их ждать, помариновать... Но мне это не нравится! Лучше уж я скажу. Даже если тебя это отпугнет, оттолкнет... Даже если у тебя миллиард женщин в очереди «Юнги, marry me»...       — О господи, ну опять! — Юнги быстро подошел и порывисто обнял Аню: — Иди ко мне.       — Это все чистая правда, — глухо пробормотала она в его грудь и затихла в крепких объятиях.       Так хорошо было ощущать себя в его руках! Так спокойно, защищенно. Она вдыхала тонкие нотки его парфюма и кожи, нежилась в капкане сильных рук, в этом чувстве пойманности. Юнги периодически оглаживал ее спину, с силой прижимая к себе, изучая ладонями формы тела, ощущая ткань платья, лиф под ним. Они и мешали, и дразнили, и чуточку нравились — как преграды, которые однажды он преодолеет.       — Блаженство, — тихо сказала Аня. — Не отпускай меня.       — И не думал отпускать.       Юнги сказал это таким низким завораживающие голосом, что по телу Ани пробежали стада мурашек. Он всего лишь обнимал ее, а у нее подкашивались ноги и уже начинала кружиться голова, хотя и лежала на его груди.       — А знаешь, как называется вся эта наша беготня? — вдруг спросила Аня.       — Догонялки? — снова низкий рык.       — Нет. Сухой секс.       — Вот мы это и сделали, — тихо рассмеялся Юнги, а сам вспыхнул внутри от этих слов.       Слова «сухой секс» из ее уст, да еще и сказанные таким невинным голосом, сработали как сухая солома, на которую упала искра. Он ощутил желание — огромное, сумасшедшее, пьянящее. И эта волшебная девушка в его руках, видимо, была настроена так же.       — Ты... тоже это чувствуешь? — дрожащим голосом спросила Аня.       — Да, — он прижал ее к себе еще крепче.       Они стояли так несколько минут, то ли сдерживаясь, то ли распаляясь. «Помог» все решить телефонный звонок — Юнги пришлось ответить. Его вызвали по делам. Он не расстроился. Ожидаемо. Это же его извечная везучесть. Ты хотел все и сразу, Юнги? И признание в любви, и секс, и слияние с прекрасным неземным созданием? Ну нееет, это слишком. Вот тебе любовный лепет нимфы — и гуляй отсюда. Походи пока так, без телесных страстей.       — Аня, прости... мне надо уйти, — с грустью сказал Юнги.       — Я понимаю. Конечно. Иди, — Аня чмокнула его в уголок рта и выбралась из объятий.       Он тоже ее поцеловал. И еще раз. А потом у дверей они раз десять поцеловались, чтобы хоть как-то выразить чувства. Ибо слов уже не хватало. Когда словами не получается, приходится губами.

***

      Несмотря на все нежные признания друг другу, сон с Аней был полон ревности.       Возможно, Юнги преувеличивал опасность, исходящую от парней, но ему было трудно отделить человеческий интерес от мужского. Умом он понимал, что мемберы не станут лезть к Ане. Она не была официально объявлена его девушкой, однако ребята все поняли верно. Разум говорил, что айдолы просто шалили и испытывали невинное желание развлечь милую барышню. Но подсознание нипочем не соглашалось это терпеть, даже в таком формате. Потому и приснилась ему Аня, танцующая с голой грудью в кругу его друзей. По ощущениям, во сне они готовы были подвинуть дружбу и присвоить деву себе.       Вообще Аня ему снилась уже несколько раз. Но не в эротических снах, а в тревожных. Вечно какие-то мужики ее окружают, уводят, осматривают, лапают, вожделеют, снабжают деньгами, где-то запирают и даже режут ножом. Видимо, повлиял первый образ, который запечатлелся в мозгу Юнги — как она ходила по залу между посетителями клуба, а парни живо реагировали, совали ей купюры, хлопали, пытались прикоснуться... Потом наложился инцидент с клубными разборками, отсюда эти ножи и чувство, что Аня в опасности.       А может, отчасти его собственное желание проявлялось в такой форме. То есть он сам ее безумно желал, но во сне видел, как это делают другие. Все смешалось в сознании Юнги. Ему явно не хватало близости, она могла бы уравновесить телесное и душевное, но как будто для Ани было рано. Она подавала робкие сигналы, и Юнги не хотел спугнуть ее зародившееся желание своим разящим.       Оставалось только думать об этом. И на воображение Юнги никогда не жаловался, поэтому видел чудовищно развратные картины.       В своих мыслях Юнги обкончал Аню с головы до ног. Он представлял, как кончает на ее попку и спину, на нежное томное лицо, на вздрагивающий живот, на припухшие половые губы. Как пускает струи спермы в ее очаровательный ротик, и она сначала держит ее, показывая ему, как много она может принять, а потом глотает, облизывается и улыбается. Или выпускает сперму изо рта, давая ей залить тело сверху вниз. И уже потом она собирает руками белые капли и слизывает их с пальцев. Мысленно он уже оттрахал ее и в рот, и между грудками, и в киску, и вообще везде. Мысленно он отлизал и вылизал ее во всех направлениях, сожрал ее сочный десерт и поймал оргазм Ани кончиком языка. И пока она вздрагивала от волн наслаждения, он не отпускал ее, присосавшись к промежности, удерживая руками ее бедра.       Мысленно он сделал с ней все. И она сделала с ним все, что хотела. И отсосала, и напрыгалась на пони, и належалась на нем сверху, и позволила ему покрутить себя в разных позах, и ощутила все прелести поз снизу, когда мужское тело вдавливает в постель.       Но все это было лишь в воспаленном мозгу. В последнее время мысли о сексе стали постоянными, они мешали Юнги все чаще.       При этом и нежность никуда не девалась. Он был трепетно очарован личностью Ани, она ему нравилась вся целиком, во всех проявлениях. Ему хотелось о ней позаботиться, облегчить ей жизнь, помочь с карьерой и жильем, дать комфорт и безопасность. И не один раз, а постоянно. В итоге Юнги решил, что эти страсть и нежность — непересекающиеся магистерии. Ну, или две грани одного и того же любовного чувства.       Интересно, Аня догадывалась, что он порой видел ее в столь непристойных образах? Да конечно, догадывалась. У нее есть опыт в общении с мужчинами. Тут Юнги зачем-то вспомнил разговор о пресловутых продюсерских кушетках — и ему опять поплохело. Хорошо, что секса у них с Аней пока не было. Нужно оттянуть его максимально далеко. Иначе он скотина, а не продюсер. Иначе он падла, а не помощник.

***

      — Юнги, ты что, спятил? Мало было тех проблем, которые мы все огребли из-за твоего пьяного падения? Ты еле-еле восстановил репутацию! Да и то не факт. Сегодня восстановил — завтра снова потерял.       Бан Шихëк шумел так, что мог обрушить стены HYBE.       — Хëн, я стараюсь вести себя осторожно.       — Это, по-твоему, осторожно? Тебя видели в каком-то кабаке! Ты там снова пил! Ты что, не понимаешь, что теперь алкоголь не должен появляться рядом с тобой, когда ты на публике?       — Я же маскировался.       — Маскировался он! Если бы все так маскировались — у папарацци не было бы работы! — Шихёк кипятился и указывал в сторону окна, хотя за ним, конечно, не было никаких папарацци — слишком высокий этаж.       Глава компании распекал артиста как мальчишку, хотя нежно любил его. Мистеру Бану было не все равно, как нетизены реагировали на его ребят, он ведь и сам не раз переживал репутационные потери. Весь этот шум и ор случились только из-за того, что Шихёк переживал, и Юнги это понимал. Но ему лично ситуация не казалась страшной, а начальнику уже виделась катастрофа. Вероятно, в его воображении HYBE уже рухнул, а музыканты спились и умерли нищими.       Мистер Бан тревожно ходил взад-вперед по своему большому кабинету и бросал гневные взгляды на Юнги. Казалось, что ходьба его немного успокаивает и примеряет с реальностью.       — Еще и девица какая-то! — вспомнил он. — Ты не просто ходишь пить на людях, ты смотришь выступления какой-то певички!       — Это же та самая, которую я приводил на прослушивание, — пояснил Юнги.       — Аааа, так это она же? — Шихёк удивился, срастил факты и снова взорвался: — И все равно это ничего не меняет! Это очень и очень плохо!       — Публике можно сказать, что я подбираю кадры, — спокойно усмехнулся Юнги, не поддаваясь на истеричные нотки начальника. — Если спросят, кто такая.       — Ты научись побирать хвосты за собой сначала. Кадры он подбирает! Вы посмотрите на него! Умник нашелся! — Шихëка даже немного перекосило.       — Да не кипятитесь, хён. Ну это же просто пустые придирки, — Юнги пытался своим тоном стабилизировать мистера Бана, но тот был слишком взвинчен.       — Помолчи, пожалуйста. Пустые придирки! Кому как ни тебе знать, что за простые действия или легкие проступки ты можешь огрести не просто осуждение... а огромный хейт! Выше здания нашей компании! Минус тридцать пунктов падения наших акций! Миллиард публикаций и петиций с просьбой выгнать тебя к чертовой матери их группы... Ты что, забыл?       — Я не забыл, — нахмурился Юнги. — Но я не хочу жить и помнить только это.       — Послушай... Ты знаешь, я люблю тебя как сына. Но хватит, прошу по-хорошему... Ты же знаешь, как легко потерять твою восстановленную репутацию... То, что ты строишь с огромным трудом... ОНИ разрушат в два счета...       Юнги помолчал и вдруг бесстрастно заговорил:       — О да. Они легко сожрут мою репутацию. Как на мукбанге. Разложат на столе самое сочное — мои косяки, поступки, обстоятельства... Возьмут в руки палочки и начнут макать кусочки меня в соусы ненависти, осуждения, насмешек... Съедят все подчистую. Слушайте, под шумок съедят и мои хорошие дела... Главное — в нужный соус макнуть, верно?       — Так... Это что ты мне тут говоришь такое? — навострил уши Шихëк.       — Рассуждаю просто. Метафорически.       — Чтоб сделал мне такой трек, ясно? Рабочее название — «Мукбанг».       — Понял, хëн.       Юнги намеренно не сказал «Понял, босс», потому что не хотел воспринимать это в формате подчинения. Никто. Никто не будет ему диктовать, как писать музыку и тексты. Он готов послушать главу корпорации, когда речь идет о безопасности и репутации. Но в плане творчества он сам себе начальник. I'm a king, I'm a boss 새겨놓아 내 이름 입만 산 새끼들 당장 놈의 주리를 틀어...       Кажется, Бан Шихëк не был против такой позиции. Раньше. Юнги вздохнул и подумал, что времена сильно изменились — все как будто усложнилось лично для него и для компания. Или ухудшилось. Мир стал более грубым, злым, бескомпромиссным. И уж совсем не стоит вспоминать далекий 2013, когда они только начинали, — тогда все было другим. Но надо жить с тем, что есть. С фактом, что твою репутацию съедят на мукбанге и не подавятся.       — Юнги, ты что-то скрываешь?       Вопрос выдернул парня из дум.       — В смысле?       — Я тут вдруг понял... Ты ходишь на нее смотреть... Ты привел ее на прослушивание... Ты вроде как провожал ее, как мне доложили. Она для тебя что-то значит? Нравится?       — Да. Видимо, да, — снова вздохнул Юнги.       — Никаких романов, ты же знаешь.       — Знаю, — парень покивал головой.       — Если тебе надо с ней спать, то... Все только секретно. Договор о неразглашении. Большие штрафы прописать. И чтобы ее привозили в отель или куда там... и увозили. Сам рядом с ней не появляешься. Понял?       — Сейчас должно быть как в дораме, — мрачно усмехнулся Юнги. — Вы должны предложить ей денег, чтобы она отстала. Ну, или мне их дать, чтобы я от нее отстал.       — Ты дошутишься, Юнги. Это становится опасным... Погоди, так тебе денег дать?       — Аааайщ. Щибаль, да нет же! Я о другом!       — Не, ты только скажи. Мне проще дать тебе денег, чем вытаскивать потом из очередной задницы, потому что ты свалился с самоката! Или свалился с этой... девицы!       — Я не могу с нее свалиться. Мы не спим.       — У вас не..?       — Нет. Мы не спим. Сексом не занимаемся. Так понятнее?       — А зачем тогда... — Бан Шихëк недоумевал. — На кой черт она тебе?       — Щиииибаааль... — Юнги устало прикрыл глаза и потер переносицу. — Для души, хён. Для души. Неужели не понимаете? У вас нет такой женщины?       — У меня нет души, — захихикал Шихëк. — Только член. Для женщин только это. Ну, или они только для него.       — Говно какое-то, — дерзко ответил Юнги.       — Нууу.... да! Ты прав, — хëн не обиделся и даже внезапно согласился. — Но я уже слишком стар для романтики и душевных отношений.       — Как раз наоборот, — засмеялся Юнги. — Старость на пороге. Песок сыпется изо всех мест. Самое время создавать душевные отношения, чтобы не просрать все окончательно.       — Вот какое же ты все-таки хамло, я поражаюсь, — беззлобно, с улыбкой сказал Шихëк. — Никакого уважения к старшим!       — Хëн, мое уважение к вам содержится не в словах, а в заботе. Я говорю это любя, — посерьезнел Юнги. — Я хочу для вас лучшего.       — Я пока не готов к лучшему, видимо. Потрясу песком и еще кое-чем, — снова хихикнул Шихëк.       Юнги замечал, что в последнее время Бан Шихëк задался целью остановить или хотя бы притормозить время — он молодился, сильно похудел на модном голливудском препарате, встречался с молодыми барышнями, которые по возрасту годились ему в дочери. Шуге эти встречи с девушками казалось немного кринжовым, он словил педо-вайбы. Лучше бы хëн встречался с дамами своего возраста или чуть помладше. А то, глядишь, приятнут за ноздри по поводу педофилии.       — На репутацию главы компании тоже смотрят, не забывайте, хëн, — напомнил Юнги.       — Так, я не понял. Когда я посадил тебя в свое кресло и пересел в твое? — шуточно возмутился Шихëк. — Ты МНЕ будешь рассказывать о репутации?       — Хëн, я лишь говорю о том, что мы все в одной лодке. Наша репутация под присмотром долбоящеров из интернета. И мы можем тут с вами спорить или соглашаться — но им без разницы. Нас обоих распнут, если понадобится.       Разговор перетекал в философское русло, и это смягчало собеседников.       — Вот поэтому и надо быть тише, секретнее. Понимаешь?       — Понимаю. Но вот поэтому я и хочу перестать быть секретным. Меня задолбало. Я хочу их раздавить, положив болт на этот хейт.       — Это верная смерть. Говорю тебе, это смертельно опасно.       — Социальную смерть мы уже прожили не по разу. Из девяти моих жизней осталось штуки четыре, — хмуро пошутил Юнги. — Меня же все, черт возьми, считают котом...       — Не ворчи, это мило. Это хорошо. Играй кота и дальше. Я серьезно, это офигенный образ! Публика любит тебя котом.       — Но я не кот.       — Знаю-знаю, ты тигр. Большой тигр. Это тоже семейство кошачьих.       — Хён, да я серьезно. Так устал от всего этого. Почему я не могу просто пойти выпить и посмотреть выступление девушки, которая делает это лучше многих?       — Даааа, вижу ты прикипел. Но это все равно слишком рискованно. Мы не можем предугадать, чем обернется хейт. Артисты в Корее слишком хорошо знают, что такое суицид. Юнги, мне надо, чтобы ты жил.       — Чтобы я жил в мертвом состоянии? Потому что я ничего не могу себе позволить? Отлично придумано.       — Айщ, ну не нагнетай. Нравится она тебе — пригласи ее куда-то. Там бухай. И пусть она выступит перед тобой приватно, раз уж ты так любишь... ее... выступления.       — Хм, это слишком заманчиво, — бровь Юнги приподнялась и выгнулась, а губы тронула улыбка.       — Так я об этом и говорю! Ну не спите вы, хорошо. Сидите в защищенном от чужих глаз месте, любуйтесь друг на друга. Или что вы там делаете?       — Любуемся, — усмехнулся Юнги.       — Вот и правильно. Делайте что хотите, только не на людях.       — Да, только Аня слишком свободолюбива. Ей... не понравится так.       — Аня, значит? У нее есть имя, ты его помнишь — следовательно, ты попался.       — Угу.       — Слушай, я ее вообще не помню с прослушивания. Что, хороша она?       — Хорошааааааа, — Юнги зажмурился и действительно стал похож на котика.       — Тогда почему вы не..? — снова изумился хён.       — Смакую. Не тороплюсь.       — А ты все же поторопись. У нас расписание. Скоро вообще улетаем в США, с концами, надолго. Будем альбом писать. Потом клипы, промоушен, тур. Ты ее долго не увидишь.       — Я ожидал. Но не знал, что все так плотно.       — И быстро, прошу заметить. Быстро и подряд.       Юнги нахмурился, задумался. Он вдруг осознал масштаб их с Аней огромного бедствия. Они не будут видеться, разве что по видеосвязи. Они не смогут уединяться в ее маленькой квартирке и наслаждаться смешной возней, раменами, обнимашками и невинными поцелуями. Они будут разделены, оторваны.... Юнги ощутил душевную боль на физическом уровне, телом. Такой вселенской печалью накрыло, словно он не мечтал вернуться к концертной деятельности, словно не рвался к творчеству.       — А давайте ее в штат возьмем? Хоть кем. Не певицей, не композитором а так, в стафф... И возьмем на концерты, — Юнги вдруг выпалил совершенно безнадежную просьбу.       — Эй, ну не настолько же ты влюблен? — хохотнул начальник.       — Не настолько, — опустил голову айдол. — Гораздо сильнее.       — Слушай, тебе это кажется. Ты уедешь в Штаты, и там жизнь закрутится так, что ты забудешь о ней в два счета! Поверь моему опыту.       — Я — не вы.       — Ой, ну да, конечно. Ты обычный мужчина, для которого девушка никогда не будет важнее дела жизни. Разве нет?       Юнги поник. Он и сам так думал раньше, не раз утверждал подобное. А сейчас... если бы он захотел такое сказать, у него бы язык не повернулся, потому что посреди фразы встал бы образ Ани, которая призналась ему на днях, сказав «Я тоже тебя люблю». Сейчас не то что отказаться от нее, просто оставить одну казалось немыслимым.       А ведь ему действительно нужно будет уехать. Надолго. И его не будет рядом, он не сможет ее поддержать лично. Единственное, что доступно — приставить к ней надежного человека, чтобы он не слишком палевно ей помогал и берег от всяких бед.       Мозг Юнги начал усиленно искать человека на эту роль, перебирая всех, кого он знал. Ему нужен взрослый мужчина по типу Альфреда, верного помощника Бэтмена и дворецкого семьи Уэйн. Джентльмен, который может и морду набить, и техникой управлять. Впрочем, Ане лучше сказать, что у нее будет помощник, а то она еще перепугается и решит, что это сталкер. Юнги уже представил, как он знакомит «Альфреда» и Аню, как они подружатся, как будут хомячить рамен у Ани на кухне — в другой квартире, разумеется. Точно, ее де еще придется уговорить на смену жилья...       — Так что скажешь на это? — спросил Шихëк.       — Я обещал ей помочь с карьерой, — ответил Юнги, проигнорировав тот грубый вопрос.       — Ну, это ты молодец. Но знаешь, вот тебе мой совет: передай ее карьеру в чьи-то другие руки. Ну? Делов-то.       — Да как? Это же и мне надо.       — А вот так. Тебе не надо, не сочиняй. У тебя своя карьера недостроена. Передай ее... Ну, в JYP. Или YG Entertainment. Или... О! Я придумал! В P Nation, к своему другу. Ты же считаешь PSY своим другом?       — Допустим, — все больше мрачнел Юнги.       — Поверь, это лучший исход. Мы пока не знаем, что с ней делать, с этой Аней. А у него агентство прям специализируется на поиске талантов. Она впишется, я чувствую.       — Я подумаю.       — Думай и делай скорее. Все получится.       — Хватит, хëн, не накидывайте все и сразу. Верю вашему чутью, но... я подумаю.       — Хорошо, думай. Но раз говоришь, что ты меня уважаешь, то и прислушивайся. И я сейчас не про эту девчонку. А про тебя.       — Я все понял. Сделаю, — согласился Юнги. — Буду прятать все личное.       — Но вообще мое последнее слово будет таким: предоставь эту девушку самой себе. Я бы сказал «брось ее», но это как-то по-скотски звучит, а я не дорамный злодей.       — Звучит и правда так себе. Зная то, что ты знаешь, говоришь такое? — тихо рыкнул Юнги.       — Я о твоей безопасности пекусь. И о нашей в целом. Все, я устал. Хватит это мусолить. Чтоб никто тебя не видел рядом с ней и с бутылкой. Понял?       — До встречи, хëн, — бросил Юнги, уже повернувшись спиной и уходя.

***

      Ему срочно нужно было к Ане прямо сейчас, сразу после выматывающего разговора с Бан Шихëком. Юнги готов был бежать, лететь, мчаться как Sonic, чтобы хоть как-то унять боль в сердце. Она еще не знает, что им предстоит, а он — да. Он уже ранен этим известием. Как ей рассказать? Как она воспримет?       Он не будет прямо сейчас выполнять указания главы компании, их только что обсудили, они еще не вступили в силу! Завтра — да, но сегодня Юнги было плевать на конспирацию. Он будет в меру осторожен, как и всегда. Но, черт возьми, он придет в Анину маленькую квартирку и заночует там, восстановит утраченное равновесие в их зачарованном месте, напитается теплом и взаимопониманием. Черт, да почему же ему стало так плохо, что захотелось содрать с себя кожу? Или завыть на луну...       Да потому, что все навалилось разом: воспоминания о жестокой травле в соцсетях и ненависти людей, мысли о расставании, предложение «передать» Аню кому-то другому, чтобы не он, Юнги, помогал ей строить карьеру, а левый человек. Все эти впечатления соединились в одну экспансивную пулю, которая буравила его тело, нанося огромный урон. Если Аня не обнимет его в срочном порядке, смерть наступит через три, два, од...       В квартиру к Ане завалился уже не тот Юнги, который шел на встречу с Бан Шихëком. И даже не тот, который вполне бодро покинул кабинет начальника. В их уютное жилище ввалился черный сгусток печали, успевший между делом прямо в машине выпить из горла полбутылки виски.       Аня сразу поняла, что с Юнги что-то не так. Она вообще не была уверена, что раньше видела его таким — из него сочилась тоска. До этого он всегда держался как сильный духом человек, который уж точно знает, что делать со своей жизнью. А тут он был... не слабым, нет. Уязвимым. Искренним. Настоящим. Может, он и хотел нацепить маску человека-тигра, но не успел или забыл. Юнги был смертельно грустным — и Аня за секунду это прочитала на его лице.       — Юнги, что с тобой? — с тревогой спросила она. — Что-то случилось?       — Привет, Аня. Случилось, наверное, — он поставил полупустую бутылку на тумбочку в прихожей.       — Проходи. Отдохни. И расскажи, если это можно рассказывать.       Юнги аккуратно снял кроссы, оставил у входа, прошел к дивану и тяжело рухнул на него. Аня как тень проследовала за ним и присела рядом. Юнги обратил внимание — села половинкой попы, на самый краешек, будто боясь потревожить его пространство.       — Пожалуйста, Аня... дай мне минуту. Я подумаю, как рассказать об этом.       Девушка молча кивнула и стала ждать. Юнги закрыл лицо обеими ладонями, потом потер его, будто сминая. А когда убрал от лица руки, Аня заметила, что глаза Юнги подозрительно блестят.       — Господи, да что случилось? — воскликнула она. — Ты пугаешь меня.       — Прости, пугать не хотел. В общем, ладно, без подготовки скажу: мы скоро надолго уезжаем и мне, видимо, придется передать твою карьеру в руки другого человека.       — Надолго... это на сколько? — осторожно спросила заметно погрустневшая Аня.       — Не знаю. На полгода, возможно, — Юнги оперся локтями на колени и снова спрятал лицо.       — Это... хорошо! Я рада! — Аня бодро приводила аргументы, чтобы поддержать Юнги и напомнить ему о хороших сторонах. — Ты снова будешь на сцене, только теперь с ребятами... Знаешь, я ведь смотрела твои концерты! Ты там был... такой невероятный! Такой мощный! Все были в восторге, и я тоже... Бесподобные... выступления...       На последних словах ее голос дрогнул — ей стало слишком больно. Она тоже ощутила тоску расставания, хотя пыталась держаться молодцом. Чтобы справиться с эмоциями, она вскочила и побежала на микроскопическую кухню, включила чайник.       — Я подумала... Может, чай? Кофе? — спросила она, подойдя к Юнги и тронув его за руку.       — Иди сюда, — он внезапно сгреб ее в охапку, обняв за талию.       Юнги сидел, обняв стоящую перед ним Аню, уткнувшись головой в ее живот. Почему-то это не приносило облегчения, наоборот, стало еще тоскливее. Аня осторожно опустила обе руки ему на голову Юнги и начала гладить, перебирая черные пряди. Она по-новому раскладывала волосы, делая другой пробор. Иногда она касалась подушечками пальцев кожи головы, и Юнги млел от удовольствия. Это был тот вид удовольствия, который вгонял в грусть и обострял чувства — ведь вскоре это все будет утрачено. Ощущалось как «навсегда», хотя речь шла о нескольких месяцах разлуки.       — Милый... — почти прошептала Аня. — Мы... наверное... это переживем. Мы справимся. Правда?       Юнги ничего не ответил, только сильнее прижался к Ане лицом. И она вдруг заметила, что плечи парня слегка вздрагивают. Если уж этого сильного человека прошибло на слезы, значит все сверхсерьезно. Ане и самой хотелось рыдать, но вдруг пришло осознание, что сейчас именно ОНА — опора. Всегда был он, а теперь — она. Надо помочь ему, им обоим, не упасть в пучину отчаяния.       — Хочешь, я расскажу тебе сказку? Про милого грустного котика, — мягко заговорила она, гладя Юнги по голове. — Знаешь, котика однажды сильно расстроили, и он начал плакать... А это он умел делать очень хорошо. Он вообще все делал хорошо, этот котик. Если уж брался за что-то — у него это получалось лучше всех! И вот он плакал, плакал... И наплакал целую лужу вокруг себя... Сидит такой своей мокрой пушистой попой в луже... И никак не может успокоиться... Бедняга, так бы он наплакал целый океан, представь себе. И, возможно, утонул... Но ему на помощь пришел... пук! Хвала небесам, сегодня на завтрак котик ел сосиску, а от сосисок у котика периодически случались веселые пуки... Ну и вот, он пукнул, и по воде пошли пузырьки — много-много. Ему стало смешно и щекотно. И котик... чуть-чуть развеселился. И больше не получилось плакать, ведь он уже рассмеялся. Вот так котик...       Юнги трясло. Аня не сразу поняла, но когда он поднял к ней лицо, она увидела, что он беззвучно смеется... Хотя блеск из глаз никуда не делся — слезы не высохли.       — Аня, ну ты даешь. Давай, садись, — он шустро усадил ее к себе на колени. — Признавайся, только что придумала?       — Из интернета скачала, — хихикнула Аня.       — Да ты гонишь!       — Ну да, гоню. Я правда только что, на ходу придумала.       — Это гениально!       — Ну перестань, ты меня смущаешь, — Аня тоже повеселела и заерзала у Юнги на коленях.       — Мы справимся. Теперь я точно могу это сказать. Но нам будет тяжело и паршиво, — посерьезнел Шуга.       — Я знаю, милый, — Аня улеглась головой на его плечо. — Будет очень паршиво... Хотя мы не так давно знакомы, а ты уже...       Повисла грустная пауза.       — Что? Почему замолчала?       — Ты уже... мой. Ты уже.... тут, — она коснулась своей груди в районе сердца.       — Черт побери, я брошу группу, клянусь, — пошутил Юнги. — И никуда не поеду.       — Только попробуй! Я тебе устрою взбучку! — возмутилась Аня.       — Это еще почему? Ты разве не хочешь, чтобы мы были вместе?       — Хочу. Но не такой же ценой! Не смей! Я запрещаю тебе! —       Ого, запрещаешь? Мне нравится. Давай, детка. Доминируй, запрещай, — расхохотался Юнги.       Однако Аня вдруг все переиграла и расплакалась. Не вышло у нее стать опорой. Не смогла она оставаться сильной.       — Я буду очень скучаааать, — трогательно протянула она, всхлипывая.       — Я буду скучать больше. Пока не могу представить, как нам с этим быть, что делать, но... перед отъездом я приду на тебя посмотреть. Ты ведь так и не покинула клуб?       — Нет. Если бы меня взяли в HYBE, я бы окончательно ушла, а так... вернулась.       — Мне очень жаль, что не взяли. Возможно, я пристрою тебя в другую компанию.       — Я поняла. Хорошо.       — Ты этому не рада?       — Нет. Потому что хотела заниматься музыкой с тобой.       — Ты и будешь со мной. Просто под крылом другой компании. Такое иногда бывает. Так делают.       — Хорошо, — покорно согласилась Аня. — Как скажешь. Мне пока... трудно это оценить. Я чувствую только, что мне грустно.       — Понимаю. Тысячу раз понимаю. Прости, что оставляю тебя одну... Милая, ну не плачь... У тебя случайно нет веселого пука, как у того котика?       — Веселящего газа, ты хотел сказать? — вытирая слезы, пошутила Аня.       Они оба прыснули со смеху. Так, попеременно срываясь то в слезы, то в смех, то в истерику, Юнги а Аня провели вечер. Напились. Грызли сухой рамен, потом варили мокрый. Жарили мясо. Кормили друг друга. Много смеялись. Валялись в обнимку. Целовались как подростки.       Это было прямым нарушением договоренности с Бан Шихёком, но Шуга твердо решил, что сегодняшний день будет именно таким. Ему некогда было выстраивать систему конспирации для привоза дамы в секретное место. Ему надо было прожить чувства с Аней в их маленьком мирке. Со слезами и смехом. Рядом с ним была и бутылка, и девушка для души. Вроде бы ничего такого, ведь Юнги не тусовался с Аней публично. Но при желании люди все равно могли его распознать — он не прятался. Бан Шихёк был бы в бешенстве, если бы узнал о вероломстве своего артиста.

***

      Это было последнее выступление Ани перед отъездом Юнги в США. Нет, он улетал не на следующий день, но выкрасть несколько часов для Ани в ближайшую неделю у него не получилось бы — туда уже втиснулись рабочее расписание, сборы, Бан Шихëк и другие начальники, юристы, договора и прочая нелюбимая хрень.       Чтобы посмотреть на Аню, Шуга все же вынужден был прибегнуть к конспирации. Надел мешковатые штаны вместо любимых шорт, чтобы папарацци и поклонники не узнали его по слишком белым и худощавым ногам. Обувь на высокой платформе прибавила ему роста. Смеха ради он решил надеть парик с длинными волосами: все знали что у него сейчас короткая стрижка, обрасти он не успел бы.       Отражение в зеркале показало ему смешного рокера из 80-х и кокетливо предложило доклеить усы и бороду. У Юнги даже завалялся такой набор, он покупал его когда-то на всякий случай. Но потом представил, как налепит чужой волосни на лицо — и ему стало неприятно. Решил обойтись старым проверенным способом — неприметной маской, обычными очками, панамой, натянутой на лоб. Никаких дорогих брендов, только простой демократичный шмот за мало денег.       В итоге он вырядился так, что даже Аня его бы не узнала. Чтобы она хоть как-то могла идентифицировать его среди посетителей, он нацепил на толстовку значок с маленьким круглым зеркалом. Там не за что было зацепиться — никакой символики, надписей, картинок, просто круглое зеркальце диаметром в два сантиметра. Но Аня должна была понять этот знак, Юнги был уверен. Конечно, он мог ей написать, предупредить, что будет выглядеть так и так, на груди будет значок, на голове шляпа. Но какая-то шкода внутри него захотела творить чудное и странное. Он не стал предупреждать. Представил, что Аня его не узнает и будет думать, что он не пришел. А на самом-то деле он будет там, просто сядет в непривычном месте.       Каким же наивным он был! Как Юнги мог подумать, что эта девушка не узнает его? Да Аня вмиг поняла весь его маскарад, откалибровала его фигуру, движения, манеру держаться. Она узнавала его по походке, силуэту и другим неуловимым характеристикам, которые знает только человек, который смотрит любящими глазами.       В какой-то момент Аня начала петь знаменитый хит Этты Джеймс «Аt last», подошла к столу и уперлась в него рукой, как бы давая Юнги понять, что он раскрыт. Она не смотрела на него, потому что развернулась корпусом к другой части зала, но слова... Слова песни точно были адресованы ему и вливались прямо в его сердце: At last My love has come along My lonely days are over And life is like a song       Юнги снова почувствовал желание содрать с себя кожу, чтобы из него вырвалось разбуженное ангельским пением огромное ответное чувство к этой девушке. Он хотел схватить ее за руку или вскочить и обнять, или приподнять ее и покружить, или закинуть на плечо и утащить в их домик, или запеть вместе с ней... Или поцеловать при всех!       Но вместо этого лишь упер взгляд в дно бокала и потихоньку цедил виски. Ничего из этого было недоступно. Бан Шихëк и так морально прибьет его, если узнает, что он притащился в тот самый клуб, где ему запрещено быть. Он рискует. Она рискует. Они с Аней рядом и ничего не могут сделать. Единственная линия связи сейчас — эта песня о любви... You smiled, you smiled Oh and the angel's spell was cast...       На этих словах голос Ани стал особенно нежным и восторженным, а указательным пальчиком она несколько раз быстро ткнула в столешницу, будто отбивала послание азбукой Морзе. Шуга понял сигнал: «Это адресовано тебе, человеку, сидящему за этим столом. Да-да, тебе, Юнги». И он действительно улыбнулся на этих словах, потому что невозможно было устоять.       Он не мог позволить себе пялиться на Аню — не хотел выглядеть слишком заинтересованным и привлекать к себе внимание. Но в поле зрения были ее тонкая рука, шифровка для него — и от этого душу окутывало теплом. И хорошо, что стороны это выглядело как чуточку нервный жест певицы. Никто, кроме них двоих, ничего не понял.       А еще Юнги размышлял о том, что изначально у песни была оркестровая аранжировка, и она красиво обрамляла бы голос Ани. Ужасно не хватало симфонического оркестра, всех этих нежных грустных скрипок... Однако он отметил старания музыкантов, они пытались скомпенсировать своей игрой отсутствие богатого инструментального звучания.

***

      О, как же она пела в этот вечер! Юнги мог поклясться, что Аня старалась сегодня больше обычного. Это был ее способ сказать о чувствах. Пение лилось из нее как волшебство, чистая магия, звуковая энергия. И не один Юнги был очарован. Это стало понятно, когда они с Аней вышли из клуба под утро.       Юнги специально дотянул до момента, пока все уйдут, досидел до последнего как противный назойливый клиент, которого не выгонишь. У него хватило терпения подождать, пока Аня переоденется, смоет сценический макияж, напьется горячего чаю, чтобы не говорить осипшим голосом, как в первый день знакомства. Напоследок перед расставанием он захотел побыть рядом и понаблюдать, как Аня живет, чем наполнены ее минуты и часы. Они оба наслаждались друг другом сейчас. Впереди еще были проводы до дома и поцелуи на прощание.       Но их ждали.       Выйдя из клуба, Юнги сразу напрягся, увидев несколько машин, которые встали одна за другой на дороге. Их не парковали надолго, это была спонтанная стоянка. Автомобили могли тронуться в любой момент. Внутри были люди. И снаружи тоже. Несколько мужчин бандитского вида стояли напротив клуба у своих машин с таким выражением на лицах, будто пришли кого-то убивать. Юнги невольно остановился у входа в клуб и решил понаблюдать, что будет.       Поначалу он подумал, что это Бан Шихëк прислал кого-то для устрашения и быстрой доставки своего артиста на допрос в HYBE. Но потом... он заметил, что среди них нет ни одного корейца. Все мужчины были белыми, рослыми, непривлекательными на вид и крайне брутальными. И они явно ждали... его? Да нет, вроде не похоже.       Но когда вслед за ним вышла Аня, толпа странных белых мужчин явно оживилась. Они смотрели на нее как очумевшие. Им явно что-то было нужно от нее — они словно призывали девушку взглядами. Юнги разволновался и закрыл Аню собой, встав перед ней. Мужикам дали понять, что Аня тут вообще-то под защитой. Но каково же было изумление Юнги, когда Аня вышла из-за его спины и... пошла по направлению к ним. Или даже к одному из них, центровому, самому важному на вид бандиту средних лет.       У Юнги было ощущение, что где-то он его уже видел! Черт, а это не тот, с которым Аня когда-то разговаривала в баре? Шуга резко вспомнил эпизод назойливого общения с Аней: мужик обволакивал ее, нависал, совал ей в руки визитку или что-то вроде того, а Аня улыбалась, но и уклонялась, пыталась выбраться из пут бесцеремонного внимания.       И теперь... она шла к нему!       Сама! По доброй воле!       Тем временем еще двое мужчин в черном вышли из машин и встали по бокам. Теперь Аня шла к шеренге из пяти бугаев — робко и бесстрашно одновременно.       Шуга не мог понять, что происходит, просто опешил и замер. Возможно, Аня лучше знает, что делает. Может, ей просто надо передать или взять что-то, перекинуться парой фраз. От волнения Юнги начал размышлять более трезво, поэтому вспомнил: у Ани же был взрослый поклонник-соотечественник! Черт его знает, он это или нет. Юнги не очень-то привык сортировать белых мужиков, многие из них были для него на одно лицо.       Казалась, Аня приближалась к ним целую вечность. Юнги успел передумать черт знает что за эти двадцать метров! Ему было непонятно, тревожно, страшно за Аню. И он бы пошел за ней, но она сразу остановила его жестом руки: стой тут.       Когда Аня заговорила со странными субъектами, Юнги вообще перестал понимать что-либо. Они что-то обсуждали, поглядывая на него. Они говорят о нем? Да что, щибаль, мать твою, происходит? Почему Аня держится с ними так по-свойски? Почему этот хмырь не один, а с кодлой бандитов, черт возьми? Нужна целая банда, чтобы поговорить с хрупкой девушкой?       Шуга решил, что ему плевать на запреты главы корпорации, плевать, узнают ли его — он двинулся выручать Аню. Видимо, ей об этом сказали, потому что она тут же обернулась к нему и отрицательно замотала головой: тебе не надо сюда. И снова «стоп» ладошкой: не приближайся. Единственное, что увидел Шуга, — грустное лицо Ани с оттенками еще миллиарда нечитаемых эмоций.       А потом случилось страшное.       Пока Аня смотрела на Юнги, дверь машины рядом распахнулась — и девушку вероломно втолкнули в салон автомобиля. Как в кино — подталкивая и давя на макушку. Она не ожидала, испугалась. Юнги словно чувствовал все это вместе с ней... Он судорожно старался запомнить детали: пять машин, их цвета, номера, количество людей, приметы... Все это он расскажет сотрудникам силовых структур.       Мужики попрыгали в машины — и моментально снялись с точки. Уехали так быстро, будто за рулем сидели профессиональные гонщики. А через несколько минут смартфон завибрировал от Аниного сообщения:

«Не обращайся, пожалуйста,

в полицию».