8. Иди на мой голос

      – Знаешь, я категорически против того, чтобы молния била в человека, который стоит посреди поля один! Прям готов петицию подписать или на митинг выйти. Людей могу собрать. Будем протестовать. Какого хрена она так делает? Но, щибаль, она все равно будет бить в него, если он подставился, понимаешь? – тихо и медленно говорил Юнги.       – Понимаю, – виновато вздохнула Аня.       – Ты понимаешь, что ты так же стоишь и ждешь, пока по тебе вдарит молния?       – Нуууу, не совсем так. Молния вроде... не так уж и задела?       – Это потому, что тебе повезло. Пока повезло. Что-то сработало в твою пользу. Тебя задело, но не сильно.       – Вообще-то я и сама повлияла на ситуацию! Я вела себя правильно! Я не только подставляюсь, как ты говоришь. Я могу и переговоры вести, и влиять... Поэтому «молния» и не убила меня.       – Аняяя, да услышь меня! Это опасные люди. Чем они занимаются? Ты хоть что-то о них знаешь? И вообще... мне подождать с разговорами, пока молния не убьет, что ли?       – Между прочим, то же самое они говорили и о тебе! – насупилась девушка. – Что ты опасный!       – Я? Опасный? Для кого, мать твою за ногу? Для тебя? – казалось, Шуга немного вышел из себя.       – Да! Потому что ты другой. Мы очень разные. И ты... – Аня нахмурилась, на ее лице отразилась грусть, – наверное, никогда не сможешь меня понять. Потому что разные нации, разное все...       – Кажется, эти твои благодетели хотят посеять межрасовую вражду, – усмехнулся Юнги и начал немного заводиться. – Ну ни хрена себе! То есть... для тебя... какой-нибудь условно «свой» бандит лучше, чем корейский рэпер? Лишь бы был твой соотечественник? Так они это видят? И ты так считаешь?       – Нет, ну что ты! – Аня испуганно замахала руками. – Н-нет, я не уверена, что мне лучше выбирать из «своих». И я не уверена, что они правы насчет тебя. Но я...       Девушка запнулась и замолчала, опустила глаза.       – И во мне не уверена? – подсказал Юнги.       – Я... не знаю. Хочу безоговорочно доверять тебе. Но порой мне кажется, что мы действительно в параллельных мирах живем.       – Аня, слушай меня внимательно. Я знаю что мы разные. Вижу это. Чувствую.       – Ну вот, ты и сам это говоришь!       – Ты не дослушала. Хотя я попросил. Аня, еще раз: слушай меня. Как говорится, иди на мой голос. Мы офигеть какие разные, да. Но я очень хочу тебя понять. А ты – меня, я надеюсь.       Аня с готовностью закивала головой.       – Если мы оба идем навстречу, НЕ понять друг друга невозможно. Ну, я так вижу. Я очень стараюсь, понимаешь? Изо всех сил.       – Я тоже стараюсь. Но я переживаю, что тебе будет со мной трудно. Я все время влипаю в разные истории... меня не взяли в вашу компанию... Мистер Пак меня хвалил, но сейчас уже два дня от него нет вестей. Наверное, я и здесь не подойду... И меня сольют. А тут еще эти ребята...       – Во-первых, мистер Пак скоро сообщит тебе все, что надо. Во-вторых, мы сделали круг и снова подошли к тому же самому. Аня, ты когда с ними поехала, подставилась в какой-то степени. Не надо было этого делать.       – А вот мне кажется, что я сделала правильно! – запротестовала девушка. – Я поехала с ними, и в итоге все стало ясно. И совсем не страшно. Ну, сначала только... И если бы я не поехала, было бы хуже.       Аня даже на ноги вскочила и начала ходить по комнатке туда-сюда. Но поскольку места было мало, она просто мельтешила перед Юнги. А он смотрел на нее и почему-то начал улыбаться.       – Вот это мне в тебе и нравится, – со смехом сказал он. – Что ты такая. Пусть даже непохожая на меня, упрямая, странная...       – Еще неудобная! – подсказала Аня и нахмурилась.       – Да хоть трижды неудобная, меня все устраивает.       Аня не разделяла веселья Юнги, ей это казалось проблемой. А он над чем-то потешался сам с собой.       – Ну вот чего ты ржешь?       – Мне нравится, как ты сердишься и отстаиваешь свое право уезжать с какими-то страшными мужиками не пойми куда на половину суток. Это... очаровательно, – улыбаясь, говорил Юнги. – Доказываешь мне, что все разрулила. Ну здорово же.       – Ты прикалываешься, да? – Аня подошла к нему и толкнула его коленку своей. – Эй, я правда была в bitchuation, но была достаточно bitchin, чтобы со мной считались.       – В таком случае... я снимаю перед тобой шляпу. И преклоняю колени. И вообще всячески восхищаюсь, – сказал Юнги, глядя на нее снизу вверх.       – Ясно, ты прикалываешься! – улыбнулась Аня и надавила коленкой еще сильнее.       – Вообще ни разу.       Она нависла над ним и вдруг словила неимоверное желание рухнуть прямо на Юнги: начать его целовать, сдирать с них обоих одежду и предаться хотя бы... объятиям. Но сдержалась. Хотя ей показалось, что и он был готов к такому повороту событий. Да что там, в его взглядах она частенько замечала отблеск сдерживаемой страсти. Почему они длили это все? Почему не спешили к близости? Наверное, это было нужно для них обоих. Один из самых быстрых рэперов умел ждать сам и создавать напряжение ожидания в сердце девушки, к которой его влекло. Они словно смаковали каждый шаг навстречу друг другу.       Аня подумала, что такими темпами она действительно однажды набросится на Юнги и... он не посмеет напомнить ей о договоренности про адажио. Потому что у него колом будет стоять все, что в принципе может стоять, включая энтузиазм. Ей стало веселее от таких мыслей. Самое забавное, что разговор не располагал к фантазиям, ведь Юнги буквально отчитывал ее, пусть и сдержанно. Он был серьезным и взволнованным, переживал за нее, тихо рычал, надеясь уберечь от подобных поступков в будущем. Этот рык Аня восприняла как крайнюю степень заботы. Юнги показывал не просто заинтересованность, он был... рад ее видеть?       Да, Аня чувствовала: он искренне счастлив от того, что она нашлась. И это было ценнее всего. Его губы произносили нудные слова о мерах безопасности, а Аня таращилась на них и хотела целовать. Он нервно сжимал руки, а ей в голову назойливо лезли картинки о том, как эти пальцы касаются ее в разных местах...       – Аня, ну так что? Как думаешь, кто они такие? – вопрос прозвучал так, будто его задали повторно. Видимо, она так увлеклась своими внезапными бреднями, что прослушала сказанное.       – Мафия? – предположила Аня, пытаясь собрать из мечтаний что-то, похожее на здравый смысл.       – А ты думаешь, в Корее есть русская мафия? – озадаченно спросил Юнги.       – Не знаю, – Аня пожала плечами. – Может, она есть везде, где живут наши? Я что-то такое слышала. Если есть граждане нашей страны, есть и такие вот... ребята.       – Логично. Но мафия – это ведь преступная организация.       – Нуууу да, – согласилась Аня. – Видимо. Эти – не жестко преступные. Но они ищут, как обойти законы. Понимаешь?       – Не очень. Объясни.       – Они не киношные. Не убивают напропалую, не устраивают перестрелки. Но, скажем, кого-то крышуют. Экономические лазейки. Нелегальный оборот средств. Обогащение... Мне так кажется.       – А ты им зачем? Вербуют?       – Меня? К ним? Ты шутишь? – изумилась Аня.       – Нет, я просто пытаюсь понять, что вас связывает.       – Ничего. Вообще ничего. Кроме музыки, видимо. Этот человек часто заказывал песни. И... ему нравилось, как я пою. Вот и все.       – Тебе это ничего не напоминает? – усмехнулся Юнги.       – А что должно напоминать? – встревожилась Аня. – Погоди. Я думаю. Нет, на думаю. Туплю.       – О, чебаль! – Юнги закатил глаза. – Я так же стал приходить в ваш клуб. Чтоб тебя слушать.       – Ааааа, ты об этом! – улыбнулась Аня и выдохнула. – Да. Похожая ситуация. И, кстати, знаешь, что? Я им рассказала, какой ты крутой.       – Ужас.       – Нет, не ужас. Я сказала, что ты чем-то на них похож. Только в мире музыки. Даже клипы твои показала!       – Офигеть. Какие же? – Юнги довольно заулыбался.       – Самые выпендрежные! – восхищенно воскликнула Аня. – Где ты реально какой-то... «I'm a king, I'm a boss».       – И... что они сказали?       – Что ты ужасно мощный и важный человек! Да, правда! Я удивилась, но им очень понравилось. Олег сказал, что хотел бы с тобой познакомиться в жизни.       – Олег? – сощурился Юнги.       – Ну да. Это его имя.       – Я понял, что имя. Но ты его так по-свойски называешь, будто вы друзья.       – Нееет, это из-за того, что у нас стилей вежливости нет. В нашем языке можно называть человека по имени, при этом обращаться на «Вы». А вот слова «господин», «мистер» как-то не прижились.       – Он тебе нравится? – внезапно спросил Юнги.       – Не знаю, – сказала Аня после минутного раздумья. – Не могу сказать ничего определенного. До этого мы почти не общались. Я слишком мало его знаю. Но... после этой встречи, конечно, он перестал быть страшным для меня.       – Почему перестал?       – Ну, я поняла, что он не сделает мне ничего плохого, – Аня говорила осторожно, подбирая слова. – И никаких поползновений не было. Это хорошо. Он слишком взрослый, и я его, слава богу, не интересую.       – Хорошо, если так. Но я бы не верил так сразу. Он все же мужчина. А ты красивая девушка.       – Неее, от него вайбы бати. Мне так показалось. Может, я не очень разбираюсь в мужчинах.       – Повторюсь: хорошо, если так и есть. Но я бы посоветовал держаться от него подальше.       – Я и не собираюсь с ними тусить. Это вряд ли будет часто. Он просто с чего-то решил, что ему надо присматривать за мной. Чудак!       – Ну, он, наверное, думает: юная соотечественница тяжело трудится в клубе, надо помочь.       – Да, что-то подобное и он сказал. Ты точно не его брат?       Юнги отрицательно мотнул головой.       – Я только одного не понимаю. Мало ли наших девушек находится в Сеуле. Уверена, их сотни. Почему я?       – Потому что понравилась именно ты. Тут все просто. В этом мы действительно похожи.       – Да, скорее всего. Но, знаешь, я сказала, что встретиться с тобой у него не получится. Вернее, не надо.       – Ого, сама решила? Как мой менеджер? Это почему же не получится? – заинтересовался Юнги.       – Я им рассказала про твои проблемы с полицией и с тем скандалом. Ну, с самокатом и алкоголем, – посерьезнела Аня. – В общем, вам как будто не стоит встречаться. Тебе не надо усугублять проблемы и общаться со странными личностям. Вдруг об этом что-то узнают СМИ? Потом очень трудно будет объяснить людям, что это было.       – И Олег не обиделся на такое?       – Нееет, что ты! Он все понимает!       – А что про самокат сказал? Поржал, наверное?       – Эй, он же не корейский нетизен-хейтер! Нет, Олег очень сочувственно отнесся. И... он сказал одну грустную вещь, – Аня вздохнула.       – Очень интересно! Что за грустная вещь?       – Что с вашей полицией, как и с нашей, всегда можно «договориться». Не в самом хорошем смысле. И провернуть что угодно, – на этих словах Аня совсем поникла. – Ты и сам это знаешь.       – Да уж. Знаю. Наша пресса неустанно критикует и высмеивает полицию, но пока ничего не меняется, – Юнги вдруг за секунду разозлился, вспоминая свой неприятный опыт. – Коррупция процветает. Нарушения и преступления чеболей замалчивают. Знаменитостей бросают в топку. Мне еще повезло, потому что от меня почти отстали.       – Если это называется «повезло», то я... восьмой мембер BTS, – горько сказала Аня и внимательно посмотрела в глаза Юнги. – Поэтому и грустно. В каком странном мире мы живем, правда? Мне пытается помогать мафиозник, а твою репутацию полиция усердно втаптывала в грязь... Как будто специально. По заказу.       Они оба замолчали. Юнги поразило то, как Аня говорила об этом происшествии. Она все-все понимала правильно, видела его невиновность. Пожалуй, это ему и нравилось больше всего – Аня не смотрела на события через корейскую оптику. В ней было много свободы и не было ненависти, которая пронизывала общество Кореи. Все люди, по ее мнению, заслуживали человеческого отношения, пока не доказано, что они хуже зверей. И даже своих странных соотечественников она была способна воспринимать как гуманист. Аня старалась понять других людей, а уж потом судить о них.       – Слушай, а почему ты все же сразу пошла к ним? Ты не боялась и держалась с ними так, будто хорошо их знаешь.       – Ты не поверишь. Я очень боялась. Но понимала, что надо подойти. Не знаю, как объяснить. Нельзя было показать свой страх.       – Но этот босс, Олег, он же понимал, что напугает тебя.       – Он не женщина. Каких-то вещей ему вообще понять. Наверное, он думал, что все это выглядит не так ужасно, – грустно улыбнулась Аня.       – Окей. Ты шла... для чего? Что думала делать?       Юнги все пытался понять то, что осталось невысказанным. Ему хотелось найти логику этого события, а она не находилась. Во всяком случае, она была не такой поверхностной и простой.       – Я шла поговорить. Спросить. А что еще я могла сделать? Треснуть его по носу, уложив одним ударом, а потом бежать в полицию? И рассказать, что мой гига-соотечественник попросил дать ему знать, если меня будут обижать? И корейская полиция такая: ээээээ, девочка, зачем ты пришла?       – Да уж, в полицию с таким не пойдешь. Только хуже сделаешь. И себе, и этому человеку, – понимающе покивал Юнги.       – К тому же... он действительно помогает. Недавно его ребята нейтрализовали какого-то сталкера, который следил за мной.       – Щибаль! Сталкера? Почему ты сразу не сказала? – всполошился Юнги. – Это очень-очень плохо.       – Вот. Говорю. Этот человек вечно ходил за мной, когда я возвращалась домой. Олег сказал, что вычислил его среди посетителей. В общем... больше он за мной не ходит.       – Они его... Что? Что с ним сделали? – Юнги похолодел.       – Объяснили с позиции силы, что не надо за мной следить. Врезали хорошенько. Не переживай, его не убили, – будничным тоном сообщила Аня. – Он же корейский гражданин. А мы здесь чужие. Да и вообще, не станет он убивать. Ему воспитание не позволит.       – Смотрю, ты о нем хорошего мнения, – ехидно заметил Юнги. – Ничего, что он занимается черт знает чем?       – Он обходит санкции. Доставляет из одной страны в другую то, что не может быть доставлено. Если бы не санкции, были бы обычные торговые поставки. Это преступление? – спросила Аня с некоторым вызовом.       – Смотря как посмотреть.       – Вот именно.       Теперь Юнги было ясно, что Аня узнала от «мафиозника» гораздо больше, чем рассказывала. Ну, или ей задурили голову. Сказать напуганной девушке можно все что угодно, она поверит. Или можно выдать «красивую мотивацию» вместо реальной – чтобы заполучить лояльность Ани. А она при этом добра и доверчива. Это просто черт знает что такое! И как ему теперь ехать в США, оставляя Аню с такими вот «помощниками»?       Да, ничего плохого не случилось. Просто напоили девушку в хлам. Да, Аня была спокойна и уверена, что ей не причинят зла. Но тревога почему-то не отступала. Ей-богу, Юнги и сам уже готов был встретиться с этим Олегом. Пообщавшись лично, он бы точно знал, можно ли с ним иметь дело. Шуга задумался и вдруг понял, что может оттолкнуть Аню, если так и будет вести «допрос». Чего доброго, она начнет доверять Олегу больше, чем ему. И тогда он сказал самое важное:       – Аня, я ужасно испугался. Думал, что потерял тебя, что с тобой что-то случилось. Я гнал от себя паршивые мысли, но в голову лезли кадры криминальных хроник, – его голос дрогнул. – Пожалуйста, иди ко мне.       Она подошла. И тут же рухнула на Юнги, как собиралась. Вернее, он потянул ее на себя, чтобы она оказалась у него на коленях. И обоих накрыло ощущением, что они встроились как детали одного пазла. Говорить больше было не нужно. А все стороннее перестало иметь значение.       – Прости, они не дали мне позвонить и предупредить. Они прячут это место, – Аня потянулась к Юнги и оставила освежающий приглашающий поцелуй на его губах.       Алкоголь выветрился. Ане стало легче, Юнги – спокойнее. Все тревожное было позади. Они нежно неторопливо целовались, словно намекая друг другу, что если долго не останавливаться, то поцелуи могут стать глубже и жарче. А после них можно оказаться абсолютно голыми, слитыми в единое целое. Но пока им обоим нравилось медленно подбираться друг к другу. Аня ощутила, что Юнги сейчас похож на котика, который мягко «месит тесто» лапками, но при этом вонзает когти все сильнее и мурчит все громче. Он крепко прижимал ее к себе, а снизу – и ей это не показалось – ее начало подпирать что-то внушительное. Опора, не иначе.       – Через сколько ты уезжаешь? – она вдруг отпрянула от Юнги, села прямо и уставилась на него.       – Через два дня, — он постарался сделать голос повеселее.       – Я готова начинать плакать, – серьезно заявила Аня и смешно шмыгнула носом. – Прямо сейчас.       – Черт. Так я и знал, – Юнги привлек Аню обратно, уложив ее на себя. – Если надо, начинай. Но если хватит сил, то отложи. Давай просто насладимся этим временем вдвоем. А поплачем потом, когда разъедемся.       – А что, ты тоже будешь плакать? Будешь скучать? – как будто удивилась Аня.       – Ну а что, я не человек, что ли? Мне тоже плохо без тебя, малыш, – низкий ласковый голос окутал ее, дополняя тепло объятий.       Анина голова покоилась на плече Юнги, а носиком она уткнулась в могучую шею и начала отчаянно внюхиваться, щекоча кожу дыханием и пыхтением.       – Аня, что ты делаешь? – не сдержался Шуга и начал ежиться и хихикать.       – Я хочу тебя запомнить. Твой запах. Твой голос. Обнимашки. Сейчас я включила анализатор запахов и пытаюсь понять, чем ты пахнешь, – она снова прижалась носиком к шее и мощно втянула воздух.       – Я бы хотел пахнуть тобой и увезти твой аромат туда, – закрыв глаза, сказал Юнги. – Черт, как же грустно это все звучит! Будто мы прощаемся... надолго.       – Я придумала! Давай обменяемся парфюмами хотя бы? Я буду твой запах «носить», а ты мой будешь просто нюхать иногда. Тебе такой наносить нельзя, парни начнут подкалывать.       – Мне нравится. Давай. Хоть что-то от тебя. И вещь какую-нибудь. Только не стирай ее, а так отдай.       – Оу... Вещь? Какую? – насторожились Аня, надеясь, что Юнги не станет просить у нее ношеные трусы. Причем она не то чтобы была против, но смущалась, потому что до трусов они в принципе пока не добрались.       – Ну, футболку, например. И я тебе свою отдам.       – Хорошая идея! Давай! Будет здорово! А можно я тебе бокс соберу со всякими мелочами? – Аня вдруг поняла, что это не так уж удобно, когда человек едет далеко и надолго, поэтому сразу «исправила» идею. – Небольшой бокс. Он не займет много места, честно.       – Господи, да, конечно. Собери. Хоть целый чемодан,– усмехнулся Юнги и вдруг спросил: – Ну почему ты такая милая?       А про себя он подумал: «Ты слишком хороша для этой поганой действительности».       – Я... не знаю, – растерялась Аня. – Разве? Знаешь, я давно не была милой. Ни с кем. Я просто жила и бесконечно уставала от всего. И вообще, сам ты милый!       – Тогда... Раз я такой милый, как ты говоришь... Не соизволит ли прекрасная леди переселиться в другую квартиру, которую я для нее снял?       –... без спроса, – хихикнула Аня.       Юнги не сразу понял.       – Без спроса для меня снял, – пояснила она.       – Потому что ты бы упрямилась. Я подумал: сначала сделаю, а потом тебе скажу. Может, тогда ты согласишься?       – А с этой что делать?       – Пересдадим кому-нибудь. Есть у тебя кто-то, кому нужно такое жилье?       – Пожалуй. Есть. Один из музыкантов моих.       – Отлично. Давай сделаем доброе дело? Перепишем договор с хозяевами. У тебя оплачено вперед, и ты просто уступишь этому парню свое жилище. А сама поживешь в другом, м?       – Нууу... хорошо. Давай.       – Ты сегодня не только милая, но и совсем не упрямишься. Почему?       – Потому что... ты скоро уедешь. И остальное вообще не важно. Совсем. Я уверена, ты предлагаешь хорошее решение. И... мне вообще без разницы, где жить, – хмуро сказала Аня. – Но у меня странное чувство. Будто это наше место. И оно разрушится, если здесь поселится кто-то другой.       – Слушай. Ну давай оставим квартирку за тобой. Будешь иногда сюда приходить, м? Можешь никого не пускать.       – Нет-нет-нет! Я сейчас поняла. Дело в другом. Ты уедешь и не будешь приходить. И мы не будем грызть сухой рамен. Не будем смотреть телевизор в обнимку. Не будем гонять госпожу Ким от двери... Не будем жарить говядину по ночам... Ничего этого не будет...       Аня не плакала – не получалось, хотя хотелось. Внутри стоял запирающий механизм, который не давал слезам пролиться. А в голове прочно засела идея, что плакать не время. Зачем? Только себя и Юнги дополнительно расстраивать. Когда девушка осознала, что скоро им придется надолго расстаться, в душе заскребли кошки, еще как! Но снаружи Аня была собранной и серьезной.       – Милая, ну что ты, – Юнги снова привлек ее к себе. – Мы это переживем. Надо справиться. Очень надо.       – Обязательно. Да. А знаешь, Олег сказал, что хочет прическу как у тебя. Ну... такую, с зачесанными назад волосами. Как в том клипе... Но у него, как назло, лысина намечается, – Аня, как могла, «перестраивала маршрут», чтобы не говорить о грустном.       – Я популярен в среде весьма странных людей, – усмехнулся Юнги.       – Включая меня, – подсказала Аня, соскочила с колен и пошла ставить чайник. – Хочу выпить кофе.       – А что вы еще там обсуждали с этим боссом? Кроме моей прически? – он двинулся за ней.       – Да мы в основном выпивали, – честно сказала Аня. – Они пытались меня впечатлить, делали странные вещи. Но в итоге, кажется, я их больше удивила.       – Ооо, я хочу это узнать, – Шуга немного напрягся, потому что «чудеса» выпадали из аниных реплик неожиданно и довольно часто.       – Нуууу... я помню, что я им показывала, как разбираю и собираю пистолет Макарова.       Юнги чуть не поплохело. Он как-то совсем не ожидал подобных откровений. Они там, оказывается, одновременно бухали и возились с оружием!       – Аня! Ты что, совсем рисков не видишь? Да это же просто черт знает что такое! Ты собираешь пистолет Макарова?       – Да. За десять секунд, прошу заметить.       – Щибаль!       – Да чтооооо? Меня батя научил. Он у меня в полиции работал. Там, на родине. Я будто всю жизнь это умела.       – Ладно. Ладно. Хорошо. Все нормально. Ты просто удивила меня. Ты и стрелять умеешь?       – Конечно, – пожала плечами Аня, а потом добавила с улыбкой: – Вот и братву я тоже удивила.       Юнги хотелось напомнить Ане о молнии, которая бьет в одиноко стоящего посреди открытого поля тупицу, но... он себя сдержал. Не надо ссориться перед долгим расставанием. Не стоит ворчать на свою безбашенную девушку, ведь ты сам ее выбрал – именно такую.       Она поставила на стол две кружки с крепчайшим горячим черным кофе, бросила туда несколько кристаллов льда из специальной формочки. Достала из холодильника упаковку с двумя пирожными, разложила их на десертные блюдца, подала вилки.       Юнги наблюдал за Аней и переживал внутреннюю бурю. Он, безусловно, восхищался этой девушкой. Она на его глазах жила какой-то киношной жизнью: пела в кабаке, общалась с мафиози, знала толк в оружии, месяцами водила за собой сталкера, влюбила в себя айдола. Ей-богу, про нее можно было смело снимать дораму. Но в то же время девушка была окружена реальными, не шуточными опасностями. Юнги очень хотелось дать ей более спокойную жизнь.       А может, угрозы были внутри нее? Что, если она сама и есть опасность? И тогда можно поместить деву в какие угодно прекрасные апартаменты и лучшие обстоятельства, но она сама найдет на свою золотую попу приключений. Аня однажды рассказала Юнги о таком русском выражении, и оно ему понравилось. Звучало метафорично и очень точно – как раз про Аню.       Шуга придвинул к себе десерт и кофе, отхватил сразу большой кусок шоколадного бисквита с кремом – он начал таять во рту. Аня выжидающе смотрела на парня и держалась как нашкодившая школьница. Есть она пока не решалась, но понемногу снимала крем и облизывала его с острых зубчиков вилки. Юнги тем временем думал, что обязательно выпьет, когда вернется домой. С Аней прибухивпть не стоило – она совсем недавно протрезвела окончательно, и повторять алкогольный трип было бы безумием.       – Аня, скажи мне, пожалуйста, – начал он серьезно, – что еще я должен знать о тебе? Ну, из твоего сумасшедшего мира.       – И это мне говорит айдол, который скоро опять поедет покорять мир! – воскликнула Аня. – Да я рядом не стояла с такими событиями! И кто из нас живет в сумасшедшем мире?       – И все же. Чего я еще не знаю?       – Ну ладно-ладно! Я агент разведки. Работаю по прикрытием.       Юнги чуть не поперхнулся кофе. Он вполне мог поверить, что Аня оказалась шпионкой. У нее же есть все данные для этого! По-корейски разговаривает отлично, умеет вводить мужчин в ступор своими голосом, внешними данными и поведением, владеет оружием, опять же. Юнги замер и пытался понять, зачем тогда он нужен русской разведке.       – Да я пошутила, ты чего? Вот думаю... вдруг ты не знаешь этого или забыл... в общем, я люблю тебя, – Аня мило улыбнулась.       Юнги заулыбался в ответ. Растаял. Чуть-чуть ослабил контроль.       – Это я знаю. Но напомнить никогда не помешает. Это ведь... греет душу. Я тоже очень тебя люблю, – твердо сказал он, глядя Ане в глаза.

***

      Юнги твердо решил, что никаких деловых вопросов «через постель» решать не будет. Если бы СМИ раскопали эту историю, они и так решили бы, что Юнги спал со своей протеже. В этом мире истории о женщинах, которым пришлось пробиваться в мир шоу-бизнеса через влиятельных мужчин, – обычное дело. Нет, он это делал не для прессы или нетизенов, не для того, чтоб обезопасить себя. Ему казалось, что так нужно было для самой Ани. Чтобы она не разочаровывалась в нем и в индустрии сразу же.       Вероятно, это просто шиза в его голове, но ему так хотелось. Он помнил, как Аня на него смотрела своими наивными ясными глазами, как между ними прорастало что-то очень важное. Своим доверием она соблазнила нежность в его душе. А такое не стоит рушить ради влечения. Да черт побери, она считала, что он Всемогущий, а значит – лишен всех этих низменных страстей. И Юнги ввязался в отыгрыш этого образа. Во-первых, он уважал в Ане личность и отказывался видеть в ней только сексуальный объект. Во-вторых, он уже начал создавать прецедент, как любят говорить юристы. Он хотел быть таким продюсером, к которому женщины шли бы без опаски, за музыкой и творчеством.       Конечно, не он один стремился к этому, были и другие. Но норма повсеместно оставалась прежней — девочкам положено спать с питательными мужиками, которые дают им доступ к чему-либо. Когда-то об этом ему говорила Холзи. Да он и сам видел подобное в k-pop. Это типичная бизнес-модель «мужского клуба»: притворяемся, что нам нравится проводить время с девушками, качаем из них ресурсы, зарабатываем на них деньги – и не воспринимаем их всерьез. Юнги хотел внедрить другую норму – где с женщинами полноценно считаются. Для Ани в том числе.       Поэтому ничто не предвещало интимности. Пока Аня не стартует, Юнги постарается даже не думать об этом. Они разъедутся и будут порознь, так и не познав друг друга. При этом от Ани вроде бы шли какие-то сигналы о готовности к стыковке. И у Шуги была шальная мысль, что можно попробовать провернуть секс до отъезда. Но ведь тогда все случится впопыхах, как попало, потому что «надо». А хотелось по-особенному и в то же время максимально естественно. Чтобы ничто не подгоняло, часики не тикали, совесть не грызла.       Сегодня, когда Аня сидела у него на коленях, его сильно заштормило. Он безумно ее хотел, но... велел себе унять похоть. А надо ли было? Он не знал. Не знал, как правильно поступить, как им было бы лучше. А может, девчонка ждала инициативы, хищного поведения? Может, сейчас она думает, что он слабак, раз не увалил ее, как это сделал бы супер-мачо-гига-чад?       Черт, эта девушка расшатала его мир, и он чуть ли не впервые за свои богатые-знаменитые годы не знал, что делать. А когда Юнги не знал, что делать, он доставал алкоголь, курево, закуску, гитару и ручку с бумагой. Иногда делал записи в заметках телефона, а не на бумаге. Но суть была одна – он шел в алкогольное марево и сочинительство. Тексты и музыка придумывались наперегонки, обгоняя друг друга, торопясь стать отражением тонких движений души. Их можно было сравнить с хаотичными полароидными снимками, сделанными без всякой подготовки, чисто из желания поймать момент... Ее улыбка Бабочки Восхищение Благоговение Ее огромные глаза Ее мягкие губы Потом руки Тонкие пальцы заряжают пистолет Она стреляет ему в сердце Пули нет, а импакт есть Из дула выскакивает красный флажок Из раны течет нежность, она напоминает перламутровый гель с блестками Он капает на песок и разливается в маленькое озерцо, похожее на овальное зеркало Потом опрокидывается в небо, переворачивается – и рассыпается звездами Ночь Нежность Она спит Ее грудь мерно вздымается Рука закинута за голову Темные локоны разметались по подушке Он стоит перед ней на коленях Потому что сражен ею Ее красотой Голосом Ее непостижимой натурой И мягкой силой Она видится ему как божество Поэтому он преклоняет колени и целует ее руку       Юнги жмурится, покачивает головой, перебирает струны гитары, пробует разные аккорды, выискивая те, что совпадут с этими картинками. Ему надо сыграть так, чтобы звук, цвет, запах, сердечные ритмы и изображение соединились в одно целое. Он играет с закрытыми глазами, стремясь вынуть из себя все самое красивое и лучшее, самое трепетное и чувственное. Ноты и буквы неплохо работают вместе, если надо передать чувства, Юнги это знал. Поэтому он выпил целый бокал виски, чтобы из тела ушло напряжение, а душа распахнулась и отпустила на волю мощный поток ощущений...       И на бумагу легли строчки, которые почти точно передавали то, что он испытывал. Почти – потому что ему все равно пришлось накинуть на них фильтр «коммерческого звучания». Он ведь не хочет писать в стол, он хочет, чтобы песня играла везде. Чтобы все увидели этот пленительный образ: Патока стекает по ее рукам, Сладкий лунный сок струится по телу. Она так танцует, Что хочется пасть перед ней ниц. Она так танцует, Что хочется подчиниться. Ты можешь быть спесивым в большом жестком мире. Рискуешь, играешь по правилам или нарушаешь. Диссишь биомассу конкурентов. Командуешь, говоришь людям, что и как делать. Видишь послушные затылки — люди кланяются тебе. Но когда ты с ней, Ты преклоняешь колени. Только так ты коснешься небес поцелуем. Только так ты познáешь истину. Это твой путь через пески пустыни под звездным небом. Вокруг пение ду́хов и стихий. Ей не нужна твоя благодарность, но ты преклоняешь колени. И оказываешься на непостижимой высоте...

***

      Юнги порядочно напился, но был доволен тем, что придумалось. Песня может быть шикарной, если ему разрешат ее выпустить. Увы, у компании есть свои планы и маркетинговая стратегия, они могут сказать: чувак, давай не сейчас. Давай ты пока напишешь что-то попроще, умца-умца, that-that или что-то подобное. Возможно, кто-то опять ляпнет: Юнги, ты такой сложный и непонятный чел, поражаюсь, что ты смог стать таким популярным. Ему уже говорили такое, мол, ты бываешь нудный, грустный и злой. Но песня. Точно. Была. Хороша. Юнги это чувствовал каждой клеточкой тела и всеми рецепторами души.       Поэтому песня не отпустила его даже во сне. Или она была всего лишь проводником, чтобы Аня смогла преодолеть физические препятствия и воплотиться в его сне...       Она танцевала перед ним что-то необычно-этническое. Скорее всего, трайбл – смесь танца живота, индийского одисси и всяких восточных элементов. И разумеется, девушка импровизировала, потому что движения воспринимались как очень личные. Будто танец был ее способом жить и выражать себя.       На Ане был наряд бледного голубовато-мятного цвета, расшитый жемчугом и серебром. Короткий топ подчеркивал изящную линию груди. Длинная и довольно пышная юбка скрывала ноги, но зато так струилась и облегала в нужный момент, что будто и не прятала, а только притворялась. Плечи, руки и живот были обнажены – такие наряды обычно шьют для танца живота.       Юнги не очень разбирался в терминах, но все эти пайетки, бусинки на бахроме, длинные нити жемчуга и многослойные тонкие ткани, что украшали наряд Ани, жили отдельной жизнью, пока она танцевала. Они буквально зомбировали, вгоняли его в трансовое состояние. Он не мог насмотреться, как бешено прыгающие жемчужинки касались ее кожи, как тончайшие газовые ленты обвивались вокруг нее, когда она кружилась, как все это великолепие закручивалось в сияющий вихрь, как развевались ее волосы... Восточная музыка растворилась в воздухе и лилась отовсюду, у нее не было источника. Освещение было потусторонним – чуть сумрачным, словно затемненным вуалью. Под ногами танцовщицы оказался настоящий песок, но абсолютно белый и искрящийся, похожий на морозный снег...       Аня точно была колдуньей – ничем иным нельзя было объяснить, что Юнги потерялся во времени и пространстве, наблюдая за ее движениями. Ему казалось, что он обратился в зрение и слух, тело будто пропало. Он только наблюдал, был в режиме камеры, которая снимает и делает облеты вокруг Ани. Потом ощущение тела вернулось, и ему захотелось притронуться к девушке – убедиться, что это все по-настоящему.       Она была совсем близко, поэтому Юнги потянулся рукой, чтобы коснуться ее красивого вздрагивающего животика, однако она уклонилась, увернулась – и оказалась за его спиной. Юнги обернулся, протянул руку снова, более резко – и успел лишь легонько ухватить кончики прядей волос, которые тут же выскользнули... На его пальцах осталось ощущение гладкого шелка, и он восхитился мягкостью ее волос... Теперь Юнги сделал чуть ли не бросок, пытаясь ухватить девушку за руку, но в это время она бросила ему в лицо тонкий шелковый платок, и он от неожиданности отшатнулся. В доли секунды она снова оказалась за его спиной, а он не мог понять, как ей удается так шустро перемещаться, обманывая физику, гравитацию и здравый смысл.       Юнги снова нетерпеливо развернулся. Теперь она танцевала с саблей. Или... с его мечом? Да, оружие было то же самое, что он использовал в клипе Daechwita. Он тренировался с чосонским мечом хвандо много дней, с утра до вечера, поражаясь его тяжести! А сейчас Аня танцевала, держа его на голове так, будто он был легким и удобным. Меч слегка покачивался от колебаний тела девушки, но ей удавалось изолировать движения бедер и пресса, поэтому он все равно не падал. Это было завораживающе красиво! Юнги был очарован и вознесен на небеса от восхищения. Во всяком случае, так ему казалось.       Не переставая танцевать, Аня наклонилась, отчего меч соскользнул с головы в правую руку. Теперь она выглядела как воительница. О да, Юнги узнавал боевые движения, которые Аня проделывала с мечом! Описывала восьмерки и знаки бесконечности, атаковала, отклонялась – и все это было исполнено в танцевальном обрамлении.       Изображение вдруг изменилось, будто невидимая рука резко перевернула страницу. И вот Аня протягивает меч Юнги, улыбаясь такой манящей улыбкой, что за нее не жалко и умереть.       Он осторожно берет из ее рук меч и снова удивляется – тяжелый, даже очень! И острый! Он успел проверить его кончиком пальца. Аня смотрит на него жадно и чувственно, вскинув голову и молчаливо призывая к чему-то. Юнги нужно перестать думать и сомневаться, но он, как назло, боится сделать неверный шаг и ранить девушку, прямо или косвенно.       Девушка огладила ладонью свое плечо, приподнимая указательным пальчиком расшитую бретель. И Юнги, движимый смутным порывом, выполнил то, на что ему намекали. Осторожно заведя лезвие меча под бретель, он сделал точное и резкое хирургическое движение вверх, разрезая ткань. Аня словно испугалась и обрадовалась одновременно. Она улыбалась. Ей было не страшно, а азартно и весело. В ее глазах загорелись чувственные огоньки.       Юнги мягко провел лезвием от одного плеча Ани до другого, не оставляя ни царапинки на нежной коже, но давая ощутить холод и тяжесть металла. Затем подцепил мечом вторую бретель и снова резко вспорол материю. Мелкие бусинки разлетелись в стороны, Аня вскрикнула, а топ стал немного сползать вниз... правда, слишком медленно и неуверенно. Юнги уже вошел в раж, да и Аня этого хотела, поэтому он решил избавить девушку от одежды самым радикальным воинственным способом... Рассчитав траекторию движений, он описал в воздухе некий знак, а затем одним точным движением разрезал на девушке топ и пояс юбки... Одежда полетела к ее ногам на песок.