9. Привидения и единороги

      Попрощаться по-человечески не получилось. Юнги попросту не успел заехать к Ане напоследок, хотя обещал. Он и сам переживал, рвался к ней каждой буквой своего послания, но увы... Его заторопили, а важные рабочие «мелочи» безвозвратно сожрали время. От досады Шуга на какое-то время превратился в мрачного пасмурного Agust D и даже как следует пнул свой большой чемодан, когда очутился в самолете.       Они. Ничего. Не успели. Хотели обменяться парфюмами, одеждой, памятными вещицами. Но в итоге у него не было от Ани ничего. Потому что они сглупили и решили, что у них будет последняя встреча. Обстоятельства же сложились против.       Мрачность Юнги не укрылась от мемберов, но они знали, что его лучше не трогать — по крайней мере, до тех пор, пока он не отойдет и не перестанет молчаливо показывать «факи», время от времени шипя на парселтанге. Какой там котик! Это было черное горестное нечто, не поддающееся на уговоры выпить, пожрать и затусить.       Отважный Чимин попробовал было подобраться к Юнги с дружескими обнимашками, но тот упирался, не давался и в конце концов удрал под одеяло — поспать и пережить свою печаль. Так-то пофиг на вещи, которыми они не обменялись! Ему просто ужасно хотелось увидеть Аню перед долгой разлукой! Посмотреть, как она устроилась в новой квартире в шикарном кондоминиуме, которую он для нее снял. Да хотя бы обнять!       Он помнил, как продолжал решать деловые вопросы, а время все сокращалось, скукоживалось и уменьшалось. Но надежда на визит еще была. Да черт побери, если бы оставался хотя бы лишний час, он бы заскочил к Ане. Но нет. Ничего не вышло.       Юнги думал о том, каково сейчас девушке. Ему совсем не льстило, что она плакала из-за скомканного расставания, он предпочел бы видеть улыбку и сияние ее глаз. А она плакала, хоть и промолчала об этом. Юнги попросил ее прислать селфи из квартиры, чтобы он был спокоен. Мол, хотел убедиться, что с ней все в порядке и она на месте. Аня прислала фотографию с покрасневшим носиком и заплаканными припухшими глазами. Попыталась обхитрить его, конечно: улыбнулась, сложила из пальчиков букву V, даже выпрямилась, позируя для фото. Но Юнги уже хорошо знал настоящие проявления Аниной беззаботной радости. Провести его было невозможно.       В сообщении он попросил свою красноносую девочку плакать, но не сильно, оставить ему немного. Как будто у них был огромный общий сосуд слез, и каждому надо было выплакать свою часть. Оказавшись под одеялом с головой, Юнги позволил себе пролить немного скупых слезинок. Парни все равно бы не услышали — они шумели как детсадовцы.       Впрочем, мемберы быстро последовали его примеру и увалились спать, так как устали. Даже поели второпях. Чонгук засыпал, хрустя чипсами и посыпая крошками постель. Намджун рухнул как спиленное дерево — страшно вымотался в последние дни. Чимин просто эстетично затих, натянув одеяло до подбородка: даже спал он красиво. Тэхен долго ворочался, ему было неудобно. В итоге откинул одеяло в сторону, нашел странную позу и застыл как причудливая статуя. Хосок какое-то время таращился в телефон, но потом его рука с телефоном бессильно упала в сторону — и он сдался, закрыл глаза. Джин как-то по-солдатски обошел салон самолета, чтоб удостовериться, что все лежат в отдельных кабинках, все пристроены и уже начинают посапывать. Теперь и ему можно отдыхать, отбой. Старший завернулся в одеяло и уснул за считанные минуты.       Рейс частного самолета должен был доставить BTS в Америку для записи нового альбома. На борту было сонное царство, за бортом — холод, ветер, солнце и... киты. Небесные киты всегда поддерживают и страхуют столь долгие перелеты, чтобы не допустить чего-нибудь страшного. Засыпая, Шуга видел именно их.

***

      Вместо Юнги к Ане пожаловал помощник, которого нарекли Альфредом, как дворецкого и компаньона Бэтмена. Его имя звучало совсем как песня из k-pop, где часть текста на корейском, а часть — на английском языке: мистер Альфред Сон. Это был суховатый джентльмен лет шестидесяти, вполне еще бодрый и крепкий. Ане показалось, что он каждым своим движением выказывал уважение, даже почтение, хотя по корейским меркам это она должна была кланяться.       Мистер Сон передал Ане, что не будет смущать девушку своим постоянным присутствием в доме, но всегда будет в доступе. Он окажется рядом в нужный момент, так как проживает поблизости. Господин Мин дал ему задание откликаться по первому зову и сопровождать юную леди в поездках по городу или стране. Да, такова его работа. Даже если он понадобится для чего-нибудь всего раз в месяц, он будет рядом. Но он был бы счастлив, если бы к его услугам прибегали гораздо чаще. Аня слушала это и не могла поверить, что у нее впервые в жизни появился личный ассистент, которого можно попросить почти о чем угодно.       — А если я захочу уехать из страны, господин Сон? Вы тоже поедете со мной? — вдруг спросила она.       — Без сомнения. Но пока вам, кажется, некуда ехать? Да и не стоит, — вежливо напомнил Альфред. — Насколько мне известно, у вас начнется карьерное продвижение, а оно потребует вашего присутствия здесь.       — Да. Пока дела обстоят именно так, как вы говорите, — пожала плечами Аня. — Я просто хотела узнать, сможете ли вы сопровождать меня еще куда-то.       Альфред молча кивнул.       — А уволить вас я могу?       При этих словах лицо Альфреда омрачила легкая тень — как будто он расстроился, что его сразу захотели уволить, еще не испытав в деле.       — Уволить меня может только господин Мин, — джентльмен поклонился.— Но, бесспорно, вы можете попросить его об этом.       — Да нет. Я не хотела бы вас увольнять. Вы же помогать мне должны, верно? То есть платит господин Мин, а слушаете вы меня?       — Именно так, мисс.       — Тогда мы сработаемся, — просияла Аня.       — Мне кажется, или вы что-то задумали? — Альфред вдруг тоже улыбнулся, и его чопорный образ вмиг рассеялся.       — Ничего такого, не переживайте. Ну, может, на родину съезжу разок, — в голосе звучало задумчивое удивление от того, что само собой стихийно родилось в сознании.       — Только если ненадолго. Меня инструктировали, что я буду вам помогать, если... или, вернее, когда... вы будете делать первые шаги в индустрии.       — Да-да, это все потом, — торопливо отмахнулась Аня. — Господин Сон, пока вы можете пойти к себе. Мне надо побыть в печали и тоске.       — Вот как! Это из-за отъезда господина Мина? — деликатно поинтересовался помощник.       — Из-за всего сразу, — вздохнула Аня. — Главная причина — мы не смогли увидеться перед отъездом.       — Понимаю, мисс. Могу ли я вам чем-нибудь помочь?       — Ущипните меня. Хочу убедиться, что это не сон, что вы настоящий.       — Я не стану причинять вам боль! — почти возмутился джентльмен. — Ну что за хулиганство вы просите!       — Не хотите — как хотите. Тогда я буду считать, что все это мне снится, — хихикнула Аня. — Уж слишком неправдоподобные события стали происходить в моей жизни.       — Мисс, я понимаю ваше недоверие. Но уверяю, все происходит по-настоящему. Просто вам сейчас грустно, но скоро это пройдет.       — Хорошо-хорошо, Господин Сон, будем считать, что вы меня убедили. Спокойной ночи!       — К вашим услугам! Спокойной ночи, мисс Анна.       И джентльмен ушел к себе домой. Он настроил вызов от своей подопечной так, чтобы молниеносно среагировать и прийти ей на помощь. Мужчина тоже был страшно рад, что ему перепала такая работа, ведь в последние пару лет у него были проблемы. Все из-за возраста и длительной болезни, которая привела его к увольнению. И хотя он выздоровел, компания не приняла его обратно. Но теперь, когда господин Мин Юнги нанял его, Ёндо Сон готов был исполнять свои обязанности наилучшим образом. Все хорошо. Он снова в деле, снова в строю. И девушка такая милая, с ней будет очень легко работать.

***

      Для Ани господин Сон превратился в господина Призрака, едва он вышел за дверь. Любой человек, не сильно привыкший к хорошему, засомневался бы в происходящем. Вот и Аню поглотила печаль, она тонула в ней, как в болоте.       Когда Юнги уехал, она ощутила не просто пустоту. Ей стало казаться, что он стал нереальным. А было ли что-то между ними? Существовал ли этот человек в ее жизни, или их роман сгенерировало горячечное девичье сознание?       Вроде бы вокруг Ани оставались следы присутствия Юнги, но они, наоборот, только усиливали ощущение нереальности. Вот она залезла в телефон и увидела его номер, вот их совместные, не постановочные и не идеальные фотографии, где они ржут. Какие-то фото Юнги делал сам, с вытянутой вверх руки, какие-то доверил Ане. Вот его послания — немногословные, но всегда теплые и нежные... Юнги писал на английском и корейском, Аня делала так же, но часто отвечала ему что-то и на ласковом русском, чтобы он потом «мучился» и переводил.       И все равно эти доказательства сейчас не работали. Ане не верилось, что это все было по-настоящему. У нее было чувство, что она купила фан-подписку на общение с айдолом, и все их беседы с Юнги — именно такие, платные, фанатские, чуточку фейковые.       Бред какой-то. Даже соседка могла бы подтвердить, что своими глазами видела, как в квартирку Ани периодически приходил некий молодой человек приятной наружности. Вдобавок она могла бы поклясться, что ни разу не слышала непристойных звуков из квартиры этой девушки, но часто улавливала отголоски смеха и возни... Все говорило Ане, что Юнги присутствует в ее жизни, но сердце щемило так, словно он был фантазией.       Они не смогли увидеться перед долгой разлукой, и мозг сразу начал сомневаться. Он не только назвал их отношения иллюзией, но и рассыпал их в пыль, которую тут же унес ветер. Ане стало тяжело и больно. На самом деле она была и есть одна в этом мире — сумасшедшая дурочка, придумавшая себе роман с известным человеком.       Наревевшись, Аня засыпала с мыслью, что Юнги — точно единорог. Прекрасный, красивый единорог, который приходил по ночам к ее садовому ручью на водопой, и обычно перед его появлением с неба падал искрящийся столб света. Иногда Ане удавалось подойти к единорогу поближе. Она протягивала ему фрукты — и тот ими лакомился, отдавая предпочтение мандаринкам. Яблоки и морковь он тоже ел, но после мандаринов от него исходило золотисто-оранжевое сияние... И такой он был милый, этот волшебный зверь! Давал себя гладить по гриве и морде, ел с рук, а иногда наклонял к ней голову, и тогда Ане даже удавалось потрогать его витой рог... Волшебный, чудесный, сказочный единорог во сне казался более настоящим, чем вся ее земная жизнь.       И как отказаться от этого чародейства? Зачем возвращаться в реальность? Вроде и не́зачем. Поэтому в полудреме Аня смиренно решила: пусть Юнги будет рядом с ней как угодно — как сон, мечта, явь или навь, неважно. Она согласна даже на фантазию.       Проснулась девушка уже в более оптимистичном настроении. Слезы, пролитые накануне, помогли. Моська была опухшей, но с некоторых пор Аню это не раздражало: Юнги говорил ей, что у нее от слез мило краснеет носик. Раз он сказал, что мило, кто она такая, чтоб с этим спорить?       Сегодня был важный день: надо было посетить агентство P-Nation и встретиться с господином Паком Пришло время согласовать важные моменты ее продвижения. Что-то должно было решиться на счет песен и — о боже! — ее собственного клипа. Наверное, он будет выпущен как пилотный продукт, вряд ли на него сразу выделят много денег, но это будет полноценное музыкальное видео! И не какое-нибудь, а от настоящего корейского лейбла!       Своего телохранителя и помощника Аня не стала беспокоить, добралась до агентства сама.       PSY встретил Аню с улыбкой, едва ее привели к нему в кабинет. Он встал, подошел к ней, поприветствовал энергичным рукопожатием, а потом даже поднес девичью ручку к губам и элегантно поцеловал. Аня изумилась, но старалась делать вид, будто только и делает, что принимает подобные красивые жесты. Правда, все равно начала переживать о том, достаточно ли ее руки мягкие и ухоженные.       Вот тут-то ощущение реальности и вернулось к Ане. Просто невозможно беседовать с продюсером большой компании и думать, что тебе это снится. PSY вернул ее на землю, к простым житейским вещам, к обсуждению дел — и Ане стало еще легче.       Как и ожидала «новая звезда, которую вот-вот откроют», речь зашла о музыкальном материале и клипе. Господину Паку было некогда рассусоливать, поэтому он сразу сказал: песню выбрать нельзя, дадим готовую, а вот в съемке клипа будет некоторая свобода, потому что все завязано на внешности и образе певицы. Аня понимала, что условия диктует компания. Хочешь известности — делай, как тебе скажут. У нее не было претензий, все логично. Сейчас для достижения цели надо было чем-то поступиться, потом, вероятно, можно будет предложить и свои песни. Что ж, этим людям виднее. Они в индустрии больше, чем Аня живет на свете, поэтому пусть направляют ее.       — Слушай, а ты умеешь делать что-нибудь эффектное? Трюки какие-нибудь? — вдруг спросил господин Пак.       — Так... Ну... я умею стрелять из пистолета и из лука, — неуверенно начала Аня. — Танцевать могу, дайте только хореографию.       — Не то, не то. Стрельбу легко сымитировать, — замотал головой PSY, а потом добавил со смехом: — А танцы... В Корее танцуют примерно все. Даже я.       — Да, я помню, — улыбнулась Аня. — Я могу на инструментах играть... Еще хорошо на роликах катаюсь. И на обычных, и на квадах.       — Что такое квады, напомни, я забыл, — оживился PSY.       — Это на четырех колесах, а не на одной раме, где колеса в ряд.       — Это такие ретро-ролики, да? — у продюсера глаза загорались все сильнее.       — Ну да, ретро. Могу трюки на них исполнить.       — Так. Я просто... накладываю это все на песню, — Пак Чэсан смотрел в пространство то ли невидящим, то ли обращенным внутрь себя взглядом. — Да! ДА! ДА! Это нам подходит! Можешь показать?       — Прямо сейчас? — изумилась Аня. — Но у меня нет с собой роликов. А вообще могу, да.       — Найдем! — Чэсан уже звонил кому-то. — Покажешь, что умеешь, хорошо? Какой размер?       — Тридцать семь. Конечно, без проблем, — Аня мило улыбнулась, а сама задрожала внутри: как бы не облажаться.       Спустя полчаса поисков ассистентка принесла боссу белые ролики с истошно-розовыми колесами. Будто они были сделаны для куклы Барби. PSY радостно схватил реквизит и вытолкал удивленную ассистентку за дверь, бубня слова благодарности. Потом он сел за стол и отправил ролики Ане, прокатив их прямо по столу. Девушка цепко поймала их и стала рассматривать.       — Нормальные?       — Да, вполне, — кивнула Аня. — Это вы для клипа хотите использовать?       — Ну конечно!       — Кстати, можно на роликах прокатиться прямо по столу длинному. Ну, просто кадр представила. Красиво, — Аня на пару секунд задумалась.       — Ооооо, дааааа! — загорелся PSY. — Давай, девочка, думай. А ты можешь прямо сейчас прокатиться по столу?       — Как-то неловко. И он не очень длинный, мало места, — Аня закусила губу.       — Тогда поехали в переговорную, там длиннющий стол, — продюсер хлопнул в ладоши. — Шикарная идея! Визуал будет отличный.       Аня под серьезным взглядом Пака сняла кроссовки, надела ролики и встала на ноги — опробовать их. Проехала без разгона пару метров по кабинету.       — Нормальные, — кивнула она Паку. — Все хорошо. Куда ехать?       — Идем.       PSY хотел было предложить ей руку, но потом передумал. Не будет же он везти Анну по коридорам за ручку. Она явно будет двигаться быстрее — и тогда это ему придется бежать за ней. Они вышли в длинный лиминальный коридор и он махнул рукой вперед:       — Прямо, до конца.       Аня решила сразу же показать, что она умеет свободно кататься, поэтому поехала по волнистой траектории. Она то поворачивалась задом к направлению движения, а лицом к продюсеру, то кружилась, то огибала большие объекты на пути, то делала длинную катку на одной ноге, выпрямив вторую.       PSY, кажется, был впечатлен. Во всяком случае, когда он прибежал за ней в конец коридора, он выглядел взволнованным. Они зашли в настолько большой и просторный зал, что Аня удивленно присвистнула, а Пак улыбнулся. Стол здесь тоже был гигантский.       — Аня, ты ведешь себя как мультяшка, — сказал PSY с каким-то странным выражением лица.       — Так и есть, — хихикнула она.       — Так что, попробуешь прокатиться по столу?       Аня подъехала к нему, потрогала столешницу, проверяя, насколько она гладкая.       — Поверхность вроде не «масляная», но все равно слишком гладкая. Надеюсь, коньки не будут проскальзывать, — сообщила Аня. — Сейчас проверим. Но если я свалюсь, все претензии к вам.       — Конечно, ко мне. Идея твоя, но поверхность я не подготовил. Тут чистый эксперимент. Помочь тебе залезть?       — Да не, я сама, — Ане не хотелось, чтоб ее подсаживал посторонний мужчина. Пусть это ее продюсер и благодетель, какая нахрен разница?       В этот раз Аня была в юбке. И это все осложняло. Не очень-то удобно корячиться и залезать на стол в роликах, чтобы исполнить какие-то странные трюки перед продюсером, будучи с ним один на один. К тому же, он будет внизу, а она вверху, и он, конечно, увидит то, что у нее под юбкой.       Шорты.       С некоторых пор Аня всегда носила с юбками шторы, чтобы ветер и другие обстоятельства не позволили посторонним увидеть ее белье. Но сам факт того, что обзор с такого ракурса будет несколько пошловат, ее смущал.       Ане почувствовала, как нарастают неловкость и дискомфорт. Конечно, чего он там не видел, господи боже мой, но она-то не привыкла к такому. Девушка встала на одном краю стола, продюсер стоял напротив, у другого края. Аня осторожно раскатывала коньки вперед-назад, пробуя поверхность.       — Не стесняйся, забей на все, — PSY вдруг догадался, почему Аня медлит и не едет к нему. — Это очень крутая идея, я уже чувствую, что мы можем снять что-то классное.       — Я даже не знаю, какая будет песня! — воскликнула Аня со смехом. — Как я могу ее изобразить?       — А я знаю! Она пока есть только в виде нот. Сырой материал. Но. Как будто бы очень подходит, — PSY даже руки потер от нетерпения и предвкушаемого удовольствия.       — Ну хорошо. Сейчас, — Аня готовилась так, будто ей предстоял прыжок через гимнастический снаряд. Она наклонилась, чтобы проверить шнуровку роликов.       — Я — не мужчина, — вдруг сказал господин Пак.       — Что? — Аня вскинула голову и посмотрела на него сквозь упавшие на лицо пряди волос.       — Я — не мужчина. Конкретно в этот момент. Когда я продюсер, я вижу только музыку и исполнителя. Не бойся, Аня.       Девушка смутилась окончательно. Она ведь действительно переживала из-за двусмысленности происходящего. А этот человек внезапно понял, что именно ее пугает, и успокоил. Аня ощутила, как внутри нее родилась благодарность. Ну какой же он странный и... хороший?       И ведь ясно, что Аня думала о плохом не из-за своей испорченности, а из-за того, что у нее уже был печальный опыт. Слишком часто мужчины в ее присутствии помнили только о том, что они самцы. Никак не могли отвлечься от этого.       — Да я и не... Спасибо, господин Пак, — она поклонилась ему, и это выглядело странно, потому что она стояла выше.       — Представь, что это подиум, — улыбнулся PSY. — И давай, осторожно двигайся в мою сторону.       Отпустило. Аня на радостях поехала сразу хорошо и красиво. «Доплыла» до края, где стоял продюсер, разулыбалась, двинулась назад, чтобы сделать еще ходку.       — Как вам? — громко спросила она.       — Потрясающе! — захлопал в ладони PSY. — Ты придумала классную фишку.       Он тоже улыбался до ушей, казался страшно довольным.       — Это же вы спросили, что я умею, — почти крикнула Аня, катаясь туда-сюда и наматывая расстояние. — Не спросили бы — ничего и не было бы.       — А можешь какой-то трюк исполнить? Или опасно? Лучше на полу?       — Лучше на полу, да, — подтвердила Аня. — Но могу попробовать. Если не получится, я не виновата.       Она раздухарилась, вошла в раж. Как тогда, на мафиозной пьянке. Потому что PSY смотрел слишком уж восторженно, потому что верил в нее.       Решилась сделать трюк, который давно не делала. Суть его была в том, что на скорости нужно было развернуться, присесть и двигаться задом. В следующую секунду ты уже едешь на одной согнутой ноге, тело прогибается назад, а правая рука и правая нога вытягиваются в одну горизонтальную линию. Это сложно, потому что голову и туловище приходится держать на весу, однако они почти касаются поверхности.       У Ани почти получилось... Но потом что-то пошло не так, и она начала неконтролируемо падать, а спине стало больно. Все произошло за доли секунды: перед глазами замелькали стены, стол, потолок, и Аня непроизвольно закрыла глаза. Она даже понять ничего не успела, было лишь секундное осознание, что она вот-вот упадет с этого чертового стола на пол, сломав конечность, шею или голову. Или все вместе. Однако Аня не упала. Она почувствовала, как ее подхватили крепкие руки. И уже было не до неловкости, потому что накрыл страх.       — Ньют, больше не делай так, пожалуйста, — зазвучал в ушах взволнованный голос продюсера. — Не пугай меня, у меня же слабое сердце. Ладно? Ньют? Аня? Ты меня слышишь?       Аня тихонько пошевелилась и открыла глаза. Судя по ощущениям, ничего не сломалось, она просто ушибла спину. PSY неуклюже держал ее на руках — подхватил как сумел или как успел. И им обоим было ужасно неудобно — чисто физически.       — Спасибо большое, — смущенно пробормотала Аня. — Простите, у меня не получилось.       — Я заметил, — взгляд у господина Пака был страшно перепуганный. — Ты точно жива? Ты мне чуть не угробила новую артистку! Айщщщщ....       — Да, жива. Простите, — еще раз тихо извинилась девушка. — Опустите меня, пожалуйста.       — Ладно, хватит извиняться, — слышно было, что у Пака отлегло, и голос стал более ровным. — Точно сможешь идти? Надо ролики снять, наверное?       — Да, смогу. Да, надо снять, — Аня отвечала монотонно, как робот, и выглядела расстроенной.       PSY аккуратно поставил Аню на ноги, вернее — на ролики, потом помог ей подкатиться к стулу, усадил. Она начала расшнуровывать обувь. Решила, что пока хватит с нее трюков, она и пешком дойдет до своих кроссовок, в одних носках.       Продюсер крепко задумался и вдруг стал совсем пасмурным. Аня приняла это на свой счет: конечно, она его разочаровала, расстроила. Ну какая она идиотка, елки-палки. Ясно же, что этот трюк надо на полу исполнять, на длинной дистанции, на роллердроме или хотя бы на улице!       Они заговорили одномоментно:       — Я могу потом красиво показать, на полу...       — Я не мужчина... И мне это непросто дается...       — Что-что? — переспросила Аня.       Она вроде услышала, что он сказал, но засомневалась.       — Ничего, — отмахнулся PSY. — Не обращай внимания. Это я виноват. Не нужно было тебя просить делать трюки без подготовки. Идем.       Потом они молча шли по коридору, и Аня как-то виновато семенила рядом, держа в руках ролики за связанные шнурки.       — Я злюсь на себя, ясно? — вдруг тихо сказал господин Пак.       — Ясно.       — Ты не виновата. Повтори.       — Я не виновата.       — Просто не могу смотреть на твое извиняющееся выражение лица, понимаешь? — он остановился и внимательно посмотрел Ане в глаза.       — Понимаю, — кивнула она.       — Поэтому завтра чтоб без всяких извинений и чувства вины пришла на запись. Понятно?       — Конечно, — улыбнулась Аня, чтобы дать понять этому человеку, что он не так уж и провинился перед ней. Это ведь она решила, что по ней плачет цирк Du soleil, трюкачка хренова!       — Ну вот и славно, — натужно улыбнулся PSY в ответ и тут же окликнул одного из менеджеров, проходивших по коридору.       А дальше он повел себя странно: быстро извинился, сослался на кучу дел, попрощался и передал Аню на поруки менеджера. Тот должен был проводить девушку и назначить ей время для записи на завтрашний день.       Из-за этого бегства Аня не поверила господину Паку: нет, все же она его огорчила. Просто он слишком вежлив, чтоб сказать ей об этом прямо. А правда была в том, что продюсеру действительно очень тяжело было оставаться в статусе «не мужчины» рядом с очаровательной, до ужаса милой Аней. И он ругал себя за слабость. А еще думал, что Шуга выбрал девушку по душе и себе под стать. Такая же чокнутая в хорошем смысле.

***

      На следующий день PSY опять лучезарно встретил Аню, всем своим видом давая понять, что вчерашний инцидент — сущий пустяк. Он поинтересовался, как Аня себя чувствует, предложил контакты своего врача, если понадобится, и... погрузился в работу так, словно только и ждал, когда они будут записывать трек.       Аня пришла домой вечером совершенно уставшая, вымученная в собственном соку, а песня еще не была готова. И все же она была страшно благодарна господину Паку, потому что он подобрал для нее шикарный трек! А что-то они на ходу меняли, хотя изначально он говорил, что песню дадут готовую. Ну и врунишка этот ее продюсер! Дал ей все же проявиться, дал спеть, как она чувствовала, не давил и не гасил ее творческие порывы. Еще пару дней — и все будет готово. А потом они снимут клип. Тот самый, на роликах.       А затем — самое сложное. Господин Пак объяснил Ане, что будет еще один этап, согласование материалов с продюсерским составом. Да, он глава компании, но решения о запуске новых артистов принимаются вместе, потому что нужно не только пилить трэки, но и просчитывать экономику. Иногда нужно вносить коррективы в продвижение проекта, сдвигать дебют на более подходящие сроки, продумывать дальнейшие ходы...       Анина бабушка сказала бы, что «это вам не баран чихнул», и внучка была бы с ней абсолютно согласна. Это вообще было какое-то чудо, что PSY согласился взять ее в свое агентство и заниматься ее карьерой. И где? В Корее! Это ведь не самый безопасный эксперимент для него, а он взялся. Очевидно, что господин Пак тоже какой-то единорог. Ну не бывает таких, не бывает! Или у Ани поехала крыша, и она опять в плену своих фантазий?

***

      Невозможно находиться в Лос-Анжелесе и не попасть на вечеринку. Нельзя жить в нем и не захотеть потусить. Конечно, LA в то же время и «рабочий» город — он производит кино, музыку, миллиард разных шоу, новости-однодневки, события, которые меняют шоу-бизнес, да и мир иногда, скандалы, сплетни, новые яркие пары, громкие или тихие расставания, страшные тайны, возвеличивание звезд и отмены неугодных персон. Но все же вечеринки в нем — нечто особенное. Это способ жить.       BTS прилетели в Город Ангелов для работы и через месяц угодили на тусовку, куда их пригласили от американской партнерской компании звукозаписи. Корейские айдолы примерно знали, чего ожидать от таких мероприятий, поэтому согласились присутствовать, хотя и не без опасений. Все же отказ выглядел бы некрасиво, высокомерно, ребятам пришлось пойти.       И все бы ничего, но мир еще не успел отойти от ужасающих вечеринок PDiddy, скандалов, связанных с файлами Эпштейна, диких выходок президента. Вот и это приглашение показалось мемберам чем-то подобным. Впервые они так переживали, ощущая не зов свободы, а опасность и напряжение. Тревожные предчувствия были у всех. Выяснилось это случайно, в обычном разговоре за ужином в номере отеля. Парни просто поглощали привезенную из корейского ресторана еду, молчали, методично работали челюстями, потому что много работали и устали.       И вдруг Чимин внезапно выдал:       — Не нравится мне все это. Вернее... есть что-то, что мне у ж а с н о не нравится в этой вечеринке. Хотя я еще не пришел на нее.       — Погоди, стоп, — встрепенулся Юнги. — Ты что-то чувствуешь?       — Вот именно. Что-то чувствую. Нехорошее.       — Ты не поверишь, я сейчас думал о том же самом! — воскликнул Чонгук, быстро дожевывая мясо с кимчи. — Что-то меня туда вообще не тянет. Я бы лучше в компе посидел. Поиграл.       — А я готов сыграть во все свежие ужастики, лишь бы не ходить туда, — поддакнул Джин, показывая, насколько ему неприятна мысль о вечеринке, раз он даже готов пугаться в хоррор-играх.       — Ты? Серьезно? Смотри, ловлю на слове, — усмехнулся Чонгук. — Ты мне торчишь Necrophosis.       — Да помню я, помню, — пообещал Джин, скорчив смешную гримасу. — Пройду. Когда-нибудь.       — Так, товарищи гики, с вами все ясно. Вы всегда выбрали бы торчать в номере. Но мы же сейчас о другом, —напомнил Намджун. — Шуга-хён, а что ты об этом думаешь?       — Я склонен довериться чутью Чимина, — уклончиво ответил Юнги. — Я с ним согласен. Воняет.       — Чем воняет? — оживился Тэхен.       — Не чем, а что, — поправил Чонгук.       — Это... ммм... событие воняет, так скажем. Чем? Потерей репутации, — пояснил Шуга.       — Мы как будто себя накручиваем, разве нет? — усмехнулся Хосок.       — Угу. Кирпичей отложили. Со страху. Но с нами такого не бывает, что мы все разом что-то чуем, — нахмурился Шуга. — Значит, не на пустом месте. Себе стоит верить.       — Я полагаю, отказаться нельзя, — Чимин отпил большой глоток вина. — Но придется присутствовать и включить режим роботов.       — Да уж, открываться и отрываться не стоит. Контроль. Только тотальный контроль, — тихо подтвердил Намджун.       — Без проблем. Мы такое умеем, — пожал плечами Хосок.       — Свободы не существует, — мрачно добавил Шуга. — Не в этой эре.       — Вот состаришься — и делай что хочешь, — хихикнул Чонгук. — Можно стать сумасшедшими дедами.       — Сумасшедшими – да. Но в рамках. Все равно будут до смерти следить, не стал ли ты мудаком, — вздохнул Тэхен.       — Так говоришь, будто мечтаешь стать мудаком, а тебе не дают, — подколол его Чимин.       — Уже стал. Но изображаю айдола, – Тэхен весьма убедительно отыграл лицом нечто злодейско-вампирское.       — Ты опять за свое! — смеясь, воскликнул Сокджин. — Хватит, выйди из образа.       — Он же реально мечтает сыграть плохого парня в дораме! — вспомнил Чонгук. — Тренируешься?       — Завтра на вечеринке как раз и потренируюсь, — улыбнулся Тэ. — Попробую быть отталкивающим.       — У тебя не выйдет! Через полчаса будешь любезничать, и все начнут к тебе липнуть, — засмеялся Чимин.       — Эх вы! Учишь вас, учишь, а вы... — Джин вдруг сделал настолько холодное выражение лица, что мемберы искренне восхитились. — Вот так надо. Ясно?       — Ясно, — Чимин попробовал повторить, и у него почти получилось, но он сразу рассмеялся и показал свою сущность «золотистого ретривера».       — Шуга тоже мастер изображать камень, — покивал головой Чонгук. — Хёны в этом деле хороши.       — Я не специально. Оно само получается, когда я чего-то не хочу, — пояснил Юнги. — А вот Джин умеет включать нужное выражение лица. И Тэхен... Да бросьте, кто из нас этого не умеет?       — Согласен, айдол всегда актер, — покивал головой Намджун. — Даже я могу что-то изобразить, пусть и деревянно.       — Следовательно... символично, что мы идем на вечеринку в Голливуде, — задумчиво подытожил Чимин.       — Я думал, ты будешь меня убеждать, что я не дерево, — улыбнулся Намджун.       — Ты не дерево, хоть и пытаешься к ним примазаться, — рассмеялся Чимин и похлопал старшего по плечу. — Увы, нас приглашают не в рощу.       — И даже не в галерею, — посетовал Намджун.       Все замолчали, потому что лидер нечаянно подсветил контраст. Не то что бы они все были святошами и ангелами, но Голливуд все же был более развратным местом, чем вся Корея.       К тому же в последнее время образ красивой, киношно-любимой Америки разрушался и становился пугающим. Многие, кого коснулись шоу-бизнес и политика, оказались по уши в грязи. У «новой» Америки появился дурной запах крови, насилия и смертей.       Наступило время чудовищ. Теории заговоров оказывались лучше вскрытой правды. Планету охватило безумие, и Америка не была исключением.       Да, не в лучшие времена ангелоподобные айдолы оказались в США. Им, конечно, «разрешили» повзрослеть, но публика не простила бы им настоящего грехопадения и преступлений. Петь про круглосуточный веселый секс — это одно, участвовать в оргиях с насилием и убийствами — категорически другое. Ребята слишком хорошо понимали, что в Лос-Анжелесе попасть в переделку проще простого.       У страха глаза велики, а у корейцев, не привыкших к американской раскрепощенности, они и вовсе раскрылись от ужаса       Зачем их позвали, с какой целью? Только ли для того, чтоб выразить респект и ввести в свой круг? Может, их хотят втянуть в какую-нибудь неотмывающуюся гадость, чтобы потом использовать это против них? Ребята всерьез напряглись и решили контролировать каждый свой шаг, не пить лишнего и не поддаваться на секс-провокации.

***

      Так или иначе, но вечеринку «для своих» отменить было нельзя. Мемберов ждали, да и они уже пообещали, поэтому пришли. И поначалу все было очень даже прилично. Они общались с важными людьми в индустрии — например, с британцем Робом Стрингером, который управлял огромной корпорацией Sony Music. Собственно, в его доме и происходило мероприятие. Приятно было поболтать с хит-мейкером Эми Аллен, она сама нашла мемберов и обещала написать для них что-нибудь этакое, чтобы они тоже взяли Грэмми. Композитор Финнеас О'Коннелл был чертовски мил и признавался, что слушает музыку BTS, особенно ранние треки.       В общем, более-менее официальная часть вечера была хороша, так как напоминала музыкальный междусобойчик. Все тут понимали друг друга, все шарили, как работает шоу-бизнес, знали боли артистов и продюсеров... Но в какой-то момент атмосфера стала более расслабленной, часть гостей ушла, их заменили просто красивые люди модельной внешности — вероятнее всего, дорогие эскортники, работники постельной промышленности.       Поскольку совсем не пить на вечеринке было невозможно, ребята нечаянно накидались. От стресса. От непривычной среды. От того, что их принимают на таком высоком уровне. Кажется, меньше всего пили Хосок и Намджун, но это не точно. Может быть, они просто хорошо держались и выглядели почти трезвыми, хотя сами были в хлам. Чимин тоже умел пить и долго не пьянел. Чонгук уже танцевал в компании парней и девушек. Тэхен разглядывал картины на стенах и так долго залипал на них, что можно было заподозрить крайнюю степень нажратости. Джину раздобыли приставку Sony PlayStation, а потом и еще одну, для его напарника, темнокожего начинающего рэпера. В итоге они отделились от всей компании и — как истинные задроты — бросились сражаться в коллекционный Mortal Kombat 2025 года.       Юнги чувствовал себя немного неприкаянным: поиграл на большом рояле, потом на гитаре. Он, конечно же, тоже пил, потому что в доме рекой лился дорогущий алкоголь — не пропадать же добру! А чтобы никто его не доканывал, Шуга не стал пока возвращать гитару владельцу дома. Он держал ее при себе и при любой попытке посторонних контактов делал вид, что увлечен игрой. Вернее было бы сказать, что гитара была его щитом, которым он отгородился от всех. Он просто смирно пил и играл на инструменте, никого не трогал и не провоцировал. Сделал максимально противозачаточное лицо. Всем своим видом олицетворял жест fuck you.       И все же какая-то дева подкралась к нему сзади, так как диван стоял не у стены, а посреди гостиной. Она попробовала с ним флиртовать, обнимала сзади за плечи, гладила парня по голове, и, похоже, готова была перелезть через спинку дивана прямо на него. «Как мартыха, честное слово! Ну чего ты прицепилась?» — с досадой думал он.       Юнги сильно нагрузился, стал неповоротливым и тяжелым, а его мозг беспощадно тормозил. Однако даже в этом ромовом тумане он понимал, что ему НЕ нравятся приставания девушки. Она была красива, даже очень — тоненькая стройная блондиночка маленького роста. Миловидное лицо. Большие голубые глаза. Татуировки, видневшиеся из-под топа. Казалось бы, наслаждайся обществом, поддайся игре, просто дай ей немного себя пожамкать, но Шуга испытал почти отвращение.       Почему дева к нему приставала, Юнги частично понял. Она долго путано объясняла ему, что любит его и всю группу, что она начинающая певица, что ей безумно нравится его образ страшного и ужасного Agust D, что она его фанатка, что он такой прекрасный, что у него такие офигенные руки и голос... Юнги в ответ непроницаемо молчал и перебирал струны этими самыми руками, в которых никогда в жизни не видел ничего примечательного.       А девчонка все лезла, и лезла, разве что не легла под него! Она бы непременно это сделала, если бы нашла хоть малейшую щелочку между ним и диваном, но Юнги основательно впечатал попу и вставать не собирался. Гитара-спасительница все так же помогала ему не поддаваться внешним воздействиям. Дева вилась то спереди, то сзади, то по бокам, Шуга же отрабатывал роль камня, под который вода не течет.       Но когда мадемуазель добралась до его ушей и начала их целовать и облизывать, терпение парня иссякло, и он строго рыкнул:       — Да что ты делаешь с моими ушами? Оставь их в покое! И меня тоже!       — Прости, я думала... — дева залепетала что-то милое про уши, перед которыми не устоять. Она перестала их лобзать, но продолжала массировать пальчиками ушные раковины и никак не могла отцепиться.       — Я еще раз по-хорошему прошу оставить меня в покое, — тихо проговорил Юнги.       Его низкий голос был похож на тигриный рык, а интонации стали поистине страшными. Он умел так делать. Пользовался этим приемом не всегда, но в арсенале держал. Он мог бы сам убрать девичьи руки от себя, оттолкнуть приставаку, но он не хотел прикасаться к ней. Это был принципиальный момент.       — Хорошо, хорошо, прости...       Девушка испуганно отстранилась и начала пятиться, глядя на Юнги расширенными от удивления глазами. Потом она развернулась и быстро ушла из гостиной. Парню показалось, что у нее брызнули слезки — она точно вытирала лицо, и он это заметил. Но что же поделать если ты не хочешь эту рандомную девушку, потому что хочешь другую — свою, одну-единственную, ту самую, любимую? Юнги поморщился. Он испытал отвращение и поспешил протереть свои уши длинными рукавами лонгслива. В моменте он был немного оглушен и не среагировал сразу, а теперь ему стало по-настоящему противно. Ей что, никогда не говорили про личные границы? Какого черта она слюнявила его уши? Почему он не прогнал ее раньше?       Кто его знает, может, она сама так и планировала — сразу сократить дистанцию. Девушки иногда так делают. Соблазнительницы на опыте — тем более. Вспомнить хотя бы фильм «Красотка» — там Вивиан сразу же схватила магната Эдварда за яйца, прям через штаны, хотя они были едва знакомы. Потому что это верный и грубый способ вовлечь мужчину в секс.       Юнги никогда это не нравилось — ни в фильме, ни в жизни. Не надо хватать его за член или мусолить языком уши, он как-нибудь сам решит, когда и с кем ему заниматься сексом. Чем больше Юнги думал об этом, тем больше его раздражало поведение девушки и тем больше хотелось помыться.       И, конечно, он думал об Ане. С тоской и грустью. Очень хотелось к ней, в их маленькую квартирку, где они могли всухомятку грызть рамен, лежать на узкой кровати в обнимку, беситься и шуметь, смущая подслушивающую соседушку. Вот Аня умела целоваться красиво и приятно! В меру влажно, без водопадов слюней. Да черт побери, Юнги просто не хочется контактировать ни с кем другим!       Когда есть она.       У него не было ощущения измены, ведь в конце-то концов, он не выбирал эту девушку и не мечтал быть облизанным, но чувство вины перед Аней все равно возникло. И это поразило Юнги, даже опьянение не помешало. Да, это было настоящее чувство вины и желание оправдаться, мол, прости, что так вышло, я отмою свои уши хлорным антисептиком, чтобы ты могла к ним прикасаться после этой особы.       Если бы он только мог сейчас обнять свою девочку! Если бы он мог! Какая досада, что она сейчас далеко, и они долго не увидятся! Как это вытерпеть? Хотелось взвыть, но Юнги не мог себе такого позволить. Он в гостях, а не в лесу.       Парень резко встал, бросил гитару на диван, отчего она грустно всхлипнула всеми струнами, и пошел вызволять парней. Кто знает, может им чего похлеще облизывают, а значит — пора выбираться из этого места.       Как же кстати он засобирался домой, на их виллу! Оказывается, мемберы тоже были готовы свалить, потому что начинался неконтролируемый бедлам, приставания женщин и мужчин, пьяные выходки и другие американские шуточки. В одном углу блевали, в другом сношались, в третьем — договаривались подписать контракт, в четвертом — занюхивали одной ноздрей порошок.... И это не выглядело как классная киношная вечеринка. Это было похоже на место, где вас выебут и высушат, а потом об этом напишут таблоиды.       Окосевшие и очумевшие корейские айдолы ломанулись домой так, будто за ними гнались страшные гориллы-людоеды из игры Temple Run.

***

      На следующий день мемберы единогласно отказались от посещения еще одной вечеринки, куда их зазывали особенно активно. Нет уж, спасибо, им хватило по горло! Лучше уж они посидят дома — на огромной вилле с бассейном, где можно чилить в свое удовольствие, быть самими собой, чесаться спереди и сзади, чихать, пукать, есть неполезную еду и тихо-мирно напиваться по-корейски. Можно еще в караоке попеть, поиграть во что-нибудь. Разве ЭТО — не лучшая в мире вечеринка на семерых? И в этом случае они обойдутся без всяких дурацких последствий, разве что небольшое похмелье станет расплатой.       Пришибленные американским гостеприимством, корейцы с радостью решили провести свободный вечер в компании друг друга. Джин с Чонгуком мариновали мясо для барбекю, Тэхен наматывал круги в бассейне — сказал, что от этого мышцы и контуры тела становятся еще красивее. Чимин читал толстую книгу, надев очки в экзотической необычной оправе. На вопрос, где он откопал в этом доме книгу, он поведал о существовании стаффа, который может заказать для них доставку чего угодно. Вот он, Чимин, например, выбрал книгу, а не какую-то фигню.       Все дружно поржали над вайбом старосты класса, но Чиме так шло читать и умничать, будто он только этим по жизни и занимался. Намджун и Хосок обсуждали новый трек, который им спешно хотелось записать. Юнги тоже занимался музыкой, но в одиночестве. Ему хотелось довести ту «арабскую» песню до идеала, поэтому он думал о ее вдохновительнице.       Аня...       Аня...       Аня...       Вот бы это работало, как в фильме Candyman: сказал имя три раза — и девушка очутилась здесь. Только она не убивает, а наоборот, воскрешает.

***

      Это был на удивление «чистый» день: спокойный, без каких-то излишеств и хулиганств. Можно было подумать, что на вилле проживают не молодые люди тридцати лет, а старички, которым лишь бы поиграть в шахматы или маджонг.       Собственно, зачем настоящим большим артистам наркотики или какие-то грязные удовольствия, если они предвкушали мощный чистый кайф — грядущие концерты мирового тура? Сейчас, пока ребята работали над альбомом, они мысленно уже подключились к событиям будущего и заряжались энергией прямо оттуда — словно это вот-вот произойдет и они окажутся перед стадионом восторженных фанатов, поющих вместе с ними. О да, мемберы умели брать энергию из того, что только случится, чтобы хорошо поработать здесь и сейчас.       Даже когда они отдыхали, много говорили о музыке, песнях, хореографии и всяких новых фишках, которые стоит использовать на концертах. Можно сказать, что это и не отдых вовсе, а так, пассивная часть подготовки к туру. Ну а что? Обговорить все-все моменты на сто раз — жизненно необходимо. Ведь в шоу будет важен каждый человек, каждая деталь, каждая нота или движение на сцене. Когда пишешь песню, ее нужно сразу подстраивать под возможности вокалистов и рэперов, под сбитое от танцев дыхание, под звучание в больших стадионных пространствах, под совместное исполнение с фанатами.       Именно поэтому большую часть вечера ребята задротили на своем, музыкальном языке. А еще наслаждались свободой от армии — они до сих пор не привыкли к тому, что больше не надо служить, вставать в 6:00 утра, есть армейскую еду, соблюдать жесткую дисциплину... На радостях мемберы понемногу напивались, и их отпускало — они наконец смогли поговорить не только о музыке как о работе.       Их в понесло в разговоры... о любви. Трудно сказать, что этому способствовало. Возможно, сама Америка. Или же прошлая «страшная» вечеринка, на которой их соблазняли суккубы и инкубы. А может, вкуснейшая говядина, приготовленная на гриле, или вино, развязывающее язык похлеще сыворотки правды. А может, то непостижимое ощущение свободы, которое нельзя облечь в слова, но зато оно добавляет несколько градусов опьянения и обещает волнующие приключения, возможно, даже любовные.

***

      После барбекю ребята разместились в большой гостиной, чтобы просто поболтать и уничтожить винные запасы.       Юнги и Чонгук сидели на креслах у камина, любуясь пламенем, Тэхен растянулся на мягком пушистом ковре и пялился на потолок, Чимин упорно поглощал книгу и даже предлагал почитать вслух, но все дружно завопили, что лучше не сейчас. Джин, Хосок и Намджун сосредоточенно играли в Ют-нори, обсуждая стратегию. Причем Джин не примкнул ни к одной команде и попеременно давал советы обоим игрокам. Все понемногу протягивали алкоголь и погружались в особое состояние, когда становишься особенно откровенным и одновременно безразличным к тому, что можешь сболтнуть лишнего. Корейцы порой только так могут поговорить по душам — когда вино разрешило.       — Слушайте, я сейчас немного не в себе, поэтому в голову лезут странные мысли, — вдруг сказал Тэхен.       — Как по мне, тебе только странные мысли и приходят, — подколол его Чимин.       — Нуууу, да. Окей, пусть так. Ты хотел меня застебать? Я не ведусь, — Тэхен оставался серьезным и задумчивым.       — Так о чем ты? — спросил Хосок, не отрываясь от игры.       — Я хотел узнать у вас, что такое любовь? Что вы вообще об этом думаете.       — Ничего себе разговоры! Ты что, влюбился? — Чонгук выглянул из-за спинки кресла.       — Я не знаю. Кажется, нет. Но собираюсь. Хотя... я не уверен. Как вообще понять, что ты влюблен? Что она тебя любит?       Чимин от изумления захлопнул книгу и стал мысленно собирать в одно целое те мудрости, которые насобирал о чувствах за долгие годы. Он много размышлял об этом.       — Это сложно сформулировать, — откликнулся Юнги из своего кресельного укрытия. — У каждого будет свое видение.       — Я это и хочу узнать. Как это видите вы. Потому что я не понимаю, что это и как распознать.       — Если я скажу вам, что не разбираюсь, поэтому промолчу, вы поверите? — хихикнул Чонгук.       — Эээ, нет, ты как раз ловелас, поэтому будешь отдуваться за всех! — усмехнулся Юнги.       — Вот именно, — подтвердил Намджун. — У тебя полно практического опыта. Ты уже встречался с многими девушками.       — То, что я встречался, не значит, что я знаю что-то о любви, — честно признался Чонгук. — Я не уверен, что там хоть что-то было про реальные чувства. Что с их стороны, что с моей.       — Как мрачно, — вздохнул Тэхен. — Зачем же ты с ними встречался?       — Как — зачем? Чтобы обогнать хёнов во всех делах, в том числе и в любовных, — добродушно пошутил Юнги.       — Неправда! Я не пытался соревноваться с вами!       — Ты не пытался. Ты соревновался, — усмехнулся Намджун.       — Ладно, думайте, что хотите. Я просто экспериментировал. Хотел найти... — Чонгук вдруг замолчал.       — Не нашел? — догадался Джин.       — Пока нет.       — А что ты хотел ощутить? — спросить Хосок. — Ты же, наверное, имеешь какие-то ожидания, когда затеваешь отношения? Ну, или когда знакомишься?       — Точно не лимеренцию, — улыбнулся Чонгук. — Но что-то похожее. Тоже захватывающее, но по-хорошему.       — Объясни, — попросил Юнги. — Мне лень гуглить.       — Ну, лимеренция — это одержимость кем-то. Она ненормальна. Мне кажется, некоторые девушки, с которым я общался, как раз испытывали такое.       — Это плохо? — Тэхен. — Она же вся в тебе, типа любит без памяти.       — Это не просто плохо, это противно, фу, — ужаснулся Чонгук. — Она же вообще ничего, кроме тебя, не видит. Это скучно. И нездорово. Но какой-то вариант зацикленности мне нравится... чисто для себя.       — Ты постоянно о ней думаешь, хочешь увидеть, да? Тебе нравится это чувство? — Хосок понимающе улыбался.       — Да, мне нравится, когда я захвачен чувством. Все по-другому воспринимаешь, острее, живее, — Чонгук был довольно разговорчив этим вечером. — Смысл появляется.       — Как будто без любви нет смысла! — возразил Тэхен. — Пффф, он и так есть.       — И так есть, да. Но с любовью — плюс один смысл, — настаивал Чонгук.       — Меня окружают чертовы романтики, — вздохнул Тэхен. — Да ладно, я сам такой.       — А вот и нет. Я прагматик, — сказал Намджун и тут же начал себе противоречить. — Знаете, что меня поражает? Вот, например, девушка говорит, что любит, а ты этого не чувствуешь. Диссонанс какой-то. Будто говорит одно, а на деле другое. Нафиг так делать?       — Наверное, она думает, что любит? Может, она вполне искренне говорит, просто заблуждается, что это любовь? — предположил Чимин.       — И что с того? Я-то все равно не чувствую ни – че– го, — с досадой сказал Намджун. — Почему так? Она не смогла донести это? Не смогла выразить? Если чувство настоящее, то я почувствую? Может, дело в том, что она не любит, хотя и говорит об этом? А может, она просто дура?       — Чил, чил, Намджун, — Хосок погладил его по предплечью. — А может, в тебе поломка, поэтому ты не чувствуешь? Типа... приемник не работает, сигналы не ловит.       — Допускаю. У меня беды с башкой. Может, и в этом проблема. И... я же не доверяю почти никому. Ну, кроме определенных людей... Вам, например, доверяю.       Ребята понимающе переглянулись, поулыбались, глотнули вина. Повисло долгое молчание, мужчины ломали головы, пытаясь понять, что же такое любовь.       — Вы правильно подметили про связь, про то, что чувствует адресат. Это должно ощущаться, — вдруг подал голос Юнги. — Ирония в том, что человек может НИЧЕГО не говорить, но ты чувствуешь, что тебя любят.       — Это... очень круто, — покивал головой JK. — Мне кажется, у тебя... именно так?       — На что ты намекаешь? — усмехнулся Юнги.       — Да мы не намекаем как бы. Мы ведь видели тебя с той девушкой, Аней, — хихикнул Сокджин. — Тут все ясно.       — Stop it! — рассмеялся Юнги. — Не раздувайте. Она моя подопечная, я ей помогаю.       — Оооо даааа! Мы, конечно, поверили! Мы же дураки, — Намджун продолжал заводиться, и мемберам стало ясно, что у него какие-то проблемы в сердечных делах.       — Джун, ты чего? — Юнги наконец выглянул из-за спинки кресла. — Я тоже живу в условиях ужасной неопределенности. Все может кончиться одним днем. У меня нет никаких гарантий, у Ани — тоже. Сейчас вот меня несколько месяцев не будет... и она будет одна справляться.       Тут Юнги снова «спрятался» в кресло и так тяжело вздохнул, что ребятам действительно стало понятно многое.       — Оооо, тут все серьезно! — воскликнул Джин. — Я знаю Юнги, я ведь с ним долго жил в одной комнате. Если он начал вздыхать и кряхтеть как старик, дело плохо.       — У меня все отлично, — буркнул Юнги.       — Окей. Так и запишем. Любовь — это когда можно без слов все прочувствовать. Когда нет неопределенности, — подытожил Чонгук.       — Неопределенности в чувствах нет, это правда. Она есть только в бесячих, дурацких, гадких, злоебучих обстоятельствах, черт их дери, — проворчал Шуга, и это звучало крайне эмоционально.       — Ты счастливчик! — слегка удивленно произнес Тэхен. — Ты, получается, знаешь, что ты чувствуешь и что она чувствует.       — Угу. Мелочь, а приятно, — Шуга начал мрачнеть. — А вы сами-то что думаете про любовь?       — Нууу... Я предпочел бы верить, что она... существует?       Джин хотел было выдать утверждение, но в последний момент засомневался, поэтому в его словах появилась вопросительная интонация. Он пожал плечами, поджал губы — задумался.       — Хён, но ты же влюблялся, в конце-то концов? — спросил JK.       — Наверное, — снова пожал плечами старший. — Как будто совсем серьезно, когда ходишь без головы... Нет, такого не было. Да уже и не будет, пожалуй.       — Вот я тоже думаю, что уже не будет, — поддакнул Намджун. — Мы не молодеем. Мы становимся более придирчивыми. Мне сейчас влюбиться сложнее, чем в шестнадцать лет.       — В свои шестнадцать ты влюбился в рэп, — хихикнул Хосок.       — И то правда, — улыбнулся лидер.       — Так. Вы меня совсем запутали, — Тэхен сел на ковер, подтянул колени повыше и обхватил их руками. — Логики никакой! Если любви не существует, то какого хрена вы ее ждете и хотите испытать что-то волшебное? При этом вы сами уже разучились что-то испытывать, потому что старперы. А с другой стороны, вы, получается, и в юности никогда не влюблялись по-настоящему, но сидите и умничаете. В молодости — не получилось, некогда было. Сейчас — уже поздно, снова не получится. Тогда когда? Никогда? Аааа, ну да, любви же не существует! В таком случае... какой смысл в наших разговорах?       — Деду больше не наливать, — хихикнул Чимин, а потом дружелюбно добавил: — Эй, ну ты чего завелся?       — Я хотел, чтобы вы, как мудрые хёны, меня научили, подсказали, — проворчал Тэхен. — Хотя бы красиво наврали про любовь.       — А зачем тебе наше вранье? Зачем нам тебя обнадеживать? Что, если ее не существует? Например, есть просто биологические гормональные всплески... Привязанность или что-то вроде того, — размышлял Намджун.       — Знаешь... — Тэхен выглядел взволнованным. — Если ее нет, то это очень грустно. Выходит, вся эта романтика — полная фигня?       — Мне кажется, любовь сильно переоценена, — спокойно сказал Намджун. — Ею называют что попало, всякую ерунду в том числе. И вот, ты, будучи маленьким, впитал всякие бредни... Кино смотрел, песни слушал... А там все об этом...       — Любовь — как привидение. Все о ней говорят, но никто ее не видел, — выдал Чонгук. — Это не мое высказывание, если что. Сейчас... Вспомню... А, Ларошфуко!       — Ты проглотил Google? — хихикнул Шуга. — Умничает тут, хёнов просвещает.       — Да просто понравилось. Поэтично. Привидение, мммм.       — Я вспомнил фильм «Привидение», — оживился Тэхен. — Ооочень романтичная история!       — Дааа, классный фильм! Я бы хотел так, — мечтательно произнес Чонгук.       — Умереть и стать призраком, что ли? — спросил Хосок.       — Нее. Защитить девушку, даже когда умер. Ну, а что? Это круто.       — Знаете, у меня такое чувство, что любовь все же есть, иначе бы о ней вообще не знали, — многозначительно сказал Сокджин. — Не было бы такого понятия в принципе. Не было бы концепта. Мы бы не рассуждали об этом.       — Неее, это не аргумент, — возразил Намджун. — Это может быть что-то из мира идей. То есть... Человечество хотело бы, чтобы такой концепт существовал. Потому что с ним приятнее жить, согласитесь. То есть... типа любви нет в жизни, но мы ее придумали.       — Но нельзя же придумать то, что никак не соприкасается с нами, людьми. То, что никому не известно, — возразил Хосок. — Тут все сложнее. Люди как будто иногда это чувствовали... Они почти приблизились к разгадке. И дали этому чувству название. Но, поскольку все ощущают ЭТО по-разному, сформулировать, что такое любовь, все равно толком не получается...       — Ну не знаю, для циников ее не существует, они в полном отрицании и глумлении, — пожал плечами Чимин.       — Откуда ты такие слова берешь, Чимин, а? — восхищенно спросил Намджун. — Глумление! Надо же!       — Ну, я же не просто так книги читаю, — усмехнулся Чимин и ушел в постиронию: — Я спецом всякие словечки из книг беру, чтобы потом с вами умничать.       — Все замечательно, но я запомню это винишко как «философское», — Джин взял в руки бутылку, изучая этикетку. — Впрочем, оно неплохое. Вкусное.       — Ага, и «вино болтливости» еще, — добавил Чонгук. — Мы почти доболтались до истины.       — Да все же просто как день, — подал голос Юнги. — Во что веришь, то и есть.       — Щас помедленнее, пожалуйста, — попросил Чимин. — После шести бокалов я хуже соображаю.       — Окей. В общем. Если веришь в любовь, она и существует. Конкретно для тебя. А если не веришь — ее нет, — пояснил Юнги. — Это как бы феномен веры. С богом ведь так же.       — И это он мне говорит, что я умничаю, — шуточно возмутился Чонгук.       — Стоп, — остановил разговор Джин. — Мы уже уходим в дебри, но яснее не становится. Давайте так: если я увижу любовь своими глазами, я вам скажу. На правах старшего и мудрого.       — В смысле? Где увидишь? — спросил Чонгук.       — Да где угодно. В жизни. В фильме. В песне. Какое-то проявление. Слова. Поступки...       — Но все же воспринимают это по-разному! — не унимался JK.       — Да, но если бы это было совсем по-разному, мы бы не могли смотреть фильмы о любви, — назидательно и душно заметил Намджун.       — О господи, вы достали! Спросил, называется, на свою голову! — воскликнул Тэхен. — А что вы думаете о сексе? Это часть любви? Или ее противоположность?       — Секс — хорошая вещь, но... он может быть без любви. Запросто, — сказал Хосок задумчиво.       — Хмммм... секс — это самое дешевое, что ты можешь получить. Легче легкого. А вот настоящие чувства добыть сложно, — глубокомысленно заметил Чонгук.       — Вообще он может быть частью любви, но чаще встречается отдельно, — добавил Чимин. — Меня устраивают оба варианта.       — Меня не спрашивайте. Я порнозависимый. Был. И, наверное, остался, — вздохнул Намджун. — Меня даже что-то жесткое больше не впечатляет. Все надоело. Все выглядит паршиво и гадко. Но я все равно периодически смотрю. И я уже не понимаю, каким должен быть нормальный секс.       — Бедняга, — рассмеялся Джин. — А я говорил! Ничем не надо обжираться. Ни – чем!       — И это говорит гик, прошу заметить, — парировал Намджун.       — Эй, я играю в разное. Меняю жанры, меняю подходы, тактику игры, — с достоинством ответил Джин. — Я ничем не объедаюсь.       — Ой, не трынди. Ты такой же зависимый, как и я. Просто от другого, — хохотнул Намджун.       — Вообще да, соглашусь. Мы все тут на чем-нибудь торчим, — как будто даже радостно подхватил Тэхен.       — Это хорошо показали в фильме «Реквием по мечте», — задумчивым эхом отозвался Юнги. — Мы. Все. Зависимы.       — Да-да, я помню этот фильм, — закивал головой Тэхен. — Он ужасен. Травмировал меня.       Ему надоело сидеть и он снова растянулся на ковре. Алкоголь тянул его к земле, тело отяжелело окончательно.       — Я вроде не смотрел. Гляну, — отозвался Чонгук. — Слушай, а вот ты от чего зависим?       — Я музыкант и алкаш, не лезьте ко мне, — хитро улыбнулся Шуга.       — Я смотрю, ты никак не палишься. Ни в какую не хочешь про свою даму сердца говорить, да? — заулыбался в ответ JK.       Юнги даже отвечать не стал, просто поржал и сделал вид, что нет ничего интереснее, чем пялиться в бокал.       — Вот нехороший ты человек, Юнги! Нам же ужасно интересно! — шуточно укорил его Сокджин.       — Да не́чего рассказывать, — Шуга пожал плечами. — Ты сказал «увижу — покажу». Ну вот. Я примерно так же. Когда будет что-то определенное, расскажу и покажу.       — А Тэ заснул, смотрите, — понизив громкость голоса, сказал Хосок. — Такой щеночек.       — Эй, я не сплю! — пробормотал Тэхен и перевернулся на другой бок, укладываясь поудобнее. — Я просто глаза закрою и полежу немного... Вы продолжайте...       — Придется его здесь укрыть, — Намджун тоже заговорил тише. — И подушку подложить. Нам его не унести.       — Да уж. Он так раскачался! Тяжелый стал, — улыбнулся Чимин и тоже на секунду закрыт глаза.       Ребята стали говорить тише, разговор потек ленивее. Вообще всех уже клонило в сон. О, это была лучшая вечеринка в мире — она прошла тихо и спокойно, без нежелательных приключений. Мемберы уже были не в состоянии тащиться по кроваткам и рисковали заснуть прямо здесь — на ковре, диване и креслах.       Юнги думал о том, что надо все же проявить усилие воли и доковылять до кровати, но сил совсем не было. У него еще и спальня на втором этаже, а это значит — ему придется преодолевать чертову лестницу, опять лезть на гору... Не. Потом. И так сойдет.       Его почти поглотили сон и тьма, но дальше произошло нечто странное, от чего он мигом протрезвел и очнулся. С него в момент слетел хмель.       Телефон завибрировал и выдал сообщение от «Альфреда», его помощника, который был приставлен к Ане как верный дворецкий, наставник и нянька. Сообщение было максимально неожиданным:       «Господин Мин, здравствуйте! Пожалуйста, прямо сейчас выходите из дома и идите на пляж возле вашей виллы. Там будет то, что не успелось перед отъездом. Приходите один»       От этого сообщения стало тревожно, хотя вроде бы ничего страшного в нем не было. Окей, примерно понятно, о чем речь. Они с Аней не увиделись, и она не успела передать ему бокс со всякими нежными и нужными штуками. Она что, решила прислать это почтой? А почему доставка не дошла до виллы? Как доставщика занесло на пляж? Это какой-то сюрприз? Почему не Аня ему об этом написала? Почему сообщение от господина Сона? Что это за странные выходки, щибаль твою налево?       Надо было бы написать ему в ответ, спросить, но Шуга вдруг понял, что лучше просто сразу отправиться к указанному месту. Надо — и все тут. Он встал с кресла и начал поправлять одежду и взлохмаченные волосы. Сонный Чонгук в соседнем кресле тоже встрепенулся:       — Ты чего?       — Выйду на улицу. Пройдусь. Хочу свежего воздуха, — невозмутимо сказал Юнги, стараясь не выдать волнения.       — Я думал, ты спишь уже, — пробормотал JK.       — Так и есть. Я сплю. И ты спи давай.       Чонгук послушно закрыл глаза. Его голова откинулась на спинку кресла, тело расслабилась — и он задремал. Хён велел — младший сделал. Остальные неспящие мемберы просто таращились и не могли понять, что происходит.       — Хочешь, я пойду с тобой? — зевая, спросил Хосок — Чтоб спокойнее...       — Нет-нет, не надо. Не подрывайся, я сам. Да просто пройдусь вокруг виллы.       — Там охрана, если что, есть. У входа, — напомнил Намджун.       — Знаю, знаю. Все в порядке. Возьму кого-то из них, если понадобится.       Юнги чувствовал, что ему становилось все тревожнее. Он врал. Никого он не возьмет. Пойдет один, как попросили в послании.       А что, если злоумышленники завладели телефоном Альфреда и пытаются выманить его из дома? Что, если его на пляже ждет какой-нибудь обезумевший фанат? Черт, это самое странное, что Юнги делал за последнее время, но он реально шел на пляж. Охрана, дежурившая у входа, попыталась навязываться с ним вместе, но он категорически запретил.       Вилла была не прямо на берегу, но довольно близко — по мере приближения нарастал рокот волн. Судя по звуку, океан расшумелся, разволновался, ветер поднял волны. Сейчас здесь было прохладнее и приятнее, чем днем под палящим солнцем. Юнги шел и пытался анализировать, что он творит. Пляж довольно обширный, огромный. Кругом темнота. Как он должен тут что-то разглядеть вообще? Что его ждет?       Мозг зачем-то вспомнил, что индейцы считали, будто по ночам не существует ветра. Это чистая сила. В данный момент Юнги совершенно убедился в этом.       Глаза понемногу привыкали к темноте, она уже не была непроглядной. Она огибала пространство таинственными переливами, струилась и колыхалась вместе с ветром. И совершенно непостижимое освещение давала тончайшая закатная полоса на горизонте. Солнце почти село, но чуточку задержалось — словно специально для Юнги, чтобы он успел разглядеть нечто важное.       Еще несколько минут — и настанет полная тьма. Но сейчас он заметил на пляже фигуру человека, которая взволновала его до бешеного сердцебиения. Поток ветра подхватил волосы на голове, направил их вверх — и вдруг показалось, что это трепещущее пламя. Фигура стала похожей на горящую спичку или свечу... Впечатление усиливалось из-за того, что этот кто-то был укутан — то ли в покрывало, то ли в полотенце.       Он шел к загадочной фигуре как заколдованный, и каждый шаг приближал узнавание. За пять метров он уже знал, кто перед ним.... «Пламя» еще раз взметнулось вверх — и опало, рассыпалось по плечам длинными локонами. Юнги подошел, и она обернулась к нему... В последнем отблеске заката он увидел милое лицо, и тьма накрыла их.       Перед ним была Аня — живая, настоящая, успевшая даже чуточку замерзнуть от ветра, который на самом деле сила.       Юнги схватил Аню в охапку, крепко прижал к себе и уткнулся носом в ее волосы, сохранившие естественный аромат, но и впитавшие запах океана.       — Сумасшедшая, ты сумасшедшая! — радостно повторял он, снова и снова сжимая ее в объятиях и гладя по спине. — Как ты решилась?       — Юнги, я...       Дальше она не смогла говорить, потому что ее губы целовались и не слушались.       — Милая, я так рад! Прости, я пьян, я свин.       — Ничего... Я не могла без тебя... Я страшно скучала.       — Я тоже скучал. Господи, как хорошо, что ты здесь! Иди ко мне, — он подсадил Аню, чтобы она уселась на его руки, обвив ногами его торс.       Большое полотенце, в которое девушка пряталась от ветра, упало в песок, но им было не до него. Юнги наугад, в темноте нес Аню — домой, в тепло и уют. Он шел медленно и ступал не очень твердо, но отпускать свое сокровище ни за что не хотел.       — Тебе тяжело, наверное? Я могу сама пойти, — предложила она.       — Нет. Я так хочу. Думаешь, я зря качался? Это я готовился тебя таскать.       — Юнги, прости, что без спросу, без предупреждения...       — Какая, к черту, разница? — Юнги немного оступился и чуть не рухнул вместе с Аней на песок. — Ты здесь! Ты приехала ко мне...       — Я подумала: если скажу заранее, ты начнешь меня отговаривать, — Аня стала целовать лицо Юнги наугад, куда попадет — в висок, в лоб, в нос. Это, конечно, мешало ему идти, но она не собиралась останавливаться. — Я никак не могла без тебя.       — Хулиганка. Ты просто хулиганка... Мы, видимо, про тебя песню писали, — рассмеялся Юнги. — Аня, я так не могу идти... когда...       В итоге они все-таки упали, иначе и быть не могло. Влюбленных словно тянуло в горизонтальное положение, на песок. Юнги исхитрился и рухнул так, чтобы Аня была на нем, а не под ним — понимал, что с размаху может сильно придавить хрупкую девушку.       Они начали так хохотать, что, наверное, распугали каких-нибудь ночных крабиков, которые вышли на пляж за пропитанием. Идут крабики покушать, ищут что-нибудь съедобное, а тут на них падают колышущиеся от смеха гиганты!       — Давай тут навсегда останемся? — попросила Аня, когда они устали смеяться. Это прозвучало по-детски серьезно. — Я хочу здесь жить, прям на тебе.       — Давай, — согласился Юнги без всяких условий. — Мы уже здесь остались. Вселенная сделала слепок. И теперь во всех измерениях мы будем воспроизводиться такими...       — Целую вечность, — дополнила Аня, нежно-нежно касаясь губ Юнги своими.       — Я не против вечности. Но, прости меня... Я против песка в заднице...       Снова хохот.       — Что же нам делать? — спросила Аня, понимая, что на пляже можно остаться только метафизически.       — Мы пойдем к нам, на виллу.       — Там ведь будут ребята, да? — смущенно спросила Аня.       — Конечно! И они будут рады тебя видеть, — Юнги погладил ее по спине. — Не переживай. Они все поймут. Скажу, что привел того, кто в жизни воплотил наш трек Hooligan.       — Звучит здорово. Идеальное преступление, — хихикнула Аня.       Юнги прыснул:       — Я представил, какие следы тут остались на песке после нас.       — Предлагаю кататься со смеху по песку, чтобы вмятины стали еще более странными, — веселилась Аня...       Они еще долго болтали и целовались, словно у них и правда была вечность в запасе.       Ах, лучше бы Юнги подумал о том, что он ушел подышать свежим воздухом, а сам пропал на пару часов, и мемберы уже начали волноваться. Хосок порывался снарядить экспедицию по округе, чтоб разыскать пропавшего. Заснувшие — проснулись. Неспавшие — растревожились. Мемберы начали было звонить Юнги, но выяснилось, что телефон он оставил в доме.       В тот момент, когда парни уже готовы были с топорами и вилами идти искать Шугу, он вошел в дом вместе с Аней. Они шептались, старались не шуметь, ведь Юнги предупредил, что все легли спать. А вышло совсем иначе — ребята бодрствовали и уже успели себя накрутить, испугались за Шугу.       И тут он является с девушкой, которая по всем раскладам должна находиться в Корее. Сказать, что парни удивились — означало ничего не сказать. Шесть пар глаз расширились от изумления, повисло молчание. Юнги и Аня тоже уставились на мемберов. Это был тот тип молчания, которое принято называть «говорящим». Ну конечно, все беззвучно обменялись объяснениями и даже легкими «затрещинами».       Ситуацию разрядил Сокджин. Он добродушно всматривался в Аню, а потом сказал мемберам, кивнув на девушку:       — Так вот же она!       — Кто? — не понял Тэхен.       — Любовь.