370 - Нейтрализация неприкосновенного

Франциск давил на Иру. Он принуждал еë разрушать мягкое воздействие доброты на окружающих. Внушал ей, что она обычный человек, который просто готовит странную еду. Именно странную, а не аномальную. Ира с каждым разом всë больше проникалась его словами и поверила бы ему окончательно, если бы не поддерживающий еë во снах ангел. Она своим присутствием вновь и вновь пробуждала девушку от старательно скрываемого гипноза Франциска. — Но ведь он не желает мне зла. Так почему я не должна его слушать? — не понимала Ира. — Ох, ʍиᴧᴀя, — тепло улыбнулась ангел, — Ты ᴛᴀ, ᴋᴛᴏ ᴄᴇᴇᴛ ᴧюбᴏʙь, ᴄʙᴇᴛ и ᴨᴏᴋᴏй. Тʙᴏи ᴩуᴋи, — она взяла еë руки, перевернув их ладонями вверх, — нᴀᴨᴏᴧнᴇны ᴄʙяᴛᴏй ϶нᴇᴩᴦиᴇй, иᴄцᴇᴧяющᴇй ʙᴄë жиʙᴏᴇ. Тʙᴏë ᴄᴇᴩдцᴇ нᴀᴨᴏᴧнᴇнᴏ ᴧюбᴏʙью, иᴄцᴇᴧяющᴇй дуɯи. А ᴛᴏ, чᴛᴏ иᴄхᴏдиᴛ иɜ ᴧюбʙи ʙᴄᴇᴦдᴀ ᴨᴩинᴏᴄиᴛ ᴧиɯь ᴨᴏᴧьɜу. Любᴏʙь ᴄᴀʍᴀ ᴨᴏ ᴄᴇбᴇ нᴇᴏбычнᴀя, нᴏ нᴇ ᴄᴛᴩᴀннᴀя. В ϶ᴛᴏʍ ᴇë ᴦᴧᴀʙнᴀя ᴄиᴧᴀ, ᴋᴀᴋ и ᴛʙᴏя. Пᴏᴄʍᴏᴛᴩи нᴀ цʙᴇᴛы. Они дуʍᴀюᴛ ᴛᴏᴧьᴋᴏ ᴏ ᴛᴏʍ, ᴋᴀᴋ ᴩᴀᴄᴨуᴄᴛиᴛьᴄя нᴀʙᴄᴛᴩᴇчу ᴄᴏᴧнцу. Их ᴧᴇᴨᴇᴄᴛᴋи ᴛᴀᴋиᴇ, ᴋᴀᴋиᴇ ᴇᴄᴛь — и ʙ ϶ᴛᴏʍ их ᴋᴩᴀᴄᴏᴛᴀ. Тᴀᴋ и ᴛы: ᴛы дᴀᴩиɯь ᴧюдяʍ ᴄʙᴇᴛ чᴇᴩᴇɜ ᴨищу, чᴇᴩᴇɜ ᴛᴇᴨᴧᴏ, чᴇᴩᴇɜ ᴄᴀʍᴏ ᴄʙᴏё ᴨᴩиᴄуᴛᴄᴛʙиᴇ. А ᴇᴄᴧи ᴋᴛᴏ-ᴛᴏ ᴦᴏʙᴏᴩиᴛ инᴀчᴇ — ʙᴏɜʍᴏжнᴏ, ᴏн ᴨᴩᴏᴄᴛᴏ ᴇщё нᴇ ᴦᴏᴛᴏʙ уʙидᴇᴛь ϶ᴛᴏᴛ ᴄʙᴇᴛ. Ангел мягко улыбалась, и в её глазах, таких глубоких и чистых, Ира увидела отражение самой себя — той, что всегда была рядом, той, что знает правду, той, что готова поддержать и помочь. Она поняла, что Франциск не тот, кого нужно слушать. — Пᴏᴩᴏй чужᴏй ᴦᴏᴧᴏᴄ, ᴏᴄᴏбᴇннᴏ ᴋᴏᴦдᴀ ᴏн ɜʙучиᴛ уʙᴇᴩᴇннᴏ, ᴨᴏᴧнᴏᴄᴛью ᴩᴀᴄᴨᴏᴧᴀᴦᴀᴇᴛ ᴋ ᴄᴇбᴇ и ɜᴀᴄᴛᴀʙᴧяᴇᴛ ᴄᴧᴇдᴏʙᴀᴛь ɜᴀ ниʍ. Нᴏ ᴛы ʙᴄᴇᴦдᴀ ʍᴏжᴇɯь ʙᴄᴨᴏʍниᴛь, ᴋᴛᴏ ᴛы ᴇᴄᴛь нᴀ ᴄᴀʍᴏʍ дᴇᴧᴇ. Я ɜдᴇᴄь, ᴄᴏᴧныɯᴋᴏ. И я ʙᴄᴇᴦдᴀ буду ᴩядᴏʍ, чᴛᴏбы ᴛы ᴄᴧыɯᴀᴧᴀ ᴄʙᴏй ᴄᴏбᴄᴛʙᴇнный ᴄʙᴇᴛ. Ты — нᴇ ᴨᴩᴏᴄᴛᴏ ᴛᴏᴛ, ᴋᴛᴏ ᴦᴏᴛᴏʙиᴛ. Ты — ᴛᴇᴨᴧᴏ, ᴋᴏᴛᴏᴩᴏᴇ ᴋᴀᴄᴀᴇᴛᴄя дᴩуᴦих и иᴄцᴇᴧяᴇᴛ их, — Ира почувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы, но это были слёзы облегчения, словно она наконец позволила себе довериться тому, что всегда знала, — Пᴩᴏᴄᴛᴏ ᴄᴧуɯᴀй ᴄʙᴏё ᴄᴇᴩдцᴇ. И ʙᴄяᴋий ᴩᴀɜ, ᴋᴏᴦдᴀ ʙнᴇɯниᴇ ᴦᴏᴧᴏᴄᴀ ᴄᴛᴀнуᴛ ᴄᴧиɯᴋᴏʍ ᴦᴩᴏʍᴋиʍи, ʙᴄᴨᴏʍни ᴏ ᴄʙᴏᴇй иᴄᴛиннᴏй ᴄуᴛи. А ᴛʙᴏя иᴄᴛиннᴀя ᴄуᴛь — ϶ᴛᴏ ᴄʙᴇᴛ. Ты — нᴇᴏбыᴋнᴏʙᴇннᴀя, нᴏ ниᴋᴀᴋ нᴇ ᴄᴛᴩᴀннᴀя. И я буду нᴀᴨᴏʍинᴀᴛь ᴛᴇбᴇ ᴏб ϶ᴛᴏʍ ᴄᴛᴏᴧьᴋᴏ, ᴄᴋᴏᴧьᴋᴏ ᴨᴏᴛᴩᴇбуᴇᴛᴄя. После подобных бесед Ира становилась всë менее восприимчивой к речам Франциска, что тому очень не нравилось. Тогда он с мягкого метода воздействия переключился на более жесткий — на чувство вины. Мужчина обвинял девушку в равнодушии, в нанесении вреда, в глупости и во многом чëм ещё. Ире тяжело было это выдержать, но каким-то образом она всë же держалась. Правда начала сомневаться в себе и собственных силах. А оно и не удивительно. Когда люди вокруг говорят, что ты приносишь одни проблемы и обвиняют в непослушании, ты само собой будешь задумываться над правильностью своих мыслей и поступков, станешь более покладистой и удобной.       Но не одна Ира подверглась такому давлению. Ещё одним человеком стал Сергей. Его способность приносить просветление окружающим начала доставлять неприятности фонду. Уже несколько раз фиксировались случаи, когда сотрудники самовольно упрощали или вовсе исключали те или иные процедуры из протоколов. Казалось бы, ну это же хорошо. Требовалось меньше сил и времени на выполнение тех или иных действий. Параллельно с этим решалось множество проблем, благодаря чему жизнь людей упрощалась и приносила больше пользы. Но в этом и беда. Верхушке не нравилось, что у людей появлялось больше времени и власти над своей жизнью. В фонде надо работать и подчиняться, а не думать и рассуждать. Последним занимаются учëные, а не рядовые сотрудники и уж тем более не обычные повара или электрики. Чаще находясь в обществе, Сергей обзавëлся большим количеством знакомств и слушателей, что его сильно радовало. Но когда Франциск начал запрещать ему часто пребывать среди людей, он выразил откровенное недовольство. — В таком случае контролируйте своë воздействие, чтобы из-за вас не страдал весь фонд. — От чего же он страдает? — искренне удивлялся Сергей, — Я напротив помогаю вам. Проблемы решаются, вопросы проясняются. Неужели это плохо? — Это замечательно, но всë это, — обвëл Франциск в воздухе круг, — происходит не в той области. Вы способны контролировать этот прекрасный дар прояснения. И если хотите и дальше находится в окружении поклонников — ищите способ контроля. Как же это контролировать? В речи мужчины Сергей уловил тонкий намëк на изоляцию. А изоляция означает отсутствие внимания и восхищения, которые для парня, как воздух, жизненно необходимы. Так что он стал думать как же ему убрать это неконтролируемое воздействие. Первое что он сделал, так это обратился к Игорю, как к человеку — впервые поборовшему свою силу. Но тот ему сказал только: — Постарался. — О, всего лишь? Я предполагал наличие глубокой истории. Например, что ты нашёл внутренний покой или осознал свою ценность. Знаешь, как в книгах. — В книгах пишут про тех, о ком есть что сказать. — Хех, ты всегда был немногословен. Я ценю это. В мире, где все только и делают, что болтают, ты — как редкая птица. Но, признайся, ты ведь что-то сделал. Не просто «постарался». Это звучит как отговорка. — Я не откровенничаю с теми, кто любит говорить о других грязные вещи под сладким соусом, — Игорь наконец повернул голову и посмотрел на Сергея в упор. — Ого. Ты удивительно внимателен. Я даже не ожидал, что ты так тонко чувствуешь людей. Это редкий дар. А, возможно, не дар, а просто ясное видение подобного себе, — Сергей чуть наклонился вперёд, — Если ты такой чуткий, то должен понимать, как трудно быть тем, кто помогает другим видеть яснее. Иногда люди не готовы к правде. Ты ведь тоже это знаешь, не так ли? — Я знаю, что ты сейчас пытаешься сделать. И мне это не нравится, — не сразу ответил Игорь, а его взгляд стал недовольный. — Что ты, — мягко рассмеялся Сергей, — я просто восхищаюсь твоей сообразительностью. Ты единственный, кто сразу всё понял. Наверное, поэтому тебе и удалось то, что ещё не удалось никому из нас! Ты ведь не просто сильный — ты ещё и умный. Ну так, прошу, поделись со мной частичкой этого благого ума. Но Игорь остался непреклонен. Ему было откровенно плевать на Сергея: «Пускай мучается, как мучился я. Пускай они все страдают. Как будто мне есть до них дело. Хоть почувствуют каково было мне, когда он издевался надо мной.» Как бы Сергей ни старался, а поделать со своей особенностью ничего не смог. В результате его заперли в той же камере с серыми стенами, в которой когда-то запирали и Давида. Голодом и бессонницей парня не морили, но общаться ни с кем не позволяли. А это било по его психике гораздо сильнее. Но раз в несколько дней к Сергею приходили или исследователи или Франциск вместе с Д классом и ставили эксперимент. Д классу давали какую-нибудь не решаемую (действительно не решаемую) головоломку и просили еë решить. Теория состояла в том, что если парень способен сдержать своë влияние, то испытуемый не сможет выполнить задание. Но попытки Сергея обуздать себя оставались безуспешны. Люди менялись, задания выполнялись, а он уже не мог себя сдержать. Сергей жаждал внимания и восхищения. Ему хотелось выступать перед публикой, хотелось экспериментировать, а не сидеть здесь, в грязной серой клетке, изолированным от всего света. Пока Сергея истязали в изоляции, Франциск уделял особое внимание Илье. По его приказу на второго уже долгое время собирали компромат, чтобы предъявить ему в лицо и спросить прямо что тот скрывает. Но долгое время, как на зло, не удавалось находить ничего необычного. Были разве что единичные инциденты, когда Илья общался сам с собой. Но нашëлся и интересный случай. Тогда Давиду вкололи вещество, которое позволило ангелу проявить себя. Исследователей смутил момент разговора мужчины с парнем. Пускай звуковая дорожка записи была частично повреждена по неизвестной причине, но вот изображение читалось хорошо (не отлично, но хорошо). И по одному только изображению и редким членораздельным звукам исследователи частично восстановили диалог. — Да кто бы сомневался, что он что-то скрывает. Но ведь он под дурачка косить будет, если мы ему это покажем, — говорил Алексей, сидя со скрещенными руками, — Всегда так делает. — В таком случае, — Франциск посмотрел на Эльдара, — Эльдар, — глаза того удивлëнно забегали, — как вы думаете, что нам необходимо сделать, чтобы объект прекратил косить под дурачка и сознался во всëм? Вы, как его близкий друг, точно знаете ответ. — А… я… хм… — замялся мужчина. Он не знал что ответить. С момента подставы с воскрешением Д класса, Илья перестал откровенно общаться с Эльдаром, хоть внешне их отношения и остались такими же тëплыми. — Не могу сказать точно, — с трудом подбирал он слова, — Он… всегда показывал себя с позитивной покладистой стороны. Никогда не спорил и слушался. Нам просто не приходилось применять силу или уговоры чтобы что-то от него получить. Поэтому не могу точно ответить на этот вопрос. Франциск молча выслушал его, а после спокойно ответил: — Вы, Эльдар, общались с объектом не только во время экспериментов, а ещё и вне этого. Так неужели вы за всë это время не обнаружили рычагов давления? — наклонил он слегка голову, а тон его стал угрожающе спокойным. Эльдар занервничал под таким напором, но всë равно старался припомнить события прошлого, которые могут быть полезны: первая встреча, разговоры о бытовых вещах, совместное времяпрепровождение в зоне отдыха… — Есть предположение, — вспомнил Эльдар, — Дело в том, что когда он занимается изготовлением или починкой вещей, то становится более эмоциональным и говорит больше, чем хочет. Вероятно, в такой момент его можно разговорить. Именно такой опыт решили организовать. Как раз Франциск планировал совместить способности Ильи и Давида.