371 - Манипуляция

— Вы всегда так увлечены своим творением. Это впечатляющая верность любимому делу, — говорил Франциск, стоя позади Ильи, — Как думаете, смогли бы вы создать что-нибудь такое, чего ещё никто не видел? Второй не хотел сейчас о чëм-то говорить. Всë его внимание занимал небольшой деревянный человечек с подвижными ручками и ножками, которого он мастерил специально для предстоящего опыта. Обычно, когда Илье давали задание что-либо смастерить или починить, он не спрашивал зачем это нужно, он просто делал. Ему за радость было смастерить что-нибудь своими руками. Но вот когда с ним пытались в этот момент заговорить — это вызывало у него сильное раздражение. И все исследователи, Франциск в том числе, знают об этом. Илья понимал, что он не просто так сюда пришëл. И не просто так заговорил именно в момент работы. — Не знаю, — ответил он коротко. — А впрочем, вы каждый раз создаëте нечто такое, чего ещё никто не видел. Ведь все ваши творения уникальны. Но лишь потому, что каждое имеет свой эффект, который не может наложить обычный человек, — Илья слушал в пол уха и не понимал о чëм идëт речь, — Скажите… Илья, вы когда-нибудь чувствовали себя уникальным? — Да. — Из-за вашей особенности накладывать эффекты на создаваемые вещи или из-за чего-то ещё? — Всë сразу. Франциск прищурился, а фигура позади Ильи, не видная ни для кого, вдруг заговорила, призывая к спокойствию. Осознавая, что их общая слабость в виде гнева, может сейчас разрушить их же многолетнюю работу. Илья осознал, что говорит больше, чем должен просто потому, что слишком увлечëн работой: «Мне нужно остановиться. Замолчать. Иначе всë пойдëт прахом. Ещё не время.» — Что же вы ещё умеете? — продолжал аккуратно давить Франциск чувствуя что всë идëт так, как он планировал. На это внутри Ильи вдруг вспыхнуло безудержное пламя ярости. И никакие уговоры призрачной фигуры не помогали. Он чувствовал как Франциск, словно змея, опутывает его со всех сторон, заключая в ловушку, чтобы в последствии наброситься и задушить. В добавок ему очень не понравилось, что его отвлекает от работы тот, кто эту работу ему и дал. — Чего вы добиваетесь?! — сквозь зубы проговорил Илья, искренне сдерживая себя, чтобы не завопить во всë горло, — Вы дали мне работу, а теперь приходите сюда и мешаете мне эту работу выполнять задавая тупейшие никому не нужные вопросы! — Напротив. Эти вопросы нужны нам для вашего изучения, — совершенно спокойно отвечал Франциск, — Это поможет нам составить полную картину происходящего с вами и вокруг вас. Поможет нам лучше понять вас. — Что именно вы хотите понять?! — повернул Илья к нему голову, сверкая гневным взглядом. — Вашу суть. Дело в том, что я заметил отсутствие развития ваших сил. Начиная с момента вашего захвата и по сей день, ваши способности никак не развивались. А прошло на минуточку два с небольшим года. В то время как другие ваши товарищи за это время прошли долгий путь. Достигли впечатляющих результатов. Мне кажется это несправедливым по отношению к вам. Разве вы так же не считаете? «Тц, он не Ирина. Слишком внимательный и дотошный, — хмурился Илья, — Но я не могу сейчас двигаться. Ни сейчас ни в ближайшее время. Слишком рано. Но эта скотина подавит меня, если я промолчу!» Фигура рядом продолжала шептать голосом, который был еле слыше, но на кототорый мужчина продолжал опираться в своëм равновесии. — Меня всë устраивает, — вернулся мужчина к работе, рыча, пытаясь себя успокоить детализируя игрушку. — Вы врëте сами себе. Мы оба знаем, что вы — человек идеала. Я такой же, только в отношении изучения аномального, — Франциск хотел подойти ближе, но зная, что Илья может что-нибудь в него кинуть в порыве ярости, не пожалеть и даже распалиться ещё сильнее, решил остаться на месте, — Я точен и постоянен. Знаю, что и вы такой же. Людям дела, вроде нас, стоит держаться вместе. Ведь вместе два ума способны достичь бóльшего. Илья остановил руку с инструментом на долю секунды. Деревянный человечек в ладонях был сейчас единственным якорем, удерживающим его от того, чтобы развернуться и высказать Франциску всë, что о нëм думает. Но он промолчал. Илья знал: если даст волю гневу — проиграет. А проигрывать сейчас нельзя. — Вы правы, — глубоко вздыхая сказал он, — мы оба люди дела. Вот только наши цели разные. Вы хотите знать — я хочу создавать. И если вы думаете, что ваша правда сделает меня счастливее или свободнее, то вы ошибаетесь. На это Франциск слегка наклонил голову, изучая реакцию собеседника. Ведь ранее ему редко доводилось видеть эмоции Ильи. — Свобода — это иллюзия. А счастье мимолëтно. Есть только знание и его отсутствие, — заявил Франциск, — Но знание, которым вы владаете, может изменить всё. Вы можете спасти множество жизней, создать нечто новое, действительно уникальное. Так зачем скрывать правду? Вы ведь ангелы. Ну так несите свет окружению через свои деяния. Возникло минутное молчание. Фигура рядом продолжала шептать, подстраивая мысли Ильи под себя. Его гнев начинал утихать, но не из-за невидимого друга, а из-за воспоминаний. Он вспоминал, как эта самая правда когда-то спровоцировала серьëзный конфликт и раскол в обществе, в котором он же и жил. — Порой правда — это не свет, а пропасть, — в голосе Ильи прозвучали еле заметные нотки грусти, — И я не хочу быть тем, кто столкнёт вас в неё. — Умно и благородно, — Франциск начинал уставать от этой беседы, от чего тяжело вздохнул, — но ум не должен быть преградой, а благородство — якорем. Знаете, я вижу в вас потенциал, который вы сознательно держите в тени. И мне просто интересно: почему? Что вы так боитесь показать? Себя настоящего? Или кого-то ещë? — Дело не в страхе. Я знаю своё место и этого достаточно для моего спокойствия. А если вам так хочется узнать мою суть, может, вам стоит начать с себя? Вы ведь тоже не до конца честны со мной, но я не задаю вопросов. Не замахиваюсь на то, что мне не под силу, — чуть прищурился он в конце, повернув голову к собеседнику. — Хорошо сказано, — после паузы сказал Франциск, медленно улыбнувшись, — Значит, мы оба храним секреты. Но, как я уже говорил, два ума — это больше, чем один. Я всегда готов к диалогу, когда вы будете готовы к честности. Франциск был разозлëн такой откровенной наглостью. Мало того, что Илья отказался отвечать на его вопросы, так ещë и в ответ манипулировать начал. Для манипулятора малоприятно, когда те же приëмы используются против него. Но Франциск не из тех, кто быстро сдаëтся. Он просто затаится и придëт в следующий раз. Ведь Илья имел неосторожность чуть-чуть проговориться. А пока опыт. Опыт, ради которого подготавливался деревянный человечек. Целью на этот раз было увидеть процесс изменения эффекта от предмета. Давид самый сильный из ангелов, а Илья явно слабее. Вот только на сколько, не ясно. Опыт был простым. Игрушка сделана с эмоцией гнева, так что взявший еë в руки начнëт гореть. Так и случилось. И Давид был в ужасе от происходящего. Потому что когда человека на твоих глазах охватывает внезапное яркое пламя — это как минимум тревожно. Благо его задача была потушить это самое пламя. Парень с удовольствием сделал это, а после исцелил обожжëнного напуганного мужчину. — Т-ты м-монстр! — воскликнул он, указывая на Илью, который к слову сохранял железное спокойствие. После брошенных слов он лишь приподнял бровь и слегка наклонил голову. Давид в свою очередь помог говорившему встать. Впервые кто-то из тех, на ком они ставят эксперименты, заговорил на столько дерзко и откровенно, что заинтересовало его. — Из-за тебя я горел!!! — не унимался мужчина. Но Илья не злился и не обижался на такое резкое заявление. В прошлом ему кидали обвинения и потяжелее. Но в целом этот бедолага был прав. Тем не менее Илья молчал. Давид в это же время впервые чувствовал себя защитником, а не нападающим. Впервые к нему тянутся, за него прячутся, а не обвиняют. Впервые на него не смотрят, как на врага. — Он не желал вам зла, — сказал Давид, — Не вините его. — Серьëзно?! Тогда зачем он дал мне это будучи зная, что я сгорю??? — посмотрел на него мужчина, сверкая гневным взглядом. — У нас нет выбора, как и у вас. Нас заставляют вредить, а вас принимать удары на себя, — спокойно ответил парень видя, как рушится его образ спасителя. Но какой смысл в этом образе, если истина неизменна? Даже если он сейчас еë не скажет — сути ситуации это не изменит. Илья будет виноватым при любом раскладе. Но даже зная это Давид продолжал говорить пока в конце концов не предъявил мужчине, что тот и сам не так чист. Ведь ни раз избивал свою жену будучи зная, как ей будет плохо. На это здорово распалившийся испытуемый вынужден был стиснуть зубы и промолчать. Ведь спорить с человеком, способным взглядом остановить пламя — безусловно не безопасно.       «Ире плохо. Она ходит нагруженная. Почему? — думал Лев, — Тот мужчина. Это он в этом виноват, — он нахмурился, — Да точно он, а кто же ещё? Мучает еë, мучает всех нас. Совершенно безнаказанно. Думает, что ему всë можно, и никто ему ничего не сделает, — он сжал кулаки, стиснув губы, — Он ошибается. Я заставлю его поплатиться за каждую секунду боли и унижения, которые испытал каждый из нас! Которые испытала Ира, — в его глазах блеснул злобный огонëк, — Они все будут ненавидеть его. Но они тоже виноваты. Они поддерживают его. Они ничего не делают чтобы помочь нам! Значит все они тоже пострадают.» Не многие помнят, что Лев далеко не так добр, как кажется. Ведь когда-то давно он жестоко отомстил всему детскому дому, в котором жил. Так что ему мешает повторить это уже в фонде? Лев медленно начал расставлять ловушки. Стал воздействовать на исследователей, своих и чужих, чтобы те с презрением относились к Франциску. Он готовил месть, о которой мужчина ничего не подозревал. Да, тот видел, что его подчинëнные стали странно-агрессивно к нему относиться, но не придал этому значения. Хороший штраф заставлял исследователей опустить головы. Но долго так продолжаться не могло. Рано или поздно или Лев должен был выдать себя, или Франциск должен был сделать что-то такое, от чего у первого отключились бы тормоза. К сожалению, произошло второе. И, ох, лучше бы этого никогда не происходило. Ведь последующие события станут началом конца деспотичного правления Франциска.