Часть 5

Дегтярев Владимир Сергеевич.

Владимир Сергеевич пил чай у себя на кухне, читая материалы по последним наблюдениям, когда зазвонил телефон. Звонил Оверчук, которому позвонил, в свою очередь, Николай Минаев. Владимир Сергеевич выслушал "безопасника", мрачнея лицом с каждым его следующим словом. – Черт, черт, черт! С этими словами Дегтярев бросился одеваться. Он толком не понял со слов Оверчука, что случилось, но точно знал, что ничего хорошего случиться не могло. Эта жуткая зараза внутри превращала здание института в угрозу всему живому, и любое происшествие могло лишь ухудшить положение. Надо было уже сегодня бить тревогу, когда стало ясно, что новый штамм "Шестерки" - это воплотившийся в реальность кошмар. – Володя, куда ты? - остановила его, судорожно впрыгивающего в штанину, жена. – Алина, кое-что случилось, меня вызвали. Мне надо на работу. – Когда вернешься? – Не знаю. Я позвоню. Владимир Сергеевич несколько раз набрал телефон поста охраны со своего мобильного телефона, но там никто не отвечал. – Володя, что случилось? – Алечка, не знаю. Что-то взорвалось в здании института. – Это может быть опасным? – Не думаю. В кухню зашла Ксения и как-то странно посмотрела на отца. Владимир Сергеевич перехватил ее взгляд, спросил: – Что случилось, милая? – Ничего, все нормально. Ксения подошла к окну, встала у него, глядя на здание МГУ. Дегтярев же, уже одетый, выбежал из квартиры, вызвал лифт, и через минуту уже бежал по темной улице к подъехавшему черному "Геландевагену" Оверчука. "Безопасник" сам заехал за директором института. А еще через двадцать минут они подъехали к воротам НИИ. Обычно Оверчук въезжал во двор, равно как и остальные сотрудники, но ворота были с электрическим приводом, а электричества у института не было. Пришлось оставить машину у ворот. Возле них стояли уже несколько милицейских машин с включенными проблесковыми маячками, было людно. Но на территорию института милиция пока не заходила. «КОНЕЧНО, НИЧЕГО!! ЕСЛИ НЕ УЧИТЫВАТЬ ТО, ЧТО БЛАГОДАРЯ ВАШЕЙ ЕБУЧЕЙ БОМБЕ ВСЁ ВЫШЛО ИЗ ТРОЯ!!» — снова начали солдаты. «Какая тупость!» — подумали командиры японских и русских солдат. Слева от ворот, в круге света от уличного фонаря, питающегося не от институтской сети, мелькнула какая то быстрая тень. Дегтярев остановился и почувствовал, как сердце оборвалось и провалилось куда-то в желудок. Спутать пробежавшее животное с чем-то другим было невозможно. Это была обезьяна из институтского вивария. Дегтярев бросился в ту сторону, но животного уже и след простыл. А на асфальте остались капельки крови. – Черт… черт… черт… Только не это! Дальше Владимир Сергеевич бежал бегом. Оверчук остался с милицией. Дверь в проходную была открыта, и в ней стоял Ринат Гайбидуллин. Дегтярев подбежал к нему, спросив еще на бегу: – Что случилось? – Нам бомбу подкинули, кажется. Минаев сказал, что взорвалось между забором и задней стеной, много повреждений. – Где сам Минаев? – Во дворе. Осторожней, там темно, электричество вырубилось. Внутренние телефоны тоже, а городские работают. – Я понял. Дегтярев пробежал через проходную во двор и почти сразу же столкнулся с Николаем Минаевым. Тот уже успел продезинфицировать след от укуса и перевязать ладонь бинтом из аптечки. – Коля, что случилось? Минаев вкратце рассказал Дегтяреву все, что знал, опустив лишь эпизод с нападением обезьяны. Дегтяреву сейчас было не до того, чтобы еще принимать жалобы начальника смены охраны, а сама рана болела едва-едва. – А Володько где? – Охраняет пролом в заборе. – Какой пролом? – Забор рухнул, две плиты, к нам теперь вход и выход свободный. – Коля, скажи мне вот что… животные разбежались? – Да. Мы смотрели со двора, там одно окно выбито вместе с решеткой. Когда мы туда подошли, последняя обезьяна ускакала в пролом. А вы разве не слышите? Владимир Сергеевич прислушался, и вдруг понял, что за звук так беспокоил его все время, с тех пор как он вышел из машины, но мозг отказывался его воспринимать. Кричали обезьяны. И все были слышны откуда то издалека. – Коля, ты был внизу, в лаборатории? – Сразу же после взрыва. – Что было в виварии? – В виварии открылись все двери. Наверное, когда отрубилось электричество, блокировки сработали неправильно, или еще что. Крысы и обезьяны разбежались по всему подвалу. Обезьяны дрались как бешеные, затем начали выскакивать в окно. Там весь оконный проем и земля перед ним кровью заляпаны. Совсем рехнулись после взрыва. – Спасибо, Коля. Минаев пошел к проходной, а Владимир Сергеевич извлек из кармана телефон и набрал номер Крамцова. «И всё из-за этой противной девчонки с её друзьями!!» — начал левый гражданский. — «Ведь нету способов, чтобы испытывать такие вирусы и лекарства, чтобы не было плохо животным!» «Ну, например, эксперименты над людьми» — сказал солдат РФ. «Но это же не по-человечески!» — сказала Рея. «Скажи это немецкому ангелу смерти Йозефу Менгеле, который ставил эксперименты над заключенными, и, кстати, его страна была союзником вашей империи, и у вас не лучше, у вас был отряд 731, который убивал, насиловал и испытывал инъекции и различные вирусы на китайском народе, жалко, их американцы не выдали нашим солдатам, ух мы им бы устроили, по самым лучшим гулагам экскурсию провели, они пожалели бы, что на свет родились!» — выдал один из русских, на что все японцы просто молчали.

Председатель Совета директоров компании "Фармкор" Александр Бурко

Председатель Совета директоров компании "Фармкор" Александр Бурко несмотря на репутацию бескомпромиссного дельца, идущего по головам, в жизни выглядел совсем по другому. Среднего роста худощавый человек в очках без оправы, с тонким и вполне интеллигентным лицом, очень и очень нетипичным для российских олигархов. Примерный семьянин, муж очаровательной тридцатилетней женщины, искусствоведа по специальности и отец двух девочек, трех и пяти лет, он обладал недюжинной фантазией и нестандартностью мышления, что и привело его на вершину фармацевтического Олимпа. Его личное состояние исчислялось теми цифрами, которые заставляют редакторов журнала "Форбс" включать обладателей таких состояний в список пятиста богатейших людей мира, и в этом списке Александр Бурко числился уже два года. Несколько фармацевтических фабрик, разбросанных по России, СНГ и зарубежью приносили ему более чем изрядный доход, позволявший иметь частный самолет "Гольфстрим", настоящее поместье по Рублево-Успенскому шоссе, такое же поместье на Британских Карибах и еще одно, поменьше, но и подороже, на мысу Антиб, что на Лазурном берегу. В прошлом году он начал строительство целой усадьбы в Сочи, а во Франции стал обладателем тридцатиметровой моторной яхты "Азимут", что, впрочем, совсем не рекорд для людей с его состоянием. «Ещё одно новое лицо», — подумала Саэко. Сейчас Бурко выслушивал своего начальника службы безопасности, бывшего генерал-майора из МВД Пасечника. – Александр Владимирович. - обращался к начальству Пасечник - невысокий, седой, круглолицый, незаметный человек с тихим голосом. - Мне кажется, что утечка информации несет в себе большую опасность, чем утечка материала. С материалом страна так или иначе справится, а вот если удастся связать нашу компанию с этой самой утечкой, то замять скандал не получится. Сядем все. Бурко стоял у огромного французского окна своего домашнего кабинета и смотрел во двор, где возле подъезда стояли три черных "лендкрузера", которыми пользовалась служба безопасности его концерна, и скромный "Ниссан Примера", на которой ездил Пасечник, если был не на службе. Одной из черт бывшего генерала, которая импонировала Александру Бурко, была страсть оставаться в тени, не лезть на глаза публике. «Удивительно, у них там все и бывшие герои войн, и бывшие полицейские, все бывшие специалисты в разных сферах и событиях», — сказал Комуро. – Александр Васильевич, боюсь, что все намного хуже, чем вам кажется. - заговорил Бурко, отвернувшись от окна. - Если материал вырвался за пределы лаборатории, то остановить его сам Всевышний не сможет. Коля Домбровский со своими аналитиками просчитали эту ситуацию еще год назад, по моему заданию. Между понятиями "выход материала за пределы лаборатории" и " конец существующей человеческой цивилизации" можно ставить знак равенства. И сейчас это случилось. Поэтому я не вижу смысла заниматься чем-нибудь еще, кроме "Ковчега". Распорядитесь, чтобы через сутки максимум все было готово. Думаю, что эти сутки у нас еще остались. Проинструктируйте людей, объясните, что нас ожидает, пусть готовятся к эвакуации. – Хорошо. Немедленно приступаю. - ответил Пасечник и вышел из кабинета. Бурко остался в одиночестве и снова подоше к окну. Он увидел, как вышедший из дома Пасечник уселся в один из служебных внедорожников, вместе с двумя охранниками, и машина поехала к воротам. Две же остальных машины остались у подъезда дома - Пасечник усилил охрану резиденции хозяина, поэтому во дворе попарно прохаживались два патруля в черной форме, с дробовиками на плечах и с пистолетами в кобурах. В распоряжении СБ концерна "Фармкор" имелось оружие и посерьезней, но Пасечник решил, что пока не следует нарушать установленные для частной охраны правила. Мало ли, чем это обернется в преддверии грядущего хаоса. Зрители просто смотрели и понимали, что у них уже ничего не получится сделать, у них не получится поймать сбежавших обезьян, даже если каким-то чудом всех поймают, одна останется на свободе. «Какой глупец!» — подумал Шидо, пытаясь выдавить эти слова, но его ушибы ещё не исчезли, и его челюсть хрустнула так, что показалось, что ему её снова сломали. Затем настала пора закупки оружия и техники. Бурко не скупился и на это. Центр получал все самое лучшее и самое современное, из того, что выпускалось в России. Российские образцы в большинстве случаев были лучше западных, просто у военных ведомств не хватало средств для того, чтобы снабжать ими войска. Теперь территория Центра, расположенного на берегу Волги, могла вместить в себя несколько тысяч человек, защитить их и прокормить. Бурко создавал эту базу исходя из того, что там соберутся не только бойцы его армии, но и их семьи, жены и дети, и только за то, что все эти люди получат безопасное убежище среди всеобщего хаоса и падения мира, Бурко рассчитывал получить от них взамен абсолютную лояльность. Свое княжество, свой народ. «Ещё один больной!» — сказал Кохта, намекнув на Шидо и его психов, а те даже не рискнули слова сказать, боясь получить ещё больше переломов.

Крамцов Сергей, аспирант

Ненавижу, ненавижу, когда меня будят вот так, лишь дав уснуть. В последний раз такое со мной проделывали без риска для жизни лишь мои командиры. Спросонья я схватил телефон с прикроватной тумбочки, тупо посмотрел на мерцающий экранчик. "Шеф". Ох, не нравится мне такой звонок, да в такое время, да еще на фоне недавних событий. Я ткнул пальцем в кнопку "Прием". Спать уже не придется, я это чувствую. – Доброй ночи, Владимир Сергеевич. - пробурчал я в трубку. – Не доброй, Сережа. Не доброй. Приезжай в институт. – Что случилось? – Кто-то взорвал бомбу. Виварий разбежался. Хранилище уцелело, правда. Как будто ведро ледяной воды вылили на спину, и она побежала вниз от затылка, заливая все тело. Дыхание перехватило так, что следующую фразу я смог из себя выдавить только через минуту, да и та большой глубиной мысли не отличалась: – Куда… куда разбежались? – В город, Сережа. Забор разрушен, вот они и разбежались. – Все животные? – Все, Сережа. И они успели перекусать друг друга, перед тем как разбежаться окончательно. – Кто-то укушен из людей? На кого нибудь напали? – Нет, вроде бы… - Дегтярев явно задумался. - У Коли Минаева рука перевязана, я забыл спросить, что случилось. Он забыл. Профессор Дегтярев в своем амплуа. Что он еще забыл? – Я сейчас приеду, а вы обязательно спросите. Милиция уже там? – Только приехали. Я задумался. Затем сказал то, что уже помочь не могло. Сказал, чтобы что-то сказать. – Пусть убивают обезьян. Плевать на нас, скажите, что вырвались чумные животные, или еще что нибудь. Пусть объявляют карантин, чрезвычайное положение, что угодно. Можно даже наврать, лишь бы остановить бедствие. – Я понимаю, Сережа, именно это намерен сделать. Дегтярев отключился, а я пару минут неподвижно смотрел в пространство перед собой. Конечно, можно было сказать самому себе, что все образуется, что животных изловят, что ничего страшного, но это так, и я это понимал. Я вообще не дурак. И я понимаю лучше всех в этом мире, что случилось, потому что я знаю, что вырвалось на свободу. В город вырвались зараженные животные, причем с явно выраженной склонностью к агрессии. Если крысы-зомби на людей реагировали слабо, предпочитая бросаться на своих товарок, то обезьяны пытались атаковать всегда, когда была возможность. Тут у зрителей уже не было сил что-либо говорить. Экран отключился, и был объявлен перевод.