Спор

      – Роджер, встаньте, – строгим, но и в то же время разочарованным голосом произнес мистер Грин. Он закрыл книгу и жестом велел мальчику пройти в конец комнаты.       Ребенок медленно выполнил указание. Сидевший за соседней партой принц проводил приятеля взглядом. Роджер встал у неиспользуемого обычно стола и принялся расстегивать штанишки.       – Сэр, можно я посижу тут? – спросил Эдвард у подошедшего учителя.       – Нельзя, – коротко ответил тот. – Вставайте, ваше высочество, – он мягко направил ученика вперед.       Эдвард это ненавидел. Мистер Грин всегда требовал стоять неподалеку во время наказаний. Слава богу, можно было не смотреть, однако сдавленное от слез дыхание друга, его редкие вскрики и плач вынуждали чувствовать себя неуютно. Он предпочитал опускать голову, пока беспощадная розга в руках учителя оставляла багровые полосы на теле Роджера.       – Эдвард, вы понимаете, за что мне придется наказать вашего приятеля?       – Да, сэр, – тихо ответил принц, отмечая краем глаза, что друг наклонился над столом и ухватился за противоположный край. Что заставляет Роджера принимать это с такой удивительной покорностью? Неужели он не может отказаться от своей должности мальчика для битья? Тут принц, наконец, обратил внимание, что мистер Грин ждет, пока он заговорит. Ох. – За то, что я не выучил урок и не смог ответить на вопрос, а так же был с вами груб.       – Верно, – мужчина отошел к высокой емкости, в которой ждали своего часа замоченные прутья. Он выбрал один и резким движением смахнул лишнюю влагу.       Мальчик, ожидавший наказания, вздрогнул. Эдвард заметил это и уставился в серый каменный пол. В ушах эхом прозвучали тихие шаги учителя, когда он встал позади ученика, а потом примерился, куда будет бить. В этот самый момент принц рискнул взглянуть на друга. Кажется, того пробрала мелкая дрожь. Неудивительно, ведь такой мороз на улице, да и в классе не слишком тепло. А в то, что приятель боится, мальчик не верил. По его мнению, Роджер всегда принимал наказания с достоинством. Втайне он даже немного завидовал подобной стойкости.       – Двадцать ударов, – коротко оповестил Мистер Грин. Тут он нарушил привычный ход действий и сказал: – Эдвард, – он намеренно ждал, пока ребенок поднимет глаза, и только тогда продолжил: – Считайте удары.       – Но ведь обычно считал…       – Вы перечите? – спокойный и холодный, как стекло, голос заставил почувствовать угрозу похлеще, чем любой крик.       Если он сейчас же не прекратит возражать, Роджеру будет хуже.       – Извините, сэр. Хорошо, я посчитаю, – снова опустил голову мальчик.       Мистер Грин кивнул. Не став медлить, он с силой нанес первый. Резкий, рассекающий воздух, звук резанул по ушам. Принц вздрогнул, но взгляда не поднял. Друг зашипел.       – Считайте, Эдвард, – после продолжительного молчания напомнил учитель.       Ребенок осмелился посмотреть. Бледные ноги Роджера, зад с не до конца сошедшими от прошлого раза следами. Сейчас там красовалась яркая алая полоса. Лучше бы не смотрел.       – Один, сэр, – тихо, почти не шевеля губами произнес он.       Сразу же последовал второй удар, третий, четвертый, пятый… Эдвард отсчитывал каждый и про себя повторял число по несколько раз. Он не хотел ошибиться, ведь это могло повлечь за собой последствия. Порка началась бы сначала.       – Десять, – мальчик увидел, что учитель отошел сменить прут, отложив старый на стол, рядом с начавшим сопеть учеником.       Передышка долгой не была и вскоре пришлось продолжить считать. После тринадцатого Роджер громко вскрикнул, чем заставил принца поморщится. Эдвард тихо произнес положенное число. Он не хотел, чтобы друг терпел все это. Но и занять его место не был готов. Почему нужно именно пороть?       – А-аа! – раздался крик, переходящий в болезненное мычание.       – Восем… Да, восемнадцать.       За оставшиеся два удара, казалось, прошла целая вечность. На деле же не более тридцати секунд. Наконец, все позади.       Роджер тихо плакал, стараясь не подавать виду, как ему сейчас плохо. Мистер Грин отложил розгу к первой, а затем коснулся плеча ребенка. Тот едва кивнул. Мужчина помог ему встать и одеться, параллельно вытаскивая из кармана чистый платок. Мальчик взял белую ткань и вытер щеки.       Эдвард наблюдал, как учитель заботливо застегнул Роджеру пуговки камзола. Он стоял от них недалеко, но ощущалось совсем иначе. Как будто между ними толстая стена. Возможно, он даже несколько завидовал, что приятель получает такое тепло от взрослого. Ребенок неосознанно шагнул вперед.       – Можете быть свободны, молодые люди, – сказал мистер Грин и взял со стола использованные прутья, указывая ими в сторону двери.       Мальчики попрощались с учителем и вышли в коридор. Оба молчали, пока не отошли от учебной на достаточное расстояние.       – Родж, – хотел было начать принц, но приятель сорвался с места и убежал в сторону покоев. Эдвард опустил руку, которую так и не смог ободряюще положить на плечо Роджера.       Друг всегда был таким. Он сердился на Эдварда за его порой глупое поведение и проступки. Отвечать-то приходилось ему! Но в то же время, когда они оба шалили, Роджер относился к наказаниям очень по-философски. Его не поймешь!       Мальчик подошел к дверям и постучал.       – Эй, Родж, ты обиделся? – спросил он прямо в замочную скважину.       – Нет, но я хочу чтобы ты ушел.       Эдвард вздохнул. Он очень хотел извинится, но подобает ли?       – Ладно, я оставлю тебя. Встретимся в малой гостиной, когда… придешь в себя, хорошо?       Ответа не последовало, и Эдвард медленно пошел к лестнице, ведя пальцем по шершавой стене. Спустившись, он направился к северному крылу, туда, где обещал ждать приятеля. В полукруглом помещении было тепло, в камине весело потрескивал огонь, а за окном началась метель. Он уселся на белый ковер из шерсти и медленно водил руками по длинному ворсу. Жар от огня прогревал, по щекам разлился румянец и скоро стало даже душно. Мальчик расстегнул камзол и откинул его на кресло, а сам отошел к большому окну. От него сильно сквозило, так, что по телу мгновенно пробежали мурашки. На улице снег падал непроглядной стеной, а вихрь кружил его в разные стороны. Мальчик вернулся к камину. Роджера все не было.       Прошло полчаса, час. Приходила служанка и по просьбе ребенка принесла учебные принадлежности. Он решил заняться уроками. Обычно они делали их вместе, и друг помогал ему, но сейчас пришлось думать самому. Эдвард не был до конца уверен в правильности решенных задач и перешел к латыни.       Ветер бил в окна, заставляя их дребезжать. На полу стал ощущаться холод, когда дрова почти прогорели, и мальчик переместился за небольшой круглый столик. Болтая ногами из стороны в сторону, он старался аккуратно писать перевод главы из поэмы. Старый словарь помогал ему в этом. Он чуть не опрокинул чернильницу, когда собрался подточить перо, но вовремя поймал ее и чудом не разлил.       Роджер так и не пришел.       Вечером того же дня в замок приехали лорды, которых принц видел впервые. Их было двое. Мальчик удивился, когда ему и его приятелю позволили присутствовать на ужине. Обычно отец не разрешал детям находиться за одним столом со взрослыми, если те – высокопоставленные гости. Может быть, король, наконец, понял, что мальчики знают этикет достаточно хорошо, чтобы не ударить в грязь лицом?       – Добрый вечер, – поздоровался Эдвард и посмотрел на вошедших учителя с Роджером.       Его величество представил своих знакомых, и они прошли в столовую.       Пока взрослые болтали и смеялись, принц попробовал заговорить с другом, который сидел по левую сторону от него.       – Родж, все в порядке? Ты не пришел, хотя я ждал тебя.       Мальчик кивнул.       – Я всего лишь немного задремал. А когда проснулся, то подумал, что ты уже ушел из гостиной, так что я даже не стал спускаться.       – Как твое самочувствие? Ты все еще сердишься на меня?       Роджер едва помотал головой и поерзал на жестком стуле, поджимая губы.       – Я же сказал, что не держу на тебя зла. В конце концов мне хорошо известно, что это – мой долг.       – Когда я стану королем, то за все твои страдания награжу тебя самым высоким орденом. Слово принца!       Друг улыбнулся.       – Буду ждать с нетерпением.       Ребята рассмеялись. Учитель велел им успокоиться. Мальчики переглянулись и изо всех сил постарались не хихикать. Конечно, им можно продолжить разговаривать, но в меру громко и так, чтобы не перебивать взрослых.       Эдвард спросил приятеля, сделал ли тот домашнее задание и решил сравнить ответы по алгебре и арифметике. У Роджера в итоге вышло другое число, и мальчик принялся объяснять, почему в том уравнении ответ должен быть именно таким, как у него. Однако сам Эдвард считал иначе и решил доказать, что его точка зрения тоже имеет право на существование. Они не заметили, как в своем споре начали говорить все громче.       – Да нет же, – покачал головой принц. – Посмотри на второй этап с другой стороны, и поймешь, о чем я.       – Есть правила, которые нужно соблюдать. Ты решил это действие, ничем не ограничиваясь, и дальше все пошло наперекосяк. В ответе должно быть восемь.       – Правила можно и обойти, достаточно посмотреть на ситуацию шире. Десять имеет равнозначное право быть в ответе, ровно как и восемь. Признай это.       – Хорошо. Но только в твоей реальности, где игнорировать законы, которые вывели великие ученые, в порядке вещей! Я останусь при своем мнении.       – Я тоже, и больше не…       Резкий хлопок испугал мальчишек и привлек их внимание к главе не только этого стола, но и всего государства. Нахмуренные брови и суровый взгляд ледяных глаз мгновенно сбавил их пыл. Дети опустили головы, снова взялись за приборы и собрались продолжить есть.       – Что вы тут устроили? – требовательно произнес король.       Роджер начал извиняться за них обоих, но его величество поднял ладонь и остановил мальчика.       – Эдвард, – жестким тоном назвал он имя сына. – Твой голос я услышал первым. Как ты это объяснишь? – видя, что ребенок потупил взгляд, мужчина потребовал: – Смотри на меня, когда я говорю с тобой.       Принц, кажется, впервые в жизни ощущал такую неловкость. Хотя более подходящее слово для чувства, которое он испытывал – стыд. Такой, что по щекам разлилось не просто тепло, а жар, словно он сидит у камина. Нерешительно и медленно Эдвард посмотрел на отца. Он видел только его, величественного и представительного даже за столом. Все вокруг как будто исчезли, но об их присутствии напоминало гадкое ощущение пристального внимания. Перед тем как заговорить, он на миг взглянул за спину отца, где висел большой портрет его предка. Тот тоже смотрел с явным осуждением.       – Мы немного забылись, – собственный голос казался чужим, незнакомым. – Прости, отец. Я обещаю, впредь мы будем внимательнее и более не позволим себе такую наглость.       Он молился, чтобы этой речи хватило. В глазах монарха отражались мысли, но о чем он думает сложно сказать наверняка.       – Смотри, как бы твое обещание не осталось пустым звуком, – ответил Карл, а затем обратился к учителю детей: – Мистер Грин, я бы хотел переговорить с вами. У меня будет время около восьми, зайдете ко мне.       – Хорошо, ваше величество.       После этих ужасно позорных минут все вдруг вернулось на свои места. Гости сделали вид, будто бы ничего не видели, учитель тоже продолжил спокойно есть. Только мальчики переглянулись. Тревога наполняла сердца обоих.