Это шантаж?

Я потратил полтора часа, чтобы успокоить порыв страсти Барбары. В коем-то веке я понял таких старых дядек как Стив, почему они выбирают жен помоложе. Естественно, вспышки ее оргазмов повторялись каждые двадцать минут, и по ее словам - это лишь моя заслуга. Я и не отрицал. Стоны были слышны за пределы номера, что казалось с утра поступит жалобное письмо. Но черт возьми, я был готов на это, ради того чтобы остановить сны. Сны - которые, к сожалению, мне нравятся больше, чем эта ночь. Но спать с пианисткой - что-то за гранью. Уж тем более, если и вправду эти идиоты собираются создать общий альбом, я был намерен портить Сидни настроение. Бесило. Зачем нам общий проект, музыка, альбом. Нахрена? Осталось только записаться на кружки пианино. Парней пока что эта анонимка не бесила, но я был уверен, что ее выпендреж, якобы скрытое лицо, ровная осанка в один день постигнет ненависть каждого из нашей группы. К примеру, Густаву важно быть в центре, как единственному барабанщику. Если Гарсиа - инкогнито, она не сможет сидеть боком. Поэтому она займет место нашего правильного мальчика, оголяя свою ровную осанку. О Гео я лучше промолчу, ведь больше всего его бесит - задержки на репетициях, учитывая его ежечасный голод и аппетит. А Билла… он просто терпеть не может, когда фокус публики не на нем. А это уже произойдет само собой. … Стук в дверь стал на сегодняшний день - неприятным будильником, без кнопки «пропустить». Старший Каулитц путаясь в мятой простыне, пыхтя встал, фокусируя обзор на его мускулистое тело. Один глаз никак не открывался, от чего было сложно понять с первого раза - кто пожаловал с одиннадцати утра. — Барб… ого, так это твой номер был? Осознав что кроме боксерок, его прелести ничего не скрывает, Том вздрогнул, увидев перед собой ее. Ту девушку, чьи стоны он помнит лучше чем стоны той, с кем он был на яву. — Доброе утро, Том. Улыбка Гарсиа прожгла его и он некрасиво закрыл дверь перед ее носом. Для Сидни это дурной тон, отсутствие воспитания. Хотя словами Сидни… — Охренел, сука? — на минуточку это были мысли вслух. К счастью, Том ничего не услышал за дверью. В душевой комнате напевала песню Барбара, надоедливым повтором одного и того же припева. Каулитц начал оглядываться по комнате, выискивая одежду. Натянув черную майку и джинсы он был намерен быстро выйти из номера, чтобы ни дай Бог, каким либо боком Сидни узнала что он спал с Барб. Вдруг дверь открылась и за ней показался старший Каулитц, в майке облегающую его формы. — Извини. Пойдем отсюда быстрее. — зашагав направо, он двинул быстрее. — Во-первых, стой, Том. Руки Тома вальяжно утонули в карманах джинс и он скользнул делая поворот назад. Пианистка подошла на то же расстояние от номера, что и гитарист. Ее тон был пронизан уверенностью, холодом и пассивной агрессией. Утром большинство людей бывают не в духе. В это утро Том извлечет урок - что Сидни лучше не злить. Хотя здесь отрывок ее агрессии был ничем, по сравнению с тем, как ее злил ее же продюсер. Запах холодных духов добрался до парня. Нотка граната и терпкого алкоголя несся с ее волос, лебединой шеи и чистой одежды. Свежий макияж сиял на фоне блёклых стен отеля. — Во-вторых, с какой ноги ты встал, чтобы закрывать дверь перед моим носом? — Я уже извинился. И не могу ведь я стоять перед тобой в одних трусах. Или тебе это понр… Не успел немец показать благодать своей фигуры, как та его перебила. — В третьих, в номере остался мой телефон со вчерашней пьянки. Барбара мне написала об этом. Холод и мурашки пронзили широкую спину немца, что он начал нервничать. Неужели пианистка в курсе? — Да, кажется когда вчера она уходила, предупредила меня. Ей надо было его с собой забрать. Глупо вышло. — сказав Том, сжал губы так, еле скрывая стиснутые зубы. Как же его раздражали ситуации, когда его держали в узелке. Каулитц держал мину серьезного парня. — Не глупо, а тупо. Ты врешь настолько ужасно, что даже пьяный Георг заливает сказки о своей бывшей лучше. — Кхм… — Барбара не в первый раз изменяет Стиву. Поэтому, вернись в номер и принеси мой телефон. — Отлично, Шерлок. Я то думаю, когда же проснется твоя стерва внутри. — руки в карманах сильнее упали на дно карманов, что джинсы были у самих бедер, и спасал их только кожаный ремень. — Идиотские аргументы. У меня то похлеще будет, когда Тодлер узнает о том, с кем провела ночь его неповторимая, верная жена. — Это шантаж? Напряжение словно штык дернулось между ними, что даже взгляд не сулил ничем хорошим. Сидни нельзя загнать в уголок, поддевая шутками. А Каулитца опасно шантажировать. Что в принципе не волновало обоих, они делали друг-другу это назло. — У шантажа всегда есть - условие, мой дорогой друг. — Телефон? — Телефон я сама заберу. А вот условие - довольно простое. Ты сам его знаешь. Увидимся на репетиции. Цокнув нёбом, она ему подмигнула и удалилась.       Каулитц впивался кроссовками к ковру отеля, застывая на месте. О чем же говорила пианистка?