Глава 2 : Мальчик по имени "Джон"

      Жизнь бастарда непроста, особенно если в твоих жилах течёт благородная кровь. Не только крестьяне, но и знатные лорды и леди смотрят на тебя с презрением. Они только и ждут, когда ты оступишься или совершишь ошибку, чтобы напомнить тебе о твоём происхождении. В его жилах текла кровь двух благородных семей — Старков и Таргариенов. С одной стороны — волк, с другой — дракон. Его родословная могла бы считаться великолепной, если бы не несколько существенных моментов. Во-первых, он был бастардом, рождённым от греха похоти и насилия. Во-вторых, он был сыном насильника и безумца. И в-третьих, он был внуком Эйриса Таргариена, Безумного короля. Но клеймо бастарда не слишком беспокоило пятилетнего Джона, ведь у него была небольшая, но всё же семья. Дядя Эддард стал для Джона примером для подражания, символом чести и благородства. Мальчик стремился быть похожим на него. Дядя Бенджен, хоть и редко появлялся в Винтерфелле, был очень дорог Джону. Когда он приезжал, то всегда привозил подарки: то новую меховую накидку, то флейту. По словам дяди, флейту он забрал у мёртвого одичалого. Джон не знал, правда ли это, но ему было всё равно. Главное, ему нравился подарок. Робб, сын и наследник дяди Эддарда, был будущим лордом Винтерфелла и Хранителем Севера. Он был маленьким рыжеволосым сорванцом, который любил шалости. Поскольку они с Роббом почти всегда были вместе, за шалости кузена леди Кейтлин наказывала Джона, ведь она считала, что это он склоняет Робба к плохим поступкам, хоть это было не так. Несмотря на то, что за проделки Робба наказывали его, он не мог обижаться на брата, потому что боялся потерять единственного друга. Маленькая Санса была для бастарда из Винтерфелла словно лучик света. Куда бы он ни направлялся, она всегда оказывалась рядом, как будто могла найти его в любой ситуации. Но с каждым днём связь между ними становилась всё слабее, пока не оборвалась окончательно. Джон не знал, была ли в этом его вина: может быть, он как-то обидел Сансу? Или, возможно, леди Кейтилин объяснила дочери, что с Джоном лучше не играть, потому что он бастард, а леди не подобает проводить время в компании бастарда. О леди Кейтлин Старк Джон мог рассказать немногое. Она была верной и любящей женой и матерью, преданной сторонницей Семерых. И, возможно, именно поэтому она относилась к Джону прохладно. В её глазах он был воплощением греха. Хотя, возможно, причина холодного поведения тёти крылась в его драконьей крови. Ведь именно его дедушка Эйрис Безумный приказал казнить её жениха и будущего свёкра. И если раньше леди Старк просто старалась не замечать Джона, то после рождения дочери её отношение к нему резко ухудшилось. Джон будет носить клеймо «драконьего ублюдка» всю свою жизнь. Его внешность делала ситуацию ещё более сложной: он был почти точной копией своего отца — серебристые волосы, ниспадающие на плечи, глубокие пронзительные глаза цвета индиго, светлая кожа. На холодном Севере он всегда будет чужаком, живым напоминанием о войне, в которой погибли тысячи храбрых сыновей Севера. Джон, как никто другой, знал, что Север помнит. Богороща была для Джона тем местом, где он мог найти уединение от всего мира. Старые боги не обращали внимания на происхождение мальчика из Винтерфелла. Когда Джон впервые увидел чардрево, его охватил страх. Человеческий лик, высеченный на тысячелетнем дереве, словно заглядывал глубоко в душу маленького мальчика. Однако со временем страх уступил место любопытству. Джону стало интересно, сколько удивительных историй могло бы рассказать это тысячелетнее древо, если бы оно умело говорить. Возможно, оно могло бы поведать о Веке Героев, о древних королях зимы или даже о его матери. Богороща была излюбленным местом Джона для мечтаний и размышлений. У корней тысячелетнего древа он часто предавался мыслям о том, как могла бы сложиться его жизнь, если бы победу в битве на Трезубце одержал его отец, а не Роберт Баратеон. Стал бы он тогда принцем Семи Королевств или так и остался бы никому не нужным бастардом? Затем его мысли обращались к другому вопросу: а что, если его отец и мать испытывали друг к другу чувства и сбежали вместе? Джону хотелось верить, что это возможно, ведь тогда он был бы плодом любви, а не насилия. Но если бы это было так, то лорд Старк сообщил бы ему об этом, и Джон не чувствовал бы ненависти к себе из-за своего происхождения. Такие мысли часто вызывали у Джона грусть и тоску, из которой ему помогала выйти игра на флейте, подаренной дядей Беном. В эти моменты он вспоминал, что не одинок в этом мире, у него есть семья, которая любит его. Раньше Джон довольно часто играл для Сансы. Ей нравились весёлые и незамысловатые мелодии, которые выходили из флейты. Но после того как их отношения охладели, Джон стал играть только для Старых богов и пролетающих мимо птиц. Его мелодии стали более сложными и печальными. Джон собирался покинуть богорощу, так как близилось время занятий с мейстером Лювином. Он только закончил играть на флейте, как услышал слабое карканье ворона. Звук доносился из-за тысячелетнего чардрева. Джон обошёл древо и увидел маленького ворона со сломанным крылом. Мальчик аккуратно взял птицу в руки и направился к мейстеру Лювину в надежде, что тот сможет помочь. Джон крался по замку, как кошка. Он не хотел, чтобы его кто-то заметил, особенно леди Кейтлин. К счастью для него, он довольно быстро добрался до комнаты мейстера, никого не встретив на своём пути.       Мейстер Лювин готовился провести урок высокого валирийского языка. Изначально он занимался с обоими учениками — Роббом и Джоном. Однако Роббу было сложно запомнить даже простые слова. Будущему лорду Севера нелегко давался общий язык, не говоря уже о редком валирийском. А вот Джону валирийский язык давался удивительно легко. Возможно, причиной тому были его драконья кровь, природное любопытство и жажда знаний. На всех уроках Джон Сноу показывал себя с лучшей стороны. Лювин даже подумывал предложить лорду Старку отправить Джона в Цитадель, но быстро отгонял подобные мысли. Мальчик заслуживал лучшей судьбы, чем стать мейстером или надеть чёрный плащ. Размышления мейстера прервал стук в дверь. Открыв её, Лювин увидел Джона, который держал в руках полумёртвого ворона. — Пожалуйста, помогите ему, — попросил Джон, передавая ворона мейстеру. Лювин аккуратно взял ворона из рук Джона. — Не переживай он еще полетает — ответил Лювин. Лювин осторожно осмотрел крыло ворона, заметив, что перелом не был слишком серьёзным. Он достал из своего шкафа набор инструментов для лечения мелких травм и начал оказывать первую помощь птице. — Ты нашёл его у чардрева? — спросил Лювин, продолжая аккуратно обрабатывать крыло ворона. — Да, он был один, и я не мог его оставить, — ответил Джон, наблюдая за работой мейстера. — Ты поступил правильно, — сказал Лювин, завершая перевязку. — Вороны умные птицы, и этот малыш будет тебе благодарен. Может быть, он даже станет твоим другом. Джон улыбнулся при мысли о новом пернатом друге. Он всегда чувствовал особую связь с животными, и возможность помочь ворону наполнила его радостью. — Как вы думаете, он сможет летать? — спросил Джон с надеждой в голосе. — Да, но ему понадобится время на восстановление, — ответил Лювин. — Пока что он должен оставаться в тепле и покое. Прошло несколько дней с тех пор, как Джон передал Сумрака мейстеру Лювину. В первую же ночь Джону приснился удивительный сон. Во сне Джон как будто бы смотрел на мир глазами Сумрака. Он наблюдал за дядей Эддардом и мейстером Лювином. Джон не мог точно разобрать, о чём они говорят, но понял, что речь идёт о лорде Бейлоне Грейджое, правителе Железных островов. — Мой лорд, у меня тревожные новости, — сказал Лювин с волнением. — Бейлон Грейджой провозгласил себя королём Железных островов. Эддард потёр переносицу и спросил: — Почему этому кракену не сидится на своих островах? Отправьте воронов ко всем лордам Севера, война уже близко. — Как прикажете, милорд, — ответил Лювин. — И ещё, мейстер Лювин, могу я попросить вас присмотреть за Джоном? — Разумеется, я присмотрю за мальчиком, — ответил Лювин. Лорд Старк поблагодарил его и скрылся за дверью. Этот странный сон не давал Джону покоя. С одной стороны, в нём нет ничего необычного: Джону часто снятся странные сны. Но с другой стороны, сегодня он узнал, что его дядя Эддард отправляется на войну, которую устроил Грейджой. Это заставило Джона задуматься, не был ли он оборотень — человеком, способным вселяться в животных. Поняв, что сам ответа он не найдёт, он решил обратиться к мейстеру Лювину за наставлением. — Джон, всем нам иногда снятся странные сны, — сказал мейстер Лювин. — Но сны — это всего лишь сны. Не стоит придавать им слишком большого значения. — Но во сне я слышал ваш разговор с лордом Старком, пусть и размыто, но всё же слышал, — ответил Джон. — И о чём же мы разговаривали с лордом Старком в твоём сне? — с улыбкой поинтересовался Лювин, но при этом было заметно, что он о чём-то задумался. — О приближающейся войне и Бейлоне Грейджое, — сказал Джон, глядя в серые глаза мейстера. — Понятно. Если мне не изменяет память, помимо урока валирийского языка в тот день у нас был также урок истории Вестероса? — Да, — растерянно ответил Джон. — И касались мы именно истории Железных островов. — Да, но я не понимаю, к чему вы ведёте, — ответил сбитый с толку Джон. Лювин улыбнулся, видя замешательство Джона. — Ты видишь, Джон, наш мозг — удивительный и сложный орган. Он обрабатывает информацию даже тогда, когда мы спим. То, что ты слышал в своём сне, могло быть просто отголоском того, что ты узнал во время урока. Но это не значит, что ты оборотень или что твои сны — это видения будущего. Сны могут быть просто снами, не более того. Джон кивнул, но в его глазах всё ещё тлела тень сомнения. Он не мог отделаться от мысли, что его сны могут быть чем-то большим. Он решил, что будет внимательнее следить за своими снами в будущем. — Спасибо, мейстер Лювин, — сказал Джон. — Я постараюсь не придавать большого значения своим снам. — Это разумное решение, — сказал Лювин. — Теперь иди, насколько я помню, у тебя сейчас тренировка с сиром Родриком. Джон лишь кивнул в ответ и поспешил покинуть комнату мейстра. Как только он ушёл, Лювин сразу же отправился к лорду Старку, чтобы поделиться с ним своими мыслями и рассказать о разговоре с Джоном. Ведь если мальчик действительно окажется оборотнем, это может иметь далеко идущие последствия.              После того как лорд Старк отправился на войну, Джону стало трудно находиться в замке. Леди Кейлин была очень строгой и критиковала мальчика за каждую мелочь. Она даже приказала слугам не стирать и не штопать его одежду, а повару — уменьшать порции еды, объясняя это тем, что припасы не бесконечны и не стоит тратить их на «бесполезных бастардов». Каждый день Джон молился старым и новым богам, прося их защитить его любимого дядю Эддарда и позволить ему вернуться домой целым и невредимым. Он не был набожным человеком и не верил в тех богов, которые отняли жизни его матери, дяди и дедушки. Однако в такие моменты мальчику была необходима надежда, которую могли дать боги. После утренней молитвы Джон часто бывал в Зимнем городке. Сегодня, проходя мимо трактира «Дымящееся полено», он услышал чудесные звуки арфы. Джон тихо вошёл в трактир, стараясь не привлекать к себе внимания. Он просто хотел послушать волшебную игру на арфе, сопровождаемую прекрасным пением. В землях, где лето вечно живёт, Где эхо войн затихло давно, Там встретились двое влюбленных сердец, Рейгар и Лианна — пламя и лед. Он возложил на неё венок зимних роз, Она подарила ему улыбку весны, В объятьях ночи под сияние звезд Они забыли о мире, о долге, о честе. Любовь их запретной была, Словно пламя, вступающее в танец со льдом, Но сердце билось сильнее, чем мечи на войне, Их путь был коротким, но полным любви. — Люси, я же просил тебя не играть эту песню, — прикрикнул на арфистку трактирщик. Его голос был хриплым и грубым. Люси вздрогнула от испуга и перестала играть. Её пальцы замерли на струнах арфы, и она испуганно посмотрела на трактирщика. — Простите, мастер Грегори, я... я просто забыла, — пробормотала она, опустив глаза. Трактирщик подошёл к ней тяжёлой поступью, и каждый его шаг словно отдавался в сердце Люси. — Забыла? Ты же знаешь, что эта песня может принести нам беду. Любой, кто её услышит, может подумать, что мы поддерживаем Таргариенов, — рявкнул он, строго глядя на неё. Люси кивнула, не в силах возразить. Она знала, что песня о драконе и волчице была запрещена, но мелодия и слова показались ей такими красивыми, что она не удержалась. — Ладно, сыграй что-нибудь весёлое. Нам нужно поднять настроение гостям, а не напоминать им о старых бедах, — сказал он и отошёл к стойке. Когда трактирщик ушёл, Люси снова начала играть на арфе, но уже другую мелодию — более радостную и безмятежную. Но Джон уже не слушал. Он вышел из трактира и направился к богороще, где его ждали тишина и уединение. Под тысячелетним чардревом Джон снова взял в руки флейту. Мелодии, которые он играл, были полны грусти и надежды, отражая его собственные переживания. Он думал о своём дяде, о войне, о своём происхождении и о том, какой будет его судьба. И в то время как ноты разносились по богороще, казалось, что старые боги слушают его музыку и, возможно, даже отвечают ему ветром, шелестящим в листве чардрева.