Chapter 1

Глава 1

Поттер точно знал, в какой момент Министерство зашло слишком далеко. Гарри смирился бы с домогательствами и не слишком-то тихими ожиданиями, что он станет марионеткой Министерства или живым орудием аврорской пропаганды. Смирился бы с плохо скрываемыми требованиями, чтобы он, Рон и Гермиона вернулись в Хогвартс на седьмой год и показали всем, как всё снова мирно и процветающе. Смирился бы даже со СМИ преследовавшими его, с фанатами и врагами, с людьми, вопрошавшими, почему он не покончил с этим быстрее, не покончил с этим раньше, до того, как их любимые умерли, бизнес сгорел, кто-то наложил на них Круциатус, или что там наконец заставило людей понять — прислуживать Волан-де-Морту вообще-то не в их интересах. Как только Министерство обратило свое внимание на оборотней, вампиров и великанов — ведь все они были Темными существами и поэтому, конечно же, сторонниками Волан-де-Морта — Гарри понял, что дальше так продолжаться не может. Пока не понятно, оборотень ли Тедди Люпин, да и какая разница. У Римуса Люпина имелись свои недостатки, но он был хорошим человеком, и Гарри сделал бы все возможное, чтобы обезопасить последнюю частичку своей семьи. Министерство нужно остановить. Даже влияния Мужчины-Который-Победил для этого не хватит, но Гарри никогда не позволял подобным мелочам вставать на своем пути. Именно в то раннее сентябрьское утро на площади Гриммо, когда он спокойно встал, отложил в сторону оскорбительный выпуск Ежедневного Пророка и вышел из кухни, чтобы разнести в щепки дюжину зачарованных статуй, он понял, что Волан-де-Морт всё-таки победил. Гарри Поттер не мог изменить Волшебный мир. Дамблдор не мог изменить Волшебный мир. Даже Люциус Малфой в расцвете своих политических сил с трудом удерживал министра и Визенгамот от идиотских поступков, которые они совершали, стоило ему отвернуться. Волан-де-Морт захватил власть благодаря чертовой некомпетентности и трусости противников, а не из-за действий Малфоя. Не существует добра и зла, есть только сила, есть только власть и те, кто слишком слаб, чтобы стремиться к ней. Рядом не было крестража, предлагающего вернуть ему родителей. Но его и не требовалось. У Гарри есть крестник, которого необходимо защищать, и он видел слишком много смертей хороших людей, чтобы позволять подобному расистскому идиотизму продолжаться. Величайшим фактором перемен в британском волшебном мире за последние тридцать лет стал Темный Лорд. Величайшим фактором перемен в волшебной Европе за последние шестьдесят лет также стал Темный Лорд. Плохих перемен, конечно, но это были перемены, что уже больше, чем удавалось кому-либо другому. Не Дамблдору, не Малфою, не череде некомпетентных министров магии. Волан-де-Морту. Гриндельвальду. Если это обеспечит безопасность Тедди Люпину, Гарри с радостью добавит фамилию Поттеров в список.

____________________________________________________

Гермиона поняла сразу, как только его увидела. После года совместной жизни в бегах он сомневался, что когда-нибудь сможет хранить от неё секреты — подруга знала его слишком хорошо. Только переступив, с Роном за своей спиной, порог гостиной на Гриммо, девушка сначала нахмурилась в своей неповторимой Гермионовской манере, а затем вздохнула. Дело было не в разрушенных статуях — их он сразу же ликвидировал, — а в том, что она каким-то образом и о них узнала тоже. Чары конфиденциальности, вылетевшие из ее палочки, были в эти дни для них второй натурой, поэтому Рон даже не моргнул. Ещё год, максимум, и Гермиона сможет накладывать их без слов, точно так же как Гарри довел до совершенства мощную заглушку для картины Вальбурги Блэк. — Пророк? — спросила она. — Пророк, Визенгамот, да вообще весь британский волшебный мир, — пожал он плечами. — Чаю? Я как раз поставил чайник. Гермиона снова нахмурилась, но позволила сменить тему. — Да, пожалуйста. Только не думай, что тебе удастся избежать объяснений. — Куда я денусь, — ласково согласился Гарри. Хорошо отработанное заклинание и щелчок палочкой отправили кастрюлю, чашки и тарелки вместе с упаковкой печенья в воздушное шествие из кухни, вверх по лестнице и к маленькому столику. Возможность открыто использовать магию для чего-то столь глупого все еще ощущалась как баловство. — Рон? — Спрашиваешь, — друг безмятежно плюхнулся на старый диван с непринужденностью человека, занимавшего это место бесчисленное количество раз. — Я все утро помогал отцу в Норе. Мама… Он запнулся. Никто из них не нуждался в пояснениях. Молли Уизли плохо справлялась со смертью сына, а Джордж практически полностью отрешился от остального мира. — Если я чем-то могу помочь… — тихо предложил Гарри. Рон покачал головой. — Хотелось бы, — взяв чашку из колышущегося ряда, он некоторое время просто на нее смотрел. — Хорошо, что у нас есть это место. До сих пор не прошли укусы докси из той коробки за гобеленами на чердаке, но тут… не как дома, понимаешь? Здесь не нужно держать лицо, беспокоиться, что я как-то напортачу. Думаю, со временем станет лучше, но… Гарри, вероятно, понимал не так хорошо, как хотелось бы, но все же мог посочувствовать. — Тебе здесь всегда рады, приятель. Как только и насколько захочешь. Я до сих пор не привык к тишине, когда остаюсь один, — Он посмотрел на Гермиону. — Это касается вас обоих. Если вдруг Нора покажется слишком шумной. Рон устало улыбнулся. Гермиона потянулась и сжала его руку в знак молчаливой благодарности. Воцарилась комфортная тишина. Гарри потянулся к заварочнику и чашке из покачивающегося ряда кухонной утвари, чтобы налить подруге чай. Рон выхватил тарелку с печеньем, и следующие минуты были наполнены тихими звуками ударов фарфора о фарфор, разливаемого чая и мягкого шороха бумаги из-под печенья. Их ритуал. Он научился достаточно точно рассчитывать время, и к приходу друзей из Норы обычно успевал поставить воду. Они оба выглядели такими же уставшими, каким чувствовал себя сам Гарри в эти дни. Все Уизли тяжело переживали потерю Фреда, и хотя Гермиона решила оставить родителей в Австралии, парни понимали, что это решение до сих пор не дает ей покоя по ночам. Они счастливы, — сказала девушка, вернувшись, как и уезжала, одна. — Раньше не были. Я не могу- Я ведьма. Им никогда не было со мной комфортно. Я не смогу опять разрушить их счастье. Может, она бы и разрушила, и может, это был правильный выбор, но ее усталость все равно бросалась в глаза, и Гарри не мог вспомнить, когда кто-нибудь из них был по-настоящему счастлив в последнее время. Невилл сейчас жил в Хогвартсе, замок по большей части восстановили и подготовили к приему студентов. Джинни, Полумна и большинство остальных тоже были там. Гарри надеялся, они справляются лучше, чем он. Молчание затянулось. Наконец Гермиона опустила свою чашку. — Ты собираешься совершить нечто невероятно безрассудное, — прямо сказала она. — Я знаю это твое выражение лица. Выкладывай. — Единственными реальными источниками перемен в волшебном мире за последнее столетие стали два Темных Лорда. Плохих перемен, — добавил Гарри, прежде чем Гермиона успела перебить, — но перемен. — Ужасных перемен, Гарри! — огрызнулась девушка. — Гриндельвальд принимал непосредственное участие во Второй мировой войне! И Волан-де-Морт продолжил бы с того места, где тот остановился — он уже начал создавать лагеря смерти! Гарри медленно вздохнул. — Я знаю. Поверь мне, я знаю. Они самые темные, самые мерзкие ублюдки за многие века, но не все Темные Лорды были такими. Министерство регулярно причисляет к Темным всех, кто им перечит. Историю пишут победители. Гервальд Вероломный, магглорожденный Темный Лорд, известен тем, что привез знания о создании Инферналов в Британию, но в библиотеке Блэков есть книги на пятьдесят лет его старше, в которых этот процесс описан в отвратительных подробностях. Он лишь хотел равных прав для магглорожденных. Вот и все. Но у него не получилось, его судили и казнили за государственную измену, а права магглорожденных оказались отброшены на столетия назад. — Звание «Темного Лорда» явно перебор во всей этой истории с государственной изменой, — пробормотал Рон. — Какой из тебя Темный Лорд, если ты борешься за права магглорожденных? Гермиона слегка побледнела. — Традиционным наказанием для мужчины, осужденного за государственную измену, были повешение, потрошение и четвертование. Звание «Темный Лорд» позволяло перед этим лишить его магии. Существуют… иллюстрации. Я тоже читала эту книгу, Гарри. Рон выглядел немного больным. Гарри его не винил. Девушка расправила плечи и бросила на друга острый взгляд. — Большинство из них были злодеями. Их не зря называют Темными Лордами. — Но не все, — возразил Гарри. — Преуспей он, и мы бы, возможно, помнили его как героя, не уступающего Дамблдору. Но он потерпел неудачу, и историю написал кто-то другой. А в случае победы Волан-де-Морта, Дамблдора бы выставили плохим парнем — сомневаюсь, конечно, что им бы удалось окрестить его Темным, зато вписать как врага самой магии в каждый учебник истории запросто. «Выступающий против бедных, несчастных, благородных чистокровных, и поощряющий заурядных грязнокровок красть магию у своих господ, он обучал их…» — Все было не так! — прошипела Гермиона. — И кто об этом вспомнит после тридцати лет Волан-де-Мортовской пропаганды? — огрызнулся Гарри. — Именно так Малфой или любой другой Пожиратель в кресле директора Хогвартса начал бы действовать, и ты это знаешь. Глаза подруги злобно сузились. — Значит, Гриндельвальд теперь — бедная и не понятая жертва политической пропаганды? — Нет. Гриндельвальд — потенциальный диктатор с манией мирового господства, но если мне необходимо таким стать, чтобы обеспечить безопасность Тедди, то мир волшебников сам, черт побери, это допустил. — Ты не можешь просто взять и захватить волшебный мир! — Да хрен я им позволю продолжать в том же духе! Посмотри на этот чертов законопроект об оборотнях. И даже если нам удастся добиться послабления для Тедди? На кого они нацелятся в следующий раз? На полувеликана Хагрида? На Флер за то, что в ней течет кровь Вейлы? О, я знаю, на профессора Флитвика, у него ведь прапрадедушка гоблин! — А что произойдет, когда волшебный мир выступит против? Начнёшь угрожать Пророку и Придире? Охотиться на инакомыслящих в попытке переубедить? Кто помешает тебе превратиться в очередного Тома Риддла? Рон, который едва поспевал за их беспорядочным спором, вполголоса ругнулся, и это показывало в каком душевном смятении была Гермиона, раз не стала его одергивать. Под взглядами двух своих лучших друзей Гарри почувствовал, как гнев улетучивается так же быстро, как и появился. — Те двое, кто был рядом всегда — произнес он мягко. Тишина была тяжёлой и напряжённой. Ни Гарри, ни Рон не решались заговорить, пока разъяренный взгляд Гермионы не смягчился. — И ты послушаешь? Ее это не убедило, но теперь она готова его выслушать. Гарри знал это выражение лица. И девушка вполне обоснованно беспокоилась. Несмотря на то, что Том Риддл под конец совершенно обезумел, а Гриндельвальд помог развязать мировую войну, они оба в какой-то момент верили, что поступают правильно. Темная магия вызывала привыкание, ну а уж власть — тем более. — Я дам Непреложный Обет. Поклянусь остановиться в тот момент, когда ты скажешь, что я перешёл черту. Гермиона на мгновение замерла совершенно неподвижно. Рон уставился на них, широко раскрыв глаза, осознав, что их обрывистый спор внезапно принял серьёзный оборот, но Гарри интересовала только реакция подруги. Она была единственной, кого ему нужно было убедить, единственной, кто сможет просчитать его успех или неудачу ещё на старте, и если Клятва необходима, чтобы уговорить Гермиону присоединиться, то он с радостью примет её. — На написание уйдет куча времени, — наконец произнесла девушка. Не совсем согласие, но готовность все обдумать. — Минимум четыре фута пергамента, на мой взгляд, чтобы учесть все лазейки, — согласился Гарри с небольшой кривой улыбкой. — Мне понадобится библиотека Блэков. — Не проблема. — Гермиона? — нахмурился Рон. Подруга вздохнула, немного устало, но в основном смирившись. — Судя по всему, мы создаем Темного Лорда.

____________________________________________________

Рон не был убежден. Гермиона, несмотря на своё решение, тоже хмурилась. Гарри этого ожидал. Его друзья знали по опыту — он упрям, как мул, и его практически невозможно отговорить от выбранного курса действий. Это, виновато подумал парень, просто вопрос времени. Они, как и всегда, пойдут за ним, несмотря на споры, гнев и все такое, и однажды это, скорее всего, приведет их к гибели. Его идея, глупая и опасная, наверняка приведет в лучшем случае к неприятностям, а в худшем — к смерти, но чем она отличалась от всего того, с чем они сталкивались с момента поступления в Хогвартс? Гермиона этот аргумент не оценила. — В Хогвартсе у нас не было выбора, — возразила она. — Мы сражались против Волдеморта! — А теперь мы сражаемся против общества, в свое время его и породившего, — ответил Гарри. — Разве ты довольна тем, как прошли суды над Пожирателями? Разве похоже, что они не совершат эти же ошибки снова? Девушка не ответила. Рон только вздохнул. — Папа говорит, не получится судить всех. Это разрушит Министерство. Большинство из тех, кто не был Пожирателем, сотрудничали только чтобы сохранить работу или защитить свои семьи, — в голосе друга звучали злость и горечь, так несвойственные тому мальчику, с которым Гарри познакомился семь лет назад, но они его понимали. — Мы сражались, истекали кровью и умирали, а они лишь подержали голову опущенной пару месяцев и продолжили жить так, будто ничего не изменилось, как продолжили бы, победи Волдеморт. Чертовы слизеринцы. — У слизеринцев есть амбиции, — не согласился Гарри. — Эти как Хвост. Бесхребетные трусы, стекаются к самому большому хулигану на детской площадке и надеются на защиту, не обращая внимания на то, что им придется целовать мантию сумасшедшего или убивать магглорожденных. — Ты же выступил в защиту Нарциссы Малфой, — тихо сказала Гермиона. — И, пусть и неохотно, говорил за Драко и Люциуса. Гарри на мгновение замолчал. — Я возвращал долг жизни, — не то что бы согласие, но и не несогласие тоже. — Она солгала Волдеморту ради меня. Желая уберечь своего сына, да, но все равно солгала и тем самым спасла мне жизнь. Крестраж исчез, я бы не пережил еще одно Убивающее проклятие. — По крайней мере, это стоило Малфоям кучу золота, — пробормотал Рон. Гарри помрачнел. — Они быстро вернут его обратно, даже после всех этих штрафов. Хотя это, может быть, на какое-то время их замедлит. — Охерительно. — Рон! — Но так и есть! — друг вскочил и зашагал, полный гнева и беспокойной энергии. — Они не купились на отмазку с Империусом во второй раз, но Малфою все равно удалось выкрутиться, потому что он сочинил какую-то чушь про семью, и Гарри был вынужден его поддержать, а потом начал швырять в Визенгамот золотом, пока те не согласились. Большинство Пожирателей скрылись с концами, мы и половины сторонников Волдеморта не знаем. Многие, вероятно, даже не были отмечены! Прошлогодняя Гермиона бы им напомнила, что лучше так, чем отправлять невинных в Азкабан, пробудив болезненные воспоминания о Сириусе, и в итоге они бы просто друг на друга накричали. Но теперь они знали лучше, каждый из них. Знали, каких тем следует избегать, знали, когда оно того не стоит, и, что самое важное, знали, что и остальные всё это знают. — Люциус Малфой пытался нас убить, каждого, в тот или иной момент. Джинни и меня на втором курсе, ребят из ОД, когда мы проникли в Министерство, и это еще не считая настоящей войны. И теперь он выйдет на свободу, посидит тихонько пару месяцев, и начнет все заново. Просто потому, что волшебный мир хочет поскорее со всем покончить и не желает бередить старые раны, — если его в голосе и звучала горечь, то, по мнению Гарри, для нее было достаточно причин. — К сожалению, он слишком умен, чтобы так облажаться еще раз. Наверняка избавился от всего компрометирующего. Удачи в том, чтобы поймать его на чем-нибудь в будущем. — Может, хорек задолжал нам за спасение его жалкой шкуры от Адского пламени? — спросил Рон. Гарри фыркнул: — Если бы. — Да, так и думал, — с тоской протянул друг. — Хотя было бы неплохо. Гермиона только вздохнула, и они оглянулись на нее, оставив свой разговор. — То, что суды над Пожирателями смерти кажутся тебе несправедливыми, не является веской причиной становиться Темным Лордом, в попытке их исправить. — Нет, — согласился парень. — Но если это убережет нас от сражений с очередным Волдемортом через пятнадцать лет, то мне этого вполне достаточно. Гермиона не одобряла. Гарри к этому вроде как уже привык.

____________________________________________________

— Назад пути не будет, — попробовала подруга еще раз несколько дней спустя. — Темный Лорд не может просто передумать и мирно уйти на пенсию. Ты навсегда останешься мишенью. — Знаю, — согласился Гарри. — Но ещё я Парень-Который-Победил и Убийца Волдеморта. Меня в любом случае не оставят в покое. Министерство хочет ручного аврора, любой потенциальный Темный маг начнет на меня охотиться, желая прославиться. — На памяти живущих нет ни одного Темного Лорда, кто умер бы от старости. Он нахмурился. — Был же этот… Мышьяков? Русский, пару веков назад. — Темный Лорд Мышьяков гнил в Российской тюрьме двадцать шесть лет, прежде чем умер, — прошипела Гермиона. — Не похоже на смерть от старости! — Технически Гриндельвальд чуть не умер от старости, — заметил Гарри. — Ему ж было около ста пятнадцати. — И пятьдесят три из них он провел в Нурменгарде, прежде чем был убит Волдемортом, беззащитный в своей камере. — Да, эта часть отстой. Многие, впрочем, успели пожить довольно долго. — Пока их кто-нибудь не убил! — похоже, подруга не оценила его беспечный подход к собственному будущему. — Если не враги, то предавшие последователи. Некоторые погибали от проклятий, придуманных специально для них, чтобы гарантировать отсутствие возможных контрмер! — Волдеморту следовало получше изучить этот вопрос. С Авадой вышло неудачно. — Гарри! Он вздохнул. — Гермиона. Неужели ты думаешь, у меня был хоть малейший шанс спокойно умереть от старости? Какая разница от кого исходит заклинание — от аврора или темного мага? Девушка сглотнула. — Для меня есть разница. Почувствовав, как в груди что-то кольнуло, он, поднявшись с кресла, пересек комнату, чтобы опуститься на колени рядом с ней. Их пальцы крепко переплелись, стоило ему к ней прикоснуться, показывая, как сильно их разговор затронул подругу. Так они и замерли, минуты шли. Затем Гермиона тихо произнесла: — Я не хочу оказаться вынужденной тебя останавливать. — Я знаю, — тихо согласился Гарри. — Но ты и не обязана. Мы можем найти кого-нибудь другого, кому я дам Клятву. Найдем другой способ подстраховаться. Только скажи. — Нет, — девушка с усилием вздохнула. — Нет. Я не хочу, но мы должны, и если ты заставишь меня ей воспользоваться, мы никогда тебя не простим. Она и сама себя не простит, понял невысказанное Гарри. — Я бы сдался сам. — Обрекая себя на пожизненное в Азкабане? — тихо уточнила Гермиона. — На Поцелуй? Или Вуаль, раз уж они пытаются избавиться от Дементоров? Или просто продолжишь до тех пор, пока не самоубьешься? Гарри промолчал. Не был уверен, каким будет ответ.

____________________________________________________

— Как ты вообще собираешься всё это провернуть? — спросила Гермиона, спустя несколько дней. — Нас только трое, и каждый получил лишь шесть лет сомнительного образования в Хогвартсе и год охоты за крестражами в придачу. Как мы сможем противостоять Министерству? Многовековому институциональному расизму? — Не знаю, — Гарри вздохнул. — Узнаем всё, что можно. Как-нибудь обеспечим им право голоса: оборотням, магглорожденным, полулюдям и всем остальным. Заставим Министерство к ним прислушаться. Выследим оставшихся Пожирателей Смерти и неприметных сторонников Волдеморта — что позволит избавиться от большинства худших членов Визенгамота. Подруга надолго замолчала. Вероятно, думала, как он собирался передавать их аврорам. Гарри понял, что сейчас не самое подходящее время её поправлять. — А потом? — Не знаю, — откинувшись на спинку дивана, он уставился на потемневший деревянный потолок, старый, испорченный столетиями или скорее Темной магией. — Не задумывался. Я как бы предполагал, что к тому времени буду либо мертв, либо объявлен Темным Лордом. — Гарри, — имя не громче вздоха из ее уст. — У меня было дерьмовое детство, — мягко сказал парень, — и мир волшебников оказался не лучше. Мы должны быть там, праздновать, веселиться и дурачиться, а не вздрагивать от звуков аппарации и просыпаться от кошмаров. Если это убережёт Тедди, я готов. — Это может вызвать ответный огонь. И внушительный, — предупредила Гермиона. — В этом месяце пройдет голосование по вопросу об оборотнях. И даже если у них не получится, они попытаются снова, ведь в Визенгамоте заседают такие семьи, как Малфои, Паркинсоны и Нотты, а они продолжат пытаться, пока не добьются успеха. — И ты уверен, что их устранение решит проблему? — Может быть. — Гарри пожал плечами. — Или, возможно, Министерство будет слишком занято, беспокоясь обо мне, чтобы фокусироваться на этом идиотизме. Подруга не выглядела довольной его решением. Гарри решил, что мог бы найти слова получше.

_____________________________________________________

Не только Гермиона пыталась отговорить его. Рон тоже пробовал. — Ты уверен, что ты все еще ты, приятель? — спросил он следующим днем, когда аргументы подруги ни к чему не привели. — Никакого… — Рон замолчал и сделал сложный жест рукой, который, вероятно, отсылал к Волдеморту и его крестражам. — Уверен, — согласился парень. — Если во мне и осталась частичка Волдеморта, я не в курсе. Гермиона беспокойно поерзала. — Ты пробовал говорить на парселтанге после Битвы? — Один раз, — Гарри заколебался. — Полумна нашла в Лесу змею и заставила меня попробовать. Ну, предложила на самом деле. Честно говоря, мне кажется, я ее немного разочаровал. Я… Сейчас это по-другому ощущается. С ее слов, у меня не получилось, и я ей верю. Раньше он звучал для меня как английский. Теперь я знаю, что говорю по-английски. Не могу объяснить разницу, но она есть. Парень все еще сомневался, что чувствует по этому поводу. В основном — невероятное облегчение, но где-то, спрятанное так глубоко, что он почти не признавал, было и легкое сожаление. Смерть стоила того, чтобы избавиться от застрявшей в нем частички Волдеморта, — мысль до сих пор вызывала кошмары, — но парселтанг был… другим. Его бесила реакция волшебников на язык, но разговаривать со змеями ему нравилось, и он до сих пор с теплотой вспоминал удава, которого встретил в зоопарке так давно. Что-то в его нерешительности заставило Гермиону нахмуриться. — Гарри? — Иногда мне его не хватает, — тихо признался он. — Не Волдеморта, а парселтанга. Я больше не могу на нем говорить, но большую часть из того, что говорила змея Полумны, понял. Хотя и не все. Гермиона помедлила. — Профессор Дамблдор понимал парселтанг, — наконец сказала она. — Просто не мог на нем говорить. Логично, что твое знание языка сохранилось, даже если ты больше не владеешь магией, чтобы его использовать. Гарри мимолетно задумался, что еще сохранилось от Волдеморта, но потом резко отогнал эту мысль. Думать о подобном не хотелось, а уж обсуждать тем более. Крестраж исчез. По сравнению с этим остальное не важно.

____________________________________________________

Они встречались часто, почти каждый день, но у них хотя бы были веские причины видеться. Никто не задавался вопросом, почему гриффиндорское Золотое Трио проводит вместе так много времени. Гарри ненавидел это прозвище, ненавидел идиотов, которые его — и его друзей — попеременно то восхваляли, то проклинали в зависимости от дня недели, но в данном случае из этого, по крайней мере, можно было извлечь пользу. Разумеется ребята проводят время вместе. Они же герои войны, ветераны. Странно, конечно, что никто из них не вернулся в Хогвартс доучиваться, но вполне объяснимо. В конце концов, Уизли одного из своих родных потеряли, и Рон, как хороший сын, отказался от положенного седьмого курса, чтобы помогать отцу и семье. Гарри же добросовестно восстанавливает часть волшебного наследия до его былой славы, — в Пророке об этом вышла двухстраничная статья в не самый удачный для новостей день. На Гриммо он работал просто чтобы чем-то себя занять и как-то отвлечься, но это они не готовы были услышать. Гермиону никто особо не упоминал. Судя по всему, даже статус героини войны не делал магглорождённую достаточно интересной, чтобы о ней писать, если только это не скандальные заголовки. Исключением стали короткая заметка о том, что они втроём вместе с учениками, обучавшимися на дому, планируют сдавать несколько Ж.А.Б.А. в канун Рождества и парочка статей об их с Роном любовной связи. По крайней мере, их имена написали правильно. Уже успех. Гораздо большим успехом было то, что Рита Скитер по-прежнему вела себя прилично. Журналистка себя сдерживала, видимо угрозы Гермионы ещё работали и не позволяли ей заходить слишком далеко. Гарри не питал иллюзий, что это продлится долго, но свое кислотное перо та пока держала в узде. Часть их совместного времяпрепровождения уходила на попытки превратить Гриммо в место пригодное для жизни. Во время войны дом был сильно поврежден, и они продвигались медленно, по комнате за раз. Кричер мог бы помочь, но эльф покончил с собой через несколько дней после окончательного падения Волдеморта. Гарри нашел его тело перед портретом Вальбурги, и что ж, скатертью дорожка. Ещё они составляли списки. Гермиона, возможно, не одобряла его план, но все же неохотно согласилась, а значит, сейчас ее аналитический ум напряженно работал над проблемами, с которыми им предстоит столкнуться. Гарри знал, что есть списки, длинные, подробные списки, составленные в соответствии с жесточайшими мерами безопасности, и эти списки становились длиннее с каждым днем. — Ты должен научиться Окклюменции, — прямо сказала ему Гермиона одним тихим вечером, после того как они разобрались с кем-то вспыльчивым и слишком зубастым, живущим в занавеске. — Если не считать безумия, это единственное, что сохранит тайну. И антидот к Веритасеруму, и Чары памяти требуют слишком долгой подготовки чтобы рисковать, и на оба этих способа существуют проверки. Вспомнив уроки со Снейпом и Волдеморта в своей голове, кошмары и видения, Гарри кивнул. — Я найду способ. В их распоряжении вся библиотека Блэков. Кто-то должен был что-нибудь и где-нибудь записать — если кому и нужен был способ обойти допрос с Веритасерумом, так это семье Сириуса. Ну или Малфоям, но к последним он за помощью не пойдет. Гермиона заколебалась. — Если ты решишься, то однажды тебе придется сражаться против друзей. Рано или поздно кто-нибудь узнает, что ты задумал, и за тобой придут авроры. Это она уже не об Окклюменции, но Гарри привык к внезапной смене темы и легко следовал за ней. Это был не первый раз, когда обсуждение того или иного вопроса превращалось в очередную попытку его переубедить. — Я знаю. — Рон больше не заинтересован в аврорате, но не он один туда хотел. Сьюзен Боунс, скорее всего, присоединится к ним в следующем году. Будут и другие. Ребята из ОД. Люди, с которыми мы сражались бок о бок. — Знаю. Гермиона поджала губы. — А когда они придут за тобой? Когда им прикажут схватить тебя или убить любой ценой? Сможешь ли ты проклясть их в ответ? Людей, которые ради тебя пошли против Волдеморта? — Скорее всего, не смогу, — признал Гарри. — Но это не исключает нелетальных средств. Только тупые Темные Лорды полагаются на Аваду, когда она уже дважды не сработала. — Гарри! — Что ты хочешь, чтобы я сказал? Нет, у меня не возникнет проблем с тем, чтобы кидать проклятия в пособников Волдеморта в Аврорате. Нет, я не смогу сделать то же самое с людьми, которые мне небезразличны. Нет, я, вероятно, не смогу намеренно причинить вред Сьюзен, Невиллу или Джинни, если только они не начнут угрожать тебе или Рону. Гермиона несколько долгих секунд смотрела на него. — Тебя так когда-нибудь убьют. — Знаю. Она вздохнула. — Из тебя получится ужасный Темный Лорд, Гарри. Он усмехнулся. — Это да. — Дурень, — подруга сделала глубокий вдох. — Что ж, ладно. Окклюменция. — Я найду способ, — повторил Гарри. — Я с этим разберусь. — Мы разберемся, — мягко поправила Гермиона. — Вместе. Каким-то образом ему удалось убедить в чем-то Гермиону Грейнджер. Он не был уверен, как у него это получилось.

____________________________________________________

В конце сентября на голосование вынесли предложение о новых законах для оборотней, но не приняли. Среди нынешних и бывших студентов Хогвартса многие помнили Римуса как одного из единственных толковых преподавателей Защиты, и они были более чем готовы помочь в кампании против нынешнего идиотизма Визенгамота. Законы вымазали в дегте, покрыли перьями и выставили на суд общественного мнения, приправив душещипательными письмами, слезливыми статьями и тщательно отобранными фотографиями Тедди Люпина, сына оборотня, в его самом очаровательном виде. Сейчас Тедди в безопасности — и Тедди, и Билл, — но Гарри знал, это лишь короткое затишье в разбирательствах. В конце концов они попробуют снова, с оборотнями, вампирами или кем-то еще, и им уже не хватит всем известного милого мальчика с плаката, чтобы отступить. Сейчас министерство зализывало раны, и пройдет какое-то время, прежде чем они снова рискнут, но Гарри сомневался, что передышка продлится дольше полугода. Политики хотели действовать, пока память о войне еще ясна. На данный момент Министерство Магии пыталось укрепить доброжелательность любыми дешевыми жестами. Гарри уже не раз мечтал, чтобы волшебное правительство сгорело дотла, но в кои-то веки начал хоть что-то предпринимать.

____________________________________________________

Когда голосование по оборотням закончилось, Гарри переключил свое раздражение на более продуктивное занятие — постоянную реконструкцию дома на Гриммо. В настоящий момент этим в основном только он занимался, хотя Рон и Гермиона время от времени конечно помогали. Кричер бы пригодился, но, как думал Гарри, немного дополнительной работы — небольшая плата за избавление от невменяемого домового эльфа. Некоторые вещи в его мысленном списке дел уже были исправлены, но впереди предстояли еще месяцы работы. И одним из первых пунктов значился декор. Головы эльфов, повсюду висящие жуткие украшения и — самое главное — портреты. Все картины, кроме одной, не составило труда убрать. Потребовалось всего несколько часов, чтобы завернуть их в старые ужасные занавески и перенести на чердак, где они бы не мешали живым обитателям дома. Портреты и так игнорировали их месяцами подряд. Гарри откровенно наплевать, что некоторые из них — его дальние якобы родственники. Единственным оставшимся портретом была Вальбурга Блэк, скрытая рваными бархатными занавесками и удерживаемая самым сильным Silencio, на которое они были способны втроём. Ничто из того, что пробовал Орден, не помогло. Ни Дамблдор, ни Сириус не смогли ничего сделать, чтобы сдвинуть ее с места. Теперь, вооружившись подробным списком заклинаний, которыми пользовались при строительстве и расширении Норы, ребята были готовы повторить попытку методами пожестче. Рон, кто летом помогал отцу с Норой, а Джорджу — с магазином в Косом переулке, знал эти заклинания как свои пять пальцев. Они легко слетали с его палочки фиолетовыми, синими и ослепительно-белыми вспышками, танцующими по стенам и исчезающими в трещинах. — Стена не несущая, — наконец заключил он. — У нас примерно ярд с каждой стороны, прежде чем это станет опасным, там сзади укрепления. Если избавиться от первого дюйма или двух, этого будет вполне достаточно. Обломками с заднего двора потом подлатаем оставшееся. — Вперёд. У тебя больше опыта в тонкостях, приятель, — сказал Гарри. — Гермиона, предпочтешь портрет или укрепляющие чары? Подруга поджала губы, раздумывая над вопросом. — Портрет, — наконец решила она. — Укрепляющие чары можно усилить, если она попытается что-то выкинуть, а у тебя лучше реакция. Гарри кивнул. — Два дюйма в глубину? — спросил он. — Должно хватить, чтобы справиться с заклинанием приклеивания, — согласился Рон. Гарри сосредоточился на стене, представляя слои материала, глубину штукатурки и кирпичей, и, когда картинка сложилась как можно чётче, поднял палочку. — Contineo! Фиолетовый шар света ударил в стену и рассыпался облаком мелкого порошка, а затем, казалось, просочился сквозь обои. Рон подождал мгновение, прежде чем тоже поднять свою палочку. — Adrado! — резко произнес он. Стена вокруг портрета забурлила, как маленькие волны. Они начинались у внешнего края той части, которую выбрал Рон, и исчезали под рамой. Затем с громким треском штукатурка осыпалась, и картина рухнула в облако обломков. — Locomotor портрет! Гермиона успела поймать его до того, как он упал на землю, и на мгновение тот просто завис, всё ещё скрытый старыми занавесками, с толстым слоем штукатурки и обоев на задней стенке. Затем, немного неохотно, поплыл, пока подруга направляла его на задний двор и прочь из дома. Рон развеял обломки и закончил последние заклинания, чтобы сохранить оставшуюся часть стены в целости, пока они не будут готовы её починить. Гарри осторожно отпустил укрепляющие чары. Стена осталась там, где и должна была. Рон облегчённо выдохнул. — Не знаю, как папа это делает. Мерлин, у меня уходит столько сил на то, чтобы справиться с кусочком стены, а он за выходные возводит целый сарай. Бросив последний взгляд на зияющую дыру, они вышли вслед за Гермионой на улицу. И нашли её в глубине маленького дворика с палочкой направленной на портрет. Мгновение спустя Гарри понял почему. Находясь в лучах солнца, картина, казалось, вытягивала из воздуха последнее летнее тепло и отбрасывала тени по всему саду. Он никогда не замечал этого внутри, ведь Гриммо 12 и так очень тёмный и мрачный, но снаружи, на ярком солнце и открытом воздухе, это становилось очевидным. — Адский огонь, клык василиска или Авада? — спросил Гарри полушутя. Все трое ещё мгновение смотрели на картину. Тени каким-то образом, казались, потемнели сильнее. Рон сглотнул. — Возьму клык. — Подниму щиты, — согласилась Гермиона. Они двигались быстро, сказывалась долгая практика командной работы. К тому времени, как Рон вернулся с одним из клыков, которые им удалось спасти, защита уже была активирована, но Гарри с Гермионой направляли свои палочки прямо на портрет. — Что вы- — Трава начала увядать, — хрипло сказала девушка. — Оно замедлилось, когда мы подняли чары. — Окажешь нам честь, приятель? За все эти крики «предатели крови»? Глаза Рона сузились, когда он посмотрел картину. — Уверен? Гарри кивнул. — За Сириуса, за оскорбления и за каждый проклятый момент, проведенный в ее компании. Если яд василиска пришелся по вкусу Волдеморту, то она должна быть удостоена чести разделить судьбу частички его души. Рыжий крепко сжал клык и направился к картине. Обереги замерцали, стоило ему подойти, и Гарри увидел, как друг вздрогнул. Что-то тёмное мелькнуло в солнечном свете, но Рон, очевидно, тоже это заметил. Прежде чем Гарри успел выкрикнуть предупреждение, тот стиснул зубы и вонзил клык в картину и обломки за ней. Стало тихо. Безумный женский крик прорезал воздух, прорвавшись даже сквозь заглушащие чары. Древние обереги Блэков на мучительную секунду вспыхнули в сознании Гарри Адским Огнем, а затем обрушились на мерзость, изображённую на картине. Рон попятился назад, наблюдая, как клубящийся чёрный дым поднимается в воздух и разрывается на части, а затем повернулся и выбежал за пределы чар, широко раскрыв глаза и дрожа. — Эта штука была крестражем. У нее был чертов крестраж. Мы спали в одном доме с крестражем. Весь чертов Орден постоянно видел эту картину. Почему никто не понял? Гермиона смертельно побледнела. — Два. Мы спали в одном доме с двумя крестражами. Медальон и картина. — Минимум, — тихо сказал Гарри, направляя палочку на тлеющие останки картины. Обереги Блэков вокруг них всё ещё вибрировали от избытка энергии, ощущение заставляло нервничать. — Минимум два. Это же дом Блэков. Откуда нам знать, может там еще парочка завалялась? Все как один повернулись и посмотрели на возвышающийся над ними дом, высокий, тёмный и зловещий. — Черт возьми, — хрипло выдохнул Рон. — Неудивительно, каким сумасшедшим был Кричер. И Сириус, мысленно добавил Гарри, хотя никогда не сказал бы этого вслух. Крестный провел много времени рядом с крестражем своей матери и уже пострадал от Азкабана. У него не было и шанса. — Обереги отреагировали? — спросила Гермиона, взглянув на Гарри. — Только когда Рон его проткнул. Девушка прикусила губу, глядя на дом. — Значит, пока мы на него не напали, обереги считали его частью здания. Нужно будет всё хорошенько осмотреть, чтобы убедиться. Одна только библиотека… Они замолчали. Гарри расправил плечи. — Похоже, у меня новое хобби. Он регент Дома Блэков, и он не допустит, чтобы его крестник наткнулся на крестраж, прогуливаясь по Гриммо. Пока Гарри жив, этого не случится.

____________________________________________________

Два заклинания и ведро щебня из растущей кучи хлама во дворе — вот и все, что потребовалось, чтобы починить стену. Обои по-прежнему зияли дырами, но они и раньше требовали замены. Желательно на что-то посвежее 1930-х. Гарри понимал, что дом никогда не станет светлым, пусть так. Однако отсутствие пыли и унылых декораций сильно поправят ситуацию. — Обед? — предложил Рон далеко за полдень. Даже его аппетит пропал после уничтожения крестража. У Гарри после этих слов заурчало в животе, и Гермиона бросила на них обоих ласково-возмущённый взгляд. — Мальчишки. — Хм. У меня есть хлеб и остатки со вчера? И сливочное пиво. Могу что-нибудь приготовить, но это займет время. Ну или можем пойти в Котел. — Остатки — это хорошо, — решил Рон. Никто из них не хотел сейчас сталкиваться с толпой и вниманием, которое они неизбежно привлекут. Открыв дверь на кухню, парень так резко остановился, что Рон чуть на него не налетел. — Хэй, приятель- — Там дверь. — Что? — Гермиона протиснулась мимо друзей и тоже замерла прямо перед кухней, уставившись на стену напротив входа. На стену с темной деревянной дверью, которой там не было, когда они этим утром пили здесь чай. После обмена взглядами три палочки синхронно поднялись вверх. Парни внимательно следили за дверью, пока Гермиона накладывала все известные ей заклинания обнаружения, но наконец опустила палочку. — Ничего, — сказала она. — Ни проклятий, которые можно обнаружить, ни ловушек, только эхо каких-то чар, уже затухающее. — Это наших рук дело? — Скорее всего, — согласилась Гермиона. — Не знаю, какое заклинание скрывала дверь, но оно наверняка связано с уничтожением портрета. Слишком большое совпадение. Рыжий шагнул вперед. — Рон- — Я просто посмотрю, — перебил он. — Ты же сказала, дверь безопасна. Открою ее и посмотрю, что там. Девушка не выглядела убежденной, но возражать не стала. Они с Гарри держали свои палочки нацеленными на дверь, когда Рон взялся за ручку, и с тихим звуком повернул. Все замерли. Затем они осторожно подошли к другу, и тот потянул ручку на себя. Дверь открылась без звука. За ней виднелся верх узкой винтовой лестницы, но истертые ступени исчезали в непроглядной тьме, поглощающей яркий свет из кухни. Они переглянулись, а затем Рон вытянул свою палочку. — Lumos! Тьма отступала назад медленно, почти как живая. Гарри сделал осторожный шаг вперёд, держа палочку наготове, и подруга захлопнула за ними дверь. Никто из них не собирался доверять тому, что скрывал крестраж. — Гарри? — Обереги молчат, — ответил он. Только обычное слабое присутствие старых чар с небольшими намеками на личность. Что бы там ни было, обереги не считают это враждебным. Впрочем, они уже сталкивались с двумя крестражами, также не считающимися враждебными, поэтому он не знал, насколько эта информация полезна. Защита Блэков слишком дружна с Темной магией, чтобы быть практичной. Лестница выглядела старой, но устойчивой. Потемневшие от времени деревянные ступени казались прочными и не скрипели, пока Гарри осторожно по ним спускался. Прошептав Lumos, он зажег свою палочку и продолжил двигаться вниз, пока не начал нервничать. Звук чуть более тяжелых шагов позади него подсказал, что Рон идет за ним, а затем, наконец, к друзьям присоединилась и раздраженная Гермиона. Ощущение было таким знакомым, что он невольно улыбнулся. — Думал, после смерти Волдеморта мы перестанем шататься по заплесневелым, тёмным и опасным местам. — Гарри! — возмещение подруги звучало немного наигранно и совсем не серьезно. Рон рассмеялся. На мгновение он снова почувствовал себя нормальным, каким был до Волдеморта, до Фреда и Седрика, до Ремуса и Тонкс. На мгновение что-то в нем немного успокоилось. Затем их Lumos полностью осветил открывшуюся их взглядам комнату, и Гарри вернулся в реальный мир. Подвал был явно магически расширен до предела и выглядел как последнее пристанище хлама столетней или более давности. Громоздкие стопки старых книг, казалось, балансировали на одной лишь магии, а мириады сундуков и коробок образовывали стены клаустрофобного лабиринта. Безголовая и посеревшая шкура домового эльфа лежала на старинном письменном столе, из старых ящиков которого грозили вывалиться древние банки и бутылки с ингредиентами для зелий. Некоторые мутно-коричневого цвета, а в одной даже проглядывалось что-то похожее на кости пальцев. Гарри сдержал желчь и сделал себе заметку почитать про очищающие чары. По возможности, завести домового эльфа. Домовой эльф был бы сейчас кстати. Пол был из голого камня. Звук шагов заглушался хламом, и от возвышающихся куч по спине Гарри пробежала дрожь. В таком беспорядке так легко заблудиться даже в сравнительно небольшой комнате. Проходы между грудами мусора едва ли были достаточно велики, чтобы там смог пройти человек, и Гарри подозревал, что только домовые эльфы когда-либо спускались сюда. Пыли нигде не было, но в комнате, по мере того как они осторожно продвигались по ней, ощущался запах спертого воздуха, старых книг и Мерлин знал, чего еще. Никто из них не решился использовать чары Головного Пузыря. Если что-то здесь стало токсичным после столь долгого хранения, запах мог быть их первым и единственным предупреждением. Гарри ткнул палочкой в меховое пальто… мантию… нечто. Кусок шерсти выпал и скатился на пол, оставив после себя голый участок. Он задался вопросом, избавлялась ли семья Блэков хоть от чего-нибудь, кроме разочаровавших ее родственников. — Эта книга из библиотеки, — сказала Гермиона, стоявшая в нескольких кучах от них. Ее голос звучал так, будто она говорила сквозь одеяло, словно звуки придавливало тяжелым ощущением несвежей магии. — Я узнала ее. Это одна из тех книг, которые миссис Уизли собиралась выбросить. Даже повреждения на задней обложке те же самые. Должно быть, Кричер ее спрятал. На большей части этой кучи изображен герб Блэков. — Черт возьми! Сюда! — крикнул Рон. Гермиона выронила книгу и отстала от Гарри всего на полшага. С палочками наготове они побежали к другу, со всей доступной в этом лабиринте беспорядка скоростью. Они нашли его по другую сторону стены из сундуков, из которой высыпалось несколько старых мантий. Мгновение Гарри не видел перед Роном ничего, кроме стены, а потом заметил, что привлекло но его внимание. У их ног, запертая засовом из тяжелых железных прутьев, находилась еще одна лестница, такая же узкая и извилистая, как первая. И, несмотря на густую тьму внизу, в ярком свете Люмоса Рона едва различимо проглядывались ржавые цепи.

____________________________________________________

Спустя десять минут и несколько сильных запирающих заклинаний они оказались в старой комнате Сириуса с бутылкой огневиски и тремя большими стаканами. Рон, не дрогнув, опрокинул в себя первый бокал и уже приступил ко второму, когда заговорил. — Семья Сириуса сумасшедшие, — его пальцы перестали трястись, когда он выпил, но он все еще выглядел взволнованным. — Как думаете, там есть тела? Руки Гермионы, и без того белые от крепкой хватки за стакан, побелели еще сильнее. — Дом долгое время был пуст. Сомневаюсь, что Кричер стал бы кого-то кормить без приказа хозяйки, а Вальбурга Блэк никогда бы этого не приказала. Если там кто-то и был, то сейчас только скелеты. Может быть, мумифицированные, если воздух был… — она осеклась и сделала большой глоток огневиски. Румянец от его тепла едва вернул бледному лицу немного цвета. — Если Кричер не избавился от них, — слабо добавила она. Гарри опустошил свою порцию, прежде чем успел задуматься над возникшими образами. Он все еще вздрагивал, когда наливал добавку. — Предлагаю напиться в слюни и разобраться с этим позже. К его предложению присоединились два болезненных согласия.

____________________________________________________

Гарри дал Клятву на Хэллоуин. На улице было темно и тоскливо, что вполне соответствовало его настроению в этот конкретный день года, но ему казалось правильным сделать это именно сегодня. Возможно, что-нибудь пойдет не так, Клятва мутирует каким-то странным, предположительно невозможным способом, но Гарри был полон решимости довести дело до конца. В этот день Завеса между живыми и мертвыми была тоньше обычного, и Гарри хотел, чтобы его родители, Сириус и Ремус узнали. Может быть, это была глупая идея, может быть, из-за нее его убьют, а имя проклянут на века, но хотелось, чтобы они знали, что он пытался. После ужина в честь дня рождения Молли ребята ускользнули из Норы с неохотного разрешения женщины. Матриарх Уизли решила, что Гарри нуждался в уединении, чтобы поговорить с теми, кого потерял, а Рона и Гермиону он взял с собой для поддержки. Гарри не стал поправлять ее предположение. Директор Минерва МакГонагалл отправила учеников Хогвартса домой на выходные. Немногие семьи прошли через войну целыми и невредимыми; еще меньше было тех, кто не потерял бы друзей и товарищей. Она твердо верила, что тем, кто остался в живых, нужно придаваться воспоминаниям вместе, и по-своему так и поступили Гарри, Гермиона и Рон. С приближением Хэллоуина даже яркий и шумный Косой переулок словно затих. Такая же тяжёлая, гнетущая тишина воцарилась и в доме на Площади Гриммо, когда они вошли внутрь. Комнаты казались темными и незнакомыми, а окружающая магия — мрачная даже в хорошие дни — ощущалась почти живой при каждом вдохе. Возможно, это было предзнаменование. Или магия Блэков благословляла их начинания. Но парень никогда не отступал от своих намерений, и сейчас не собирался. Они уже давно выбрали место и молча поднялись туда по лестнице. Гарри, опустившийся вместе с Гермионой на старый выцветший ковер в библиотеке, где они оба провели столько времени, чувствовал странное спокойствие, хотя сердце бешено колотилось. Рон стоял над ними, расправив плечи, как бы говоря, что он не в восторге от этого, но согласен, поэтому лучше бы им быть чертовски уверенными в том, что они знают, что делают. Гарри протянул руку, и Гермиона без колебаний сжала ее. Лишь легкая дрожь в мышцах выдавала их нервозность. — Что, если я ошиблась в чем-то? Что, если- — Ты не ошиблась, — ответил Гарри со спокойной убежденностью. — Рон? Последний прикоснулся своей палочкой к их соединённым рукам, и девушка глубоко вдохнула. Это нужно было сделать, все они это понимали. Нельзя рисковать появлением нового Тома Риддла, и хотя их друг никогда не превратится в Волдеморта, незнакомые Темные заклинания давались ему с пугающей легкостью. Сам Гарри, по крайней мере, будет спать спокойнее, зная, что у них есть запасной вариант на случай, если всё рухнет и он преступит черту. Они не перечисляли конкретные заклинания или преступления, которые следовало бы запретить — и то, и другое оставляло слишком много лазеек, — они говорили о намерении и — что гораздо важнее — безопасности Гермионы и Рона. Не самые приятные разговоры, но необходимые, ребята это понимали. Если он соскользнет во тьму и сумеет это скрыть, то в худшем случае появится второй Волдеморт, который захочет избавиться от Клятвы и Гермионы, до того, как они обнаружат предательство, готовый на всё ради достижения этой цели. Гарри, разбирающийся в мышлении Темных Лордов лучше кого-либо другого, проанализировал все предложения подруги и безжалостно разбил их вдребезги. Необходим был тщательный баланс между защитой друзей — и всех тех, кого Гарри смог бы против них использовать, — и возможностью самого Гарри защитить себя в случае нападения. Финальная версия Клятвы заняла полтора фута пергамента, и на её прочтение вслух уходило около пятнадцати минут. Они писали и переписывали, репетировали столько раз, что Гарри смог бы повторить даже во сне, и голос Гермионы не дрогнул, когда слова сплели первую нить магии вокруг них. По окончании Клятвы их сцепленные руки засветились ярким красным светом, и Гарри почувствовал давление магии. —… ответишь ли ты правдиво и полностью, без уклонений и умолчаний, если я спрошу тебя об этом, словом, магией или каким-либо другим способом? Подруга договорила последнюю часть Клятвы, и Гарри совершенно отчетливо почувствовал связывающую их магию. — Да, — твердо ответил он, и последняя нить завязалась. Девушка слегка покачнулась от потока силы, хлынувшего через их руки, и Гарри почувствовал, как тяжёлый груз Клятвы плотно сжимает его магию. Рон помог им подняться на ноги, и в течение долгих мгновений они просто стояли и дышали. Медленно и ровно, один вдох за другим, пока мир не перестал качаться и волшебство не улеглось. Его магия уже никогда не будет прежней. До этого момента он не осознавал, насколько легка и беззаботна его магия на самом деле, пока Клятва не сомкнулась вокруг, перекрест тонких, неразрывных цепей. Никогда настолько тяжелая, чтобы мешать, но и недостаточно легкая, чтобы забыть. Так будет ровно до тех пор, пока он соблюдает Клятву, но стоит ее нарушить, и эти же цепи начнут натягиваться, пока не убьют его. Если повезет, это будет быстро. Ужасное бремя, чтобы взвалить на кого-то, особенно на друга, и он никогда не сможет загладить свою вину перед Гермионой. Оставалось надеяться, что оно того стоило. — Спасибо, — вздохнул Гарри и вложил в этот вздох тысячу невысказанных слов. Спасибо, я люблю тебя, клянусь, я не подведу тебя, и мне так жаль. Гермиона знала его как облупленного и наверняка слышала эти слова. — До самого конца, — тихо произнесла она. Я знаю, соглашался ее голос, и я прощаю тебя.

____________________________________________________

Джинни приперла его к стенке в Норе на следующее утро после Хэллоуина, незадолго до того, как ей предстояло вновь отправиться на Кингс-Кросс и в Хогвартс. В норе, как и всегда, царил шум и хаос, даже если только один из детей собирался в дорогу, и Джинни воспользовалась суматохой, чтобы застать его в комнате, подальше от всего этого безумия. Хоть Гарри и пришел ее проводить, она знала, что ему время от времени хотелось от всех спрятаться, поскольку подобная обстановка слишком его перегружала. Девушка тихонько закрыла за собой дверь и расправила плечи. — Поцелуй меня. Гарри моргнул. После Битвы они почти не разговаривали, оба слишком занятые другими делами, и он с некоторым беспокойством осознал, что почти не вспоминал о ней. Он бросил Джинни ради ее же блага. Теперь же угроза исчезла. Он… уже должен был что-то предпринять, да? — Поцелуй меня, — повторила она, мягко и устало. — Пожалуйста. — Я- хорошо. Гарри в два шага пересек маленькую комнату и некоторое время любовался огненным существом перед собой. Затем наклонился и поцеловал. Ее губы, мягкие и теплые, слабо пахли корицей и яблочными пирожными, которые она пробовала сегодня. Но чего-то, казалось, не хватало, и Джинни, явно согласная, разорвала поцелуй и одарила его грустной улыбкой. — Должна была убедиться. Гарри почувствовал, как что-то в его груди вдруг оборвалось. Но по большей части, он чувствовал облегчение.

____________________________________________________

В Норе снова воцарился мир. Косой переулок ожил, и нормальная жизнь — то, что сейчас ею считалось — вошла в привычную колею. И Гарри, движимый вновь обретенной решимостью, отчасти вызванной Клятвой, начал готовить заговор. К Темным Лордам, претендующим на этот титул, предъявляли особые требования. Магия — мощная, искусная, желательно Темная и в избытке, — последователи и деньги. Гарри не был до конца уверен в вопросе последователей, и им ещё предстояло разобраться с гоблинами, которые их люто ненавидели, но творить магию он мог. Над магией можно было работать. Именно по этой причине они втроем пробирались через библиотеку Блэков, по одной книге за раз. Некоторые отбрасывали быстро, например, десятки опусов о чистокровных семьях с их генеалогией и сомнительный историей. Часть литературы, например, гербологию и астрономию, ребята отложили на будущее, для нынешних целей те не слишком пригодятся. Но из всего, что они нашли в подвале, им ещё многое предстояло изучить — от обычных бытовых чар до одного особенно мерзкого трактата о порабощающих души проклятиях. Книги они, конечно, рассортировали по темам, но эти возвышающиеся кучи даже Гермионе внушали трепет. После первого же шкафа образовалась потенциально полезная стопка книг. И даже разделенная на меньшие кучки, она все равно выглядела устрашающе. Прямо сейчас какая-то из книжек в разделе, посвященному чарам, зевнула, чем вызвала небольшую лавину. Гермиона, поджав губы, уставилась на нее так, словно та только что нанесла ей личное оскорбление. Затем обернулась на друзей. — Так дело не пойдет. Нужна система получше. — Ее глаза сузились и сосредоточились на Гарри. — Нужно понять, с чем мы работаем. Ляпнуть «с магией?» будет плохой идеей, так как девушка, очевидно, спрашивала совсем про другое, поэтому он промолчал. Рон достаточно благоразумно решил поступить так же. Хотя друг, видимо, догадывался, к чему вела Гермиона, потому что выражение его глаз сменилось с недоумённого на слегка растерянное, которое Гарри частенько видел, когда они играли в шахматы. — Система? Сильные и слабые стороны? — уточнил рыжий и, не дожидаясь ответа, продолжил. — В этом есть смысл. Две пары глаз пугающе быстро сфокусировались на Гарри, и он почувствовал себя ингредиентом на уроке зельеварения. — Защита, определенно. «Против темных искусств» не скажешь, если мы создаем Темного Лорда, но определенно защита. Плюс какие-нибудь ответвления Чар и Трансфигурации, да? Я имею в виду, Дамблдор же использовал Трансфигурацию, когда сражался, — начал Рон. — Но он был гением Трансфигурации, — вмешалась Гермиона. — И мне жаль, Гарри, но к тебе это не относится. Ему, вероятно, следовало бы возразить, но против правды не попрешь. Вместо этого он просто вздохнул и присоединился, догадавшись, чего добивалась подруга. — Да — Защите. Нет — Зельям, Трансфигурации и Чарам. Арифмантику и Руны я никогда не брал. Нужно научиться произносить как можно больше заклинаний без слов. И, по возможности, без палочки. Магия разума: Окклюменция — нет, но я могу сбрасывать Империус, да и магия Вейл не особо срабатывала. Это может что-то значить. Патронус — раздел Чар, но мне он всегда казался чем-то большим. Темные искусства… С Империусом у меня проблем не возникало, а для Круциатуса нужна была лишь соответствующая мотивация. Сектумсемпра сработала с первой попытки. Адское Пламя требует большей сосредоточенности, но я в целом могу накладывать и контролировать его без особых усилий. Глаза Гермионы опасно сузились. — Когда? Один? — Не хотел, чтобы вы двое оказались втянуты, если бы потерял контроль, — честно признался Гарри. Воспоминания о горящей Выручай-комнате все еще были слишком яркими, отчего он и экспериментировал в одиночку. — Ты мог погибнуть! Что бы он ни сказал, это только сильнее ее разозлит, а врать и извиняться парень не собирался. — Знаю. Но это было необходимо. Рон молчал, пока Гермиона его отчитывала, но Гарри видел, как работает его разум, изучающий кусочки информации и складывающий их в головоломку. — Полагаю, только что-то очень серьезное вынудило тебя использовать Адское Пламя, а у нас закончились крестражи. Бузинная палочка или Воскрешающий камень? Я не видел, чтобы ты пользовался чем-то кроме своей обычной палочки, с тех пор как починил ее Старшей. — Палочка, — признал Гарри. — В гробнице Дамблдора сломанная копия. Бузина широко распространена, а в Хогвартсе есть целое стадо фестралов. Волосы из хвоста добыть было легко. Я примерно знаю, где потерял Камень, и там он пускай и валяется. Рон, казалось, понял и кивнул. Внутренний конфликт Гермионы был очевиден: она разрывалась между облегчением и потерянной возможностью повнимательнее изучить легендарные Дары Смерти. В конце концов облегчение победило. — Так будет лучше. — Это старинные, мощные предметы, но не более. И по крайней мере два из них гарантированно убивали своего владельца, — Гарри заколебался. — Историю палочки ты помнишь. А камень… Я видел своих родителей, Сириуса и Римуса, когда шел на смерть. Они сказали мне, что больно не будет, что все закончится через мгновение, какой я сильный и как они мной гордятся… Конечно, я должен был это услышать, но правда ли они духи тех, кого я знал, или же иллюзии, призванные заманить меня на смерть? — он бросил извиняющийся взгляд на Рона и тут же понял, что друг догадался. Он снова сосредоточился на Гермионе. — Представь себе Джорджа с этим Камнем в руке. Представь, если Фред скажет ему то же самое. Гермиона слегка побледнела. Она могла представить себе это так же хорошо, как и Гарри. — Сколько человек в курсе, что я владел Камнем? Мы трое? Дамблдор? Да и всё. Хагрид знает, где я умер, но даже узнав от него место, найди вы путь, по которому я шел, потребуются месяцы в Запретном лесу и бесчисленные Заклинания Призыва. В конце концов только я знаю точное расположение. Камень останется затерянным, и его секрет умрет вместе со мной. — По-моему, неплохо, — наконец сказал рыжий, закрывая тему, прежде чем Гермиона успела бы возразить. — Итак, фокусируемся на Защите, магии разума и Темных Искусствах. — Ещё сила, — тихо добавила подруга. — Невероятное количество силы. Взрослые ведьмы и волшебники с трудом справляются с чарами Патронуса, что уж говорить о тринадцатилетних. — Ребята из ОД научились, — возразил Гарри. — Научились. Но они не прогоняли с их помощью сотню или больше дементоров. — Значит, мощные Чары, — подытожил друг. — Извини, приятель, заковыристые проклятия не твой конёк. Гарри пожал плечами. На это ему тоже нечего было ответить. Гермиона вернулась к книгам. Взяла зевающую книгу чар и положила обратно в стопку. — Это сократит их количество, — удовлетворенно подытожила она. Предстояло еще многое прочитать и выучить, но начало положено.

___________________________________________________

Когда вопрос с магией был решен, на очереди встали деньги. Гоблины все еще оставались проблемой, с которой они не знали, как справиться. Можно было конечно просто прийти в банк, но никто из них не стал бы утверждать, они смогут вернуться без какой-либо страховки за спиной. Гарри хранил несколько галлеонов при себе, и они нашли еще немало в разных укромных местах на Гриммо, — доказательство, что семья Блэков была очень осторожна и оставила себе маленькие заначки на случай неприятных ситуаций. Однако пока они не придумали, что делать с гоблинами, счета Поттеров и Блэков оставались недоступны. К счастью, существовали и другие возможности, как заметила Гермиона с немного злобным выражением лица. Огастус Брукстантон был седеющим волшебником с руками, покрытыми шрамами, и заметной хромотой. Чистокровный, потерявший жену-полукровку во время первой кровавой войны, он затаил обиду на Министерство за то, что оно было фактически бесполезно против Волдеморта. Ещё он был опытным адвокатом, и его рекомендовала Андромеда Тонкс. Гарри заранее заплатил за два часа его времени, с условием, что позже можно будет договориться о более формальном соглашении, если обе стороны того пожелают. — Мистер Поттер, — обратился он к Гарри. — Чем могу быть полезен? Голос сухой, как пергамент, но сильный. И хотя весь кабинет буквально утопал в книгах и документах, он выглядел чистым и хорошо организованнным. Парень позволил себе осторожный оптимизм. — Существует ряд художественных произведений, в которых используется мое имя и образ, — начал он, цитируя конкретную фразу, которую использовала Гермиона. Они потратили некоторое время, обдумывая, как к этому подступиться. — И ни у кого из них нет на то моего разрешения. Я хочу компенсации, а также немедленного прекращения производства и продаж. Я осознаю, что ничего не смогу сделать с уже выпущенными книгами и статьями, если это не переходит в клевету, но я отказываюсь позволять тем же людям, кто годами называл меня ищущим внимания лжецом, зарабатывать на моем имени деньги. Я не против, чтобы люди, которых одобрю, выпускали продукцию по лицензии, но только с моего предварительного четкого и законного разрешения. Брукстантон медленно кивнул. — Вполне осуществимо, мистер Поттер. Парень поколебался и продолжил, заглушив голос Гермионы. — Я хочу создать новый фонд — Фонд Эванса-Люпина, который будет оказывать юридическую помощь и представлять интересы магглорожденных, маггловоспитанных полукровок, полулюдей и нелюдей, находящихся в нужде и не имеющих для этого средств. Хочу, чтобы моя компенсация и вся будущая прибыль пошли на это дело. Мне также нужны надежные люди, которые этим займутся, если вы готовы кого-нибудь порекомендовать, а еще, возможно, фонду потребуется адвокат, сэр. Брови Брукстантона медленно изогнулись, и Гарри заметил первый проблеск интереса в его выражении. — Это также осуществимо, мистер Поттер, — медленно, размеренно произнес он. — Однако вы, скорее всего, столкнетесь с некоторыми негативными последствиями, когда начнут поступать иски против… определенных лиц. Парень глубоко вздохнул. — Вы про Министерство, сэр? Да, я в курсе. Мне плевать. Большинству из магглорожденных, полулюдей и неприемлемых полукровок, на имущество которых претендовал режим Волдеморта, до сих пор его не вернули, но никого из верхушки это, похоже, не заботит. Все время только «мы работаем над этим» и «юридические вопросы, знаете ли». Единственная причина, по которой их хранилища не исчезли — Волдеморт не успел разгромить гоблинов. Министерство слишком занято принятием законов, из-за которых оборотни не могут устроится на работу, или спорами о том, какой процент нечеловеческой крови делает тебя недочеловеком, вместо реальной помощи. Это не то, за что я сражался, сэр. Это не то, за что сражался любой из нас. Если они придут за мной, так тому и быть. Я не оставлю своих друзей и последний кусочек семьи наблюдать, как Британия погружается в пучину расизма и чистокровной политики. Адвокат еще раз медленно кивнул. Его гранитное лицо не изменилось, но выражение глаз и то, как он наклонился через стол, чтобы посмотреть на собеседника, выдавало его внезапный интерес. — Тогда, мистер Поттер, это, безусловно, возможно… и это очень достойное начинание. Его слова принесли облегчение. Гарри на мгновение замешкался, но затем достал из мантии незапечатанный свиток. Назвался клубопухом… — Завещание. В случае моей смерти половина золота перейдет крестнику, а остальное должно быть разделено между несколькими друзьями и родственниками. Вы готовы выступить в качестве свидетеля, если я подпишу? Не хочу связываться с Министерством. Они достаточно намудрили с завещанием профессора Дамблдора. — Требуется свидетель и удостоверяющий документ, мистер Поттер. Завещание будет зарегистрировано в моей канцелярии, хотя в вашем случае не помешает иметь при себе несколько копий, — сказал Брукстантон. — На случай если одно или два окажутся… потеряны, коль скоро этим делом заинтересуется Министерство. Верно. Гарри развернул свиток и перечитал еще раз. Парень знал его наизусть, но нужно было в последний раз убедиться, что он учёл всё и всех. Затем он передал пергамент и ждал мучительно долгие минуты, пока Брукстантон его читал. — Всё соответствует требованиям закона, — наконец сказал поверенный и положил развернутый свиток на стол. Протянул перо. — Ваша подпись, мистер Поттер. Перо казалось тяжелым в руке Гарри, все это вдруг стало странно реальным. У его родителей вот не было завещания. Ему восемнадцать, а он собирается подписать невероятно сухой юридический документ, прекрасно понимая, что в следующий раз, когда кто-то его прочтет, он сам будет уже мертв. Быстро поставив подпись, прежде чем перо стало еще тяжелее, парень вложил в свое имя небольшое количество магии. После он передал перо Брукстантону, и тот расписался со спокойной невозмутимостью человека, привыкшего к подобному. Адвокат прошептал заклинание, и чернила высохли. Гарри свернул пергамент, поставил печать Поттеров, а затем добавил еще немного своей магии. Когда он вернул свиток, на него снизошло странное спокойствие. Подписано, запечатано и передано в надежные руки. Сделал все, что мог. Брукстантон принял свиток. Засветившись приглушенным золотом, тот вернулся к своему обычному виду. Еще одно произнесенное шепотом заклинание, и две запечатанные копии легли на стол. — Ваши экземпляры, мистер Поттер. Рекомендую один отправить в ваше хранилище, а другой — доверенному другу. Гарри поморщился. — С хранилищем сейчас как раз проблемы. У меня все еще есть… нерешенные вопросы с гоблинами. — Тогда храните одну у надежного друга, а другую в безопасном месте, — согласился Брукстантон. — И убедитесь, что в вашем распоряжении имеется тяжелый арсенал, когда пойдете к гоблинам, мистер Поттер. Одного закона недостаточно, если вы им по какой-то причине не нравитесь. Хранилища Гринготтса неприкосновенны, но сами владельцы? Случались несчастные случаи. Мальчик вздохнул. — Именно этого я и боялся. Можете ли вы что-нибудь порекомендовать? Адвокат поколебался. — Я бы посоветовал обратиться в конкурирующий банк, мистер Поттер, но, по правде говоря, это выходит далеко за рамки моей компетенции. Гоблины приложил немало усилий, чтобы британский мир волшебников не знал о достоинствах других финансовых учреждений. Насколько мне известно, Гринготтс обладает монополией и во Франции, а также в ряде других европейских стран. У гномов есть предприятия в странах Северной Европы и доброй части Восточной. Константинополь главенствует в Средиземноморье. За пределами этого расстояния путешествия начинают становиться более чем неразумными. Не забывайте также, что в Европе существует множество банков поменьше. Сколько из них обладают возможностью и желанием противостоять гоблинами, я не знаю. Некоторые из них, скорее всего, предпочтут просто сотрудничать с Гринготтсом за вознаграждение. Не решение проблемы, подумал Гарри, но, по крайней мере, информация, и он заберет ее с собой.

___________________________________________________

Была середина ноября, когда он наконец обзавелся подходящим домовым эльфом. Их и в лучшие времена было мало, к тому же парень с трудом мирился с тем, что ему придется постоянно сталкиваться с живым напоминаем Добби. Винки, все еще работающая на кухне Хогвартса, могла стать вариантом, но те же болезненные воспоминания были связаны и с ней. Добавьте к этому тот факт, что ему требовался эльф знакомый с темной магией, и выбор сужался ещё сильнее. В конце октября продали дом Лестрейнджей, так как Беллатриса умерла, а двоих оставшихся в живых представителей этой семьи заочно приговорили к пожизненному заключению в Азкабане. Их бывший домовой эльф был немедленно уволен со службы новыми владельцами, которые не хотели иметь ничего общего с Пожирателями смерти. В кои-то веки Пророк оказался полезен: в конце номера появилась небольшая статья о предстоящем ремонте в «ужасном, темном месте», где вскользь упомянули эльфа. Гарри намеренно выждал несколько недель, прежде чем обратиться в Управление Релокацией Домовых Эльфов, чтобы не навлечь на себя лишних подозрений. Офис размещался в углу четвертого уровня Министерства, где его встретил неизменно чем-то удивленный пожилой мужчина. — Мистер Поттер? — поприветствовал тот и с энтузиазмом пожал ему руку. — Такая честь для меня, сэр! Я — Наттли, мистер Поттер, Альмерик Наттли. Чем наш скромный офис может вам помочь? Гарри, едва ли привыкший к тревожному количеству внимания, которое по-прежнему привлекал, пожал мужчине руку. — Рад познакомиться, сэр, — поприветствовал он клерка, усвоив, что вежливость и доброжелательность помогают выходить из неловких ситуаций легче. — Мне нужен домовой эльф. С домом Блэков предстоит ещё множество работ, прежде чем мой крестник сможет его посетить, а родовой эльф умер вскоре после Битвы. Умер, покончил с собой, когда дело касалось Кричера, разницы особой не было. Нет его и слава богу. — Нужен хороший, кроткий, трудолюбивый домовой эльф, чтобы заботился о доме и о моем крестнике, когда тот будет приезжать в гости. — Хорошие, кроткие, трудолюбивые эльфы — другого не держим, мистер Поттер, — с гордостью сказал мужчина. — На данный момент у нас доступны семь на выбор. Они появились, стоило Наттли закончить фразу, будто только этого и ждали. Возможно, так и было. Видимо, это обычный способ продемонстрировать их потенциальным покупателям. Он почувствовал острую боль в груди, оказавшись перед семью парами огромных, полных надежды глаз, и пожалел, что не может купить их всех. У него не хватит для них работы, да и стоили они дорого, но, по крайней мере, он даст им хороший дом. Гарри отодвинул эмоции в сторону, решив довести дело до конца, и по-настоящему посмотрел на самих эльфов, а не в их надеющиеся глаза. Четверо выглядели очень древними, и Гарри сразу же списал их со счетов. Слишком старые, чтобы справиться с Тедди, и парень не хотел, чтобы его крестник столкнулся с болью от потери любимого домового эльфа в раннем возрасте. Он не был уверен, что узнает бывшую эльфийку Лестрейнджей, но узнал, как только ее увидел. Бледнее и тоньше остальных, она горбилась, словно пыталась спрятаться. У нее также отсутствовала большая часть левого уха, и Гарри ни на секунду не поверил, что это был несчастный случай. Не с такими хозяивами, как Беллатриса Лестрейндж. Он осторожно присел перед ней, стараясь не делать резких движений. — Кто она? — тихо спросил парень, взглянув на Наттли. Тот прочистил горло. — Это Нема, мистер Поттер. Она, ах, бывшая эльфийка Лестрейнджей. Без имени, их это не волновало, поэтому мы сами подобрали. Робкая штучка, но, уверяю вас, трудолюбивая. Она просто… она не может говорить, видите ли. Они вырезали ей язык. Мерлин. Гарри снова посмотрел на нее, маленькую и испуганную, с таким потерянным и безнадежным взглядом, и у него сжалось сердце. Парень планировал купить бывшую эльфийку Лестрейндж во что бы то ни стало, если бы только она не оказалась реинкарнацией Кричера, но он ни за что не позволит ей остаться в руках Министерства. — Кто-нибудь еще проявлял к ней интерес? Наттли покачал головой. — Не после того как они узнают о ее языке, сэр. Домовой эльф, без возможности говорить, нервирует людей. Добавьте то, что она была эльфом Лестрейнджей, и… что ж. Возможно она здесь надолго. Боль в груди Гарри усилилась, когда он увидел, как маленькая эльфийка вздрогнула при этих словах. Он не собирался оставлять ее здесь. — Я ее заберу. Широкие глаза, полные надежды и ужаса, посмотрели на него, и Гарри пришлось проглотить комок в горле. — Я живу в очень старом доме, — начал он. — Много хлопот. Еще я ненавижу готовить, и у меня есть крестник, который скоро начнет ходить и будет везде оставлять беспорядок. Будешь моим эльфом? Большая голова судорожно кивнула, и на этом все решилось. Гарри Поттер стал новоиспеченным владельцем домового эльфа, который, вероятно, был таким же ущербным, но его это совсем не волновало.

___________________________________________________

Первым делом он приказал своей эльфийке — помимо подробных указаний никогда и ни с кем не делиться тем, что она узнает, и заодно убедившись, что та понимает, что никогда не должна себя наказывать или причинять себе вред, — сделать что-нибудь с подвалом. Они втроем над ним немного поработали. В подземелье уже не было остатков прежних обитателей, но каменный пол и стены четырех тесных камер оставались местами окрашены в подозрительный коричневый цвет, и никакие осветительные заклинания, казалось, так и не смогли прогнать мрак из углов полностью. Ещё там стояли десятки сундуков, заполненных старой одеждой. По большей части мантиями и туфлями, а также несколькими платьями, многие из которых устарели настолько, что на их фоне даже мантия Рона для Рождественского Бала выглядела вполне современной. Ингредиенты для зелий вблизи выглядели еще хуже, и даже Гермиона согласилась оставить их на попечение домовику, который, надо полагать, лучше знает, как с ними поступить. Гарри уж точно не собирался приближаться к… что бы там ни плавало в бутылках под давно истекшими чарами стазиса. Шкуру домового эльфа сожгли. К ней присоединилось чучело ворона, которое выглядело слишком реалистично, чтобы никого не напрягать. С потусторонним визгом оно ожило, когда загорелось, и мгновение спустя оказалось разорвано на куски единым Reducto из трех разных палочек. Каждый из них в эти дни сначала проклинал, и только потом задавал вопросы. Они перетащили наверх все книги, которые удалось найти, и насколько смогли прибрались, но в подвале все равно было темно, страшно и местами даже отвратительно. Нема, к счастью, похоже, не возражала. — Переноси любые найденные книги в один из пустых книжных шкафов в библиотеке, а все остальное, безвредное или потенциально полезное, клади на чердак, — проинструктировал ее Гарри. — Найденные испорченные вещи выбрось, а все темное, опасное или то, в чем не уверена, оставь здесь, я разберусь. Все зачарованное — в одну кучу. Будь осторожна. Не доверяй здесь ничему, все это собрано семьей Блэков, а они — реально Темные. Нема судорожно кивнула и ускользнула прочь. Как он успел понять, ей не нужны были благодарности и признания. Она предпочитала делать свою работу вдали от посторонних глаз. Если бы Гарри годами жил в одном доме с Беллатрисой Лестрейндж, не имея возможности себя защитить, он бы тоже захотел стать незаметным. Парень устроился в кабинете, который выделил под себя, с пачкой пергаментов от Брукстантона. Множество штук нуждалось в его подписи, и судебные иски были наименьшим злом. Учреждение фонда, очевидно, требовало много бумажной работы, тем более если в его задачи входила работа с нелюдьми. Через несколько часов, когда он заканчивал работу над последними бумагами, снова появилась Нема. Она тревожно сжимала лапки и глядела на Гарри встревоженными глазами. Если бы его не беспокоило, что ещё он может случайно увидеть в её сознании, воспользовался бы Легилименцией, чтобы разобраться, чего она хочет. — Ты что-то нашла? — наполовину догадался он, и Нема судорожно кивнула в знак согласия. Он сомневался, что она побеспокоила его без веской причины, и это послужило стимулом, чтобы оставить бумаги на потом и последовать за ней в подвал. Один из углов был полностью расчищен и открывал миру грязный пол с, вероятно, многовековой грязью и пятнами. Один сундук с чем-то похожим на тарелки и весьма отвратительные кубки был отставлен в сторону — от них так и фонило Темной магией, — а у стены в тяжелой витиеватой раме висел портрет женщины средних лет с пробивающейся сединой. Она была похожа на Блэков, темноволосая, с острыми глазами, которые сузились когда он приблизился. Не зеркальное отражение Андромеды или Беллатрисы, чего он почти ожидал от портрета женщины рода Блэк, но в ней хватало схожих черт, чтобы догадаться, что они родственники. Затем он заметил маленькую грязную табличку под ней и едва смог разобрать имя. Дорея Поттер. У него пересохло во рту. Дорея Поттер, замужем за Чарлусом Поттером, настоящая, Мерлин, семья, какими бы дальними родственниками они ни были. Женщина поджала губы. — Выглядишь знакомо, — резко сказала она, а затем внимательно всмотрелась в него. — Кто твои родители, мальчик? Гарри сглотнул комок в горле. — Джеймс Поттер и Лили Эванс. Они умерли в восемьдесят первом. И я… Я думаю мы семья.

____________________________________________________

Дорея определенно принадлежала к роду Блэков. Но она также была членом его семьи — дальней семьи, но семьи, — и Гарри не волновало, что только технически и через брак. Поттеры уже не раз вступали в связь с Блэками, и это означало, что где-то в прошлом у них было несколько общих предков. Ближайшим из всех, кого Гарри смог найти, был Сигнус Блэк, отец четверых детей, включая отреченную Ислу Блэк (чья дочь впоследствии стала женой Поттера), вышедшую замуж за грязнокровку, и Финеаса Найджеллуса, деда Дореи. Гарри принёс картину в столовую, где с ней будет удобнее разговаривать, и поблагодарил Нема, как успел, прежде чем та ушла продолжать уборку в подвале. — Они никогда не одобряли наш брак, — объяснила Дорея, когда Гарри поинтересовался, почему её портрет спрятан. — Утверждали, что Поттеры не принадлежали к настоящей крови! Они не были Темными, Чарлус и Флимонт — внуки грязнокровки. Внуки! Лучше внук грязнокровки, чем безродный сквиб, скажу вам я! Хотели, чтобы я вышла замуж за Крэбба! Она слегка надменно фыркнула. — У них ведь не было проблем с тем, что Каллидора вышла замуж за этого Лонгботтома, не так ли? А Лукреция — за Прюетта, если ты в это поверишь. Клянусь я Хаффлпаффка, если в той семье найдется хоть капля Тьмы. — А Поттеры? — с любопытством спросил Гарри. Дорея хихикнула. В этот момент она была до ужаса похожа на Беллатрису. — Поттеров интересовала власть. Темный ты или Светлый — для них это не имело значения. Твой тезка, Генри — о, он был любителем маглов и женился на полукровке, но это означало лишь то, что у него не было никаких чистокровных сантиментов. Люди часто его недооценивали и горько потом платили за это. Она внимательно посмотрела на него. — Немного тощий, но ты впишешься. Проследи, чтобы домовой эльф кормила тебя как следует. Такая сила — ты справишься, дитя. О да, ты справишься. Ее улыбка была немного резкой, а блеск в глазах — слегка нервирующим, но она член семьи, и она его одобряла, и это было все, что ему нужно.

_____________________________________________________

Гарри представил Дорее двух своих лучших друзей, когда они появились на следующий день. Уже давно стало обычным делом встречаться на Гриммо, если ничто другое не требовало их внимания. Похоже, они пришли к молчаливому согласию, что это их убежище, место, где они могут спрятаться, поразглагольствовать, посмеяться и поплакать, когда им это необходимо, и обереги признали гриффиндорцев семьёй. — Гермиона, Рон, — сказал Гарри, остановившись перед портретом. — Дорея Блэк, моя двоюродная бабушка. Вчера Нема нашла её портрет в подвале. Дорея, это Гермиона Грейнджер и Рон Уизли. Моя семья. Девушка сжала в ответ его руку, а затем сделала небольшой шаг вперед. — Очень приятно познакомиться с вами, миссис Поттер. — Дорея, дитя, — поправил ее портрет. — Мой внучатый племянник считает вас своей семьей. Для тебя и юного Рона мое имя — Дорея. Острые глаза сфокусировались на Гермионе. Хотя Гарри и не мог читать ее мысли, он был уверен, что та пытается выяснить, не является ли Грейнджер потомком кого-то из ее знакомых. Для Дореи Поттер семья имела большое значение. — Магглорожденная или полукровка? — спросил портрет после долгих раздумий. — Я не узнаю твоих черт, но некоторые линии могли сильно смешаться после моей смерти, — признала она. — Магглорожденная, — немного вызывающе ответила Гермиона. — И гриффиндорка, — заявила Дорея, которую, похоже, не волновала ни родословная Гермионы, ни их факультет в Хогвартсе. Гарри почувствовал облегчение. — В Слизерине таких нет, а Рейвенкло и Хаффлпаффу не достает подобного упрямого огня. О, у всех свои достоинства, но я вышла замуж за гриффиндорца. Смелый и неистовый снаружи, безжалостный и беспощадный. Что-то в этом ответе насторожило Гарри, пока наконец не щелкнуло. — А у моих бабушки и дедушки были портреты? У моих родителей? Женщина на мгновение замолчала. — Твои родители умерли молодыми, дитя. Немногие волшебники и ведьмы пишут портреты молодыми. Мой Шарли отказался. Как и твои дедушка и бабушка. Поттеры не делали прижизненных портретов. Они не хотели, чтобы их запомнили бледным эхом на портрете. Если эта Дорея была «бледным эхом», Гарри задумался, какой же она была при жизни. И она, и ее муж. Он не видел его изображений, но у него сложилось впечатление, что это был упрямый и гордый человек. Парень надеялся, что где-то сохранились их портреты, хоть какой-то фрагмент его родителей, но подсознание понимало, что это глупая надежда, еще до того, как он озвучил свой вопрос. Но боль все равно не становилась меньше. Портрет обратила свой взор на Рона, и на этот раз в ее глазах проявилось явное узнавание. — Никаких сомнений насчет крови Уизли с такими волосами и веснушками, — сказала Дорея, не усмехаясь, как любили делать большинство чистокровных до Последней битвы. — В семье Прюеттов есть рыжие волосы, но не веснушки. Ты родственник Седреллы? Она вышла замуж за Септимуса Уизли, за что и была вычеркнута из семейного гобелена. Рон посмотрел на Гарри, который в ответ пожал плечами. Друг отзеркалил его жест, но всё же ответил. — Мои бабушка и дедушка. Дорея поджала губы. — Мой кузен. Значит, мы одна семья. Я рада, что поколение Блэков и Уизли игнорирует слепых дураков. Септимус Уизли был чистокровным и магически сильным человеком, но скажи он хоть одно доброе слово о магглорожденном, и его бы навсегда заклеймили как предателя крови. — Все так и осталось, — с горечью сказал Рон. — Чертовы Малфои. Дорея снова надменно фыркнула. — Инбредные выскочки. Сколько у тебя братьев и сестер, мальчик? Гарри заметил, как воспоминания о Фреде нахлынули на Рона, когда он напрягся, и положил ему руку на плечо в знак молчаливой поддержки. — Шесть, — не дрогнув, ответил рыжий, вскинув голову в знак молчаливого неповиновения любому, кто посмел бы сказать иначе, хотя Гарри и Гермиона никогда бы не возразили, а Дорея не знала контекста. — Пять старших братьев и младшая сестра. И все они сражались против Волдеморта. — Семь детей, сильных и чистых по крови! А Малфои едва справляются с одним! — фыркнула женщина. — У этой семьи уже несколько поколений не рождается больше одного ребенка! Гиперион, Абраксас, Люциус? Между ними нет ни одного брата или сестры. Семь волшебных детей — признак сильных родителей. Не позволяй скользким подхалимам утверждать обратное. Гиперион Малфоя, судя по всему, был дедом Люциуса. Имя Абраксаса, отца старшего Малфоя, парень уже где-то слышал. — Драко Малфой — тоже единственный ребенок, — добавила Гермиона. — Сын Люциуса и Нарциссы Блэк. Выражение лица Дореи исказилось, словно она попробовала что-то неприятное. — Да. Сигнус одобрял этот союз. У Малфоев деньги и власть — все, чего когда-либо желала Нарцисса. Она никогда не любила пачкать руки. Никогда еще не было достойной женщины рода Блэк, которая не внушала бы страх перед Морганой мужчине, положившему на нее глаз. Достойное наследие, но никакого желания пачкать руки, вместо этого она предпочла бы решать проблемы деньгами мужа. — Похоже на Нарциссу Малфой, — согласилась Гермиона и перевела взгляд на друга. — Гарри? На пару слов. Сейчас же. Не просьба. Он последовал за ней, и девушка потянула их обоих на кухню, где подняла обычную защиту от посторонних глаз. — Гарри Джеймс Поттер! — прошипела она. — О чем ты думал? Нашел ее в подвале и притащил сюда? Разговаривал с ней? Один? Гнев вспыхнул в Гарри, яркий и живой, и жадно ухватился за его эмоции. — Она семья! — огрызнулся он. — Она моя двоюродная бабушка и двоюродная тетя через Блэков, практически единственная моя кровная родственница, кроме Дурслей, и ты злишься, что я с ней разговаривал? Гермиона глубоко вздохнула. Видно было, как та пытается успокоиться. — Она может быть крестражем. Как Вальбурга. Отрицание было мгновенным и слетело с его губ прежде, чем он осознал. — Вальбурга была сумасшедшей! — зашипел Гарри. — И ощущалась Темной. Все эти «грязнокровки» и «предатели крови». — Крестражи Волдеморта такими не были, — тихо сказал Рон. — Они очаровывали. Слизеринистые. Джинни заманил дневник, а медальон… Аргументы против затихли прежде, чем он успел их озвучить. Верно. Медальон. Волдеморт был коварен. Очаровывающий, соблазняющий, способный выкрутиться практически из любой ситуации. Только директор, казалось, не поддавался его обаянию. Дорея была семьей. Дорея была частью того кусочка близкой кровной семьи, которая у него осталась, и даже если это всего лишь портрет, она о нем заботилась. Или, по крайней мере, — признал парень, — очень хорошо притворялась. Гарри не знал, что будет делать, если она окажется крестражем. Для этого придется совершить ужасающее преступление, она член семьи. Она на их стороне. Как много прошло бы по-другому, если бы у них остался крестраж Дамблдора, к которому они смогли бы обращаться за помощью? Мысль отвратительная, но, какая разница, если это поможет спасти жизни? — Есть ли способ узнать наверняка? — наконец хрипло спросил он. — Такой, чтобы не уничтожать ее портрет? Гермиона глубоко вздохнула, и Гарри понял, что новости будут плохими. — Я таких не находила. Если бы он был, мы бы гораздо быстрее определяли крестражи Волдеморта. — Она член семьи. — Я знаю, — сказала Гермиона. — Она знала моего отца. Моих бабушку и дедушку. — Я знаю. Что-то в нем надломилось. Он повернулся и ударил ладонями по стене, резкий звук разнесся по кухне. Внезапная боль переросла в жгучее жжение, смешалась с раскаленной до бела яростью, и он снова ударил по стене. — Блядь. — Приятель- — Нет, — Гарри повернулся, и Рон сделал шаг назад. — Нет! Мне плевать! Это всегда что-то, не так ли? На кухне что-то задребезжало. Он не обратил внимания. — Вот твой крестный, Гарри, — издевательски начал он, — беглец и невиновный человек, наполовину обезумевший после двенадцати лет в Азкабане, который проживет достаточно долго, чтобы подарить тебе надежду на семью, прежде чем его убьет Беллатриса Лестрейндж. Ты волшебник, Гарри, и можешь покидать Тисовую улицу только на десять месяцев в году, и, о, кстати, ты знаменит тем, что пережил убийство своих родителей, и мы все ожидаем, что ты убьешь самого могущественного Темного Лорда за многие века, пока мы сами заняты тем, чтобы провозглашаем тебя помешанным лжецом. Мы нашли способ победить Волдеморта, Гарри, тебе только нужно пойти на встречу блядской смерти, чтобы спасти неблагодарную, бесполезную кучку трусов! На кухне воцарилась гробовая тишина. Дребезжание прекратилось. Все тарелки и чашки висели в дюйме над полками, а воздух был густым от давления едва сдерживаемой магии. Гермиона широко раскрыла глаза. Рон, и без того бледный, выглядел совсем больным. Гарри медленно вздохнул и попытался взять свой гнев под контроль, не разбив при этом все фарфоровые предметы на кухне. Постепенно давление ослабло. Чашки и тарелки оседали с едва слышным стуком. Гермиона нервно сглотнула. Рон, казалось, немного пришел в себя. — Мне плевать, — повторил Гарри, спокойный и абсолютно непреклонный. — Она — семья. Мне плевать, даже если она — чертов крестраж самого Волдеморта. Она помогает нам, и это больше, чем кто-либо другой когда-либо для нас делал. Девушка тяжело вздохнула. Он увидел в ее глазах желание поспорить, но затем та заколебалась, и ее плечи слегка опустились. — Хорошо, — мягко согласилась подруга. — Я- Хорошо. Мы будем присматривать за ней, и за тобой тоже, это не обсуждается, и ты должен будешь следить, чтобы не разговаривать с ней слишком долго, но… ладно. Она не ощущается как Темная магия, и… Она запнулась. Рон продолжил. — Поттеры никогда не считались одной из Темных семей. А она больше похожа на Поттеров, чем на Блэков. На самом деле, по мнению Гарри, она была похожа на обоих: на Поттеров, когда спокойно что-то объясняла, и на Блэков, когда ее эмоции выходили на первый план, но он решил, что это не поможет в споре, и промолчал. — Спасибо, — последняя магия, стягивающая воздух, наконец исчезла. Друзья всё ещё выглядели немного обеспокоенными, но на данный момент, по крайней мере, портрет Дореи Поттер был в безопасности.

_____________________________________________________

Потенциальный крестраж или нет — Гарри склонялся к «нет», поскольку от неё не исходило ничего похожего на ощущение Тьмы, которое сопровождало портрет Вальбурги, — Дорея Поттер была кладезем информации. Значительная часть давно устарела — например, ее познания в области политики перестали быть актуальными лет этак двадцать назад, а то и больше, — но большая часть — нет. Магия не так-то легко устаревала. Конечно, изобретались новые заклинания, иногда старые выходили из употребления, когда создавались более совершенные или кто-то находил противодействие проклятию, но большинство заклинаний не переставали быть полезными. Гермиона не преминула отметить, что множество чар, которые они изучали в Хогвартсе, уже несколько столетий. Во время Первой Войны обе стороны разработали ряд новых заклинаний, но в основном те были ориентированы на бой, Тьму или и то, и другое одновременно. Большинство новых чар вообще относились к узкоспециализированным областям и вряд ли пригодились бы обычной ведьме или волшебнику. Портрет не мог продемонстрировать магию, которую предлагал им, но он мог поделиться знаниями, а Гарри быстро учился, когда дело касалось его любимых предметов. Кроме того, Дорея Поттер выросла в доме, пропитанном Тьмой, и эти знания были бесценны. Гермиона, несмотря на все свои сомнения по поводу портрета, согласилась. — Мы надеялись найти книгу, самоучитель по Окклюменции, — объяснила она Дорее несколько дней спустя, когда первоначальное волнение улеглось. — Это одна из немногих вещей, которая может свести на нет действие Веритасерума. Мы надеялись… что если у кого-то и есть книга об этом, то у семьи Блэк. — Нет ни одного достойного имени Блэк, который бы смог овладеть Окклюменцией, Окклюменция требует, чтобы ты был хозяином своих эмоций. Это вряд ли применимо к Блэковскому безумию. Семья знала, как избежать Веритасерума — они использовали свое золото и влияние. Вот в чем весь секрет, — выражение ее лица немного смягчилось, когда она посмотрела на Гарри. — Ты Блэк, дитя. Поттер по фамилии, но Исла Блэк была настолько сумасшедшей, насколько это возможно. Она вышла замуж за магглорожденного, четвертый ребенок в чистокровной семье. В то время от наследников избавлялись и за меньшее. У твоего отца было такое же безумие, у твоего деда и прадеда, а до этого у твоей прабабушки. Не такое сильное, как у нее, я бы сказала, но оно у тебя есть. Ты никогда не овладеешь Окклюменцией. Гермиона глубоко вздохнула. Гарри почти наяву мог видеть, как ее многочисленные мысленные планы меняются, чтобы учесть эту новую информацию. — А что насчет антидота к Веритасеруму? — Шансы есть, особенно если человек успеет его выпить и сможет сыграть роль, чтобы одурачить допрашивающих. Его могут обнаружить в крови, но зелье дорого варить, противоядие — редкость, а в Министерстве работают скупые дурачки. Рецепты найдете в библиотеке. Поллукс был помешан на зельях. Не смог бы сварить зелье первого курса, даже ради спасения своей жизни, но теории его завораживали. Противоядие варить чудовищно сложно, и оно токсично при длительном воздействии, но если вас допрашивают под Веритасерумом и вам нужно солгать, это наименьшее из ваших беспокойств. По крайней мере то противоядие, о котором я знала. Возможно, после моей смерти изобрели более совершенную версию. Уверена, у Пожирателей Смерти полно секретов, которые нужно хранить. — Ты варила оборотное на втором курсе, — напомнил Гарри шепотом. — Вариант. Подруга слегка кивнула, но ее внимание все еще было сосредоточено на портрете. — А как насчет того, чтобы хранить важные секреты под Непреложным обетом? — затем ее глаза сузились. — Но даже если бы это сохранило секрет, они бы поняли, что ты что-то скрываешь, и продолжали бы расспрашивать, пока что-нибудь не раскопали. Дорея остро улыбнулась в ответ. — Действительно. Волшебники пытались, дитя. И некоторые из них умирали ужасной смертью от случайного вопроса или неправильной формулировки. Непреложные клятвы предназначены для связывания действий, не секретов. Если вы используете их для блокировки Веритасерума, убедитесь, что секрет стоит вашей жизни. Если единственная альтернатива — Азкабан или Поцелуй, это может стать преимуществом. Быстрая, даже если и мучительная смерть предпочтительнее дементора. Гарри глубоко вздохнул, чувствуя себя немного потерянным, поскольку все варианты были так себе. — Я умею сбрасывать Империус, — предложил он. — Это что-нибудь даст? Внимание Дореи мгновенно переключилось. — Его накладывал компетентный волшебник? Он выпрямился, и в его взгляде промелькнул вызов. — Сам Волдеморт на четвертом курсе. И Барти Крауч-младший, но это ничто по сравнению с Волдемортом. Женщина снова хихикнула. — Он был самозванцем, этот Риддл, но, клянусь Мерлином, он был силен. Она стала задумчивой, и быстрая смена настроения практически заставила Гарри вздрогнуть. — Не помешает попробовать, я думаю. Ты говоришь как компетентная девушка, Грейнджер. Заставь его выдать все свои секреты. И так до тех пор, пока он не научится скрывать правду или пока ты не сдашься. Накормите его противоядием, и, возможно, он научится воспроизводить его эффект на себе. Вот вам и решение. Они, конечно, проверили библиотеку, но в итоге не нашли ничего, о чем бы не упомянула Дорея. Гарри чувствовал, что в будущем его ждет немало ужасных зелий.

____________________________________________________

Флакон с Веритасерумом было не отличить от обычной воды, как и положено правильно сваренному зелью. Гарри не удивился: в конце концов, именно Гермиона его варила. Противоядие имело непривлекательный бледный молочно-зеленый цвет и напоминало испорченное молоко. У него возникло страшное подозрение, что в ближайшие недели и месяцы ему предстоит выпить очень много этого напитка. Рон понюхал противоядие и скривился. — Пахнет как раздевалка для квиддича. Гарри фыркнул. — Спасибо за поддержку. — Хэй, на уроках Снейпа бывало и хуже. Особенно те зелья, которые мы портили, — он принял от Гермионы пузырек и пипетку. — Теперь садись. Высунь язык, приятель. Открывай ротик, летит чистомётик. Гарри закатил глаза, но сделал, как ему было велено. Три капли упали на язык. Парень попытался определить точный вкус, чтобы запомнить, если когда-нибудь подвергнется его воздействию, но, насколько он мог судить, это могла быть и вода. Затем наступил эффект, и мир вокруг него рухнул. Не было ничего, никаких эмоций внутри, только странный звук, в котором он смутно узнал знакомый голос. — Как тебя зовут? — Голос девушки звучал как будто в пустоте, практически беззвучно, но странно ясно. Какая-то часть сознания понимала, что нужно попытаться солгать или отказаться отвечать, но он не мог вспомнить, как это сделать, и губы шевельнулись без его участия. — Гарри Джеймс Поттер. Это не было похоже на его собственный голос, и он не осознавал, что говорит. Но его губы шевелились без сознательного участия. Что он сказал? Что-то упало ему на язык, капля чего-то кислого и горького, и туман рассеялся. Это было совсем не похоже на Империус, ничего очевидного, с чем можно было бы бороться, просто идеально гладкая стена между его разумом и желанием лгать, никакой очевидной слабости, на которую можно было бы нацелиться, чтобы остановить. Гермиона выглядела обеспокоенной. Рон смирившимся. Гарри потёр лицо, в попытке прогнать последние капли тумана. — Долго придется учиться. — Не больше двух-трех раз в день для веритасерума и максимум один раз в день для противоядия, — сказала Гермиона. — И нужно делать регулярные перерывы, иначе токсическое действие начнет накапливаться. Она вздохнула. — Сварю побольше того и другого. У нас еще осталось несколько флаконов с сывороткой правды, но если мы будем продолжать в том же духе, надолго их не хватит. — Так что, вкус похож на раздевалку для квиддича? — Рон!