Часть 8

Пушкарев, тяжело волоча больную ногу, тащил на пятый этаж детский стульчик для кормления, то и дело оглядываясь на внучку, что сонно притихла у Кати на руках. — Что ты, Дашутка, погостить к нам со своей мебелью, так сказать? Девочка пролепетала деду что-то на своем, рассмеялась и уткнулась матери в плечо, в то время как Катя шла за отцом мрачнее тучи. — Катюнь, а Андрей в командировку надолго? — Не знаю, — пожала она плечами, — то есть, на две недели… Кажется. — Ты, дочь, какая-то рассеянная, — отец остановился, поставил стульчик на ступеньку и пристально взглянул Катерине в глаза. — Поди поругались? — Нет, пап, всё хорошо. Просто устаю очень. У Даши зубы, спит плохо, капризничает, ревет. Вот, решила пожить с вами, пока Андрей будет в отъезде. — Ладно, — недоверчиво хмыкнул Валерий, — ты, конечно, живи, дочка. Живи сколько надо. Мы с матерью только рады будем. До квартиры шли молча. Кате каждая улыбка давалась безумно тяжело, разговаривать ни с кем не хотелось, поэтому сославшись на то, что Даша так и не спала днём, она закрылась с ней в спальне. Девочка вскоре задремала под монотонные Катины укачивания, а Жданова, наконец, дала волю чувствам и расплакалась, изо всех сил сдерживая в груди горькие всхлипы, чтобы не разбудить малышку. — Катюш, папа все пакеты принес из такси. Если что-то забыла, мы к вам съездим. Машина на ходу, слава богу, — осторожно постучав, в комнату вошла мама и тихонько присела рядом. — Вам не тесно тут? — Нет, мам, всё хорошо, — отозвалась Катерина и, не сдержавшись, шмыгнула носом. — Ты что плачешь, Катюш? — Нет, мам, я просто… — она не договорила, слезы самопроизвольно хлынули по щекам, а в горле образовался вакуум, не позволяющий ни вздохнуть, ни произнести хоть слово. — Что ты, что ты, миленькая? — всполошилась Пушкарева. Она бережно устроила внучку на большой подушке и поспешила обнять рыдающую дочь. — Мам… Мы с Андреем… Мы разводимся, — выдохнула она и рухнула матери на плечо. — Тише, тише, моя хорошая. Да я уж поняла. У меня уже давно сердце за вас болит. Чувствую я недоброе. Вот чувствую! Терзая цветастый передник, Пушкарева сердито хмурилась, строго поджимая губы. Катя рассказала матери обо всем, что приключилось с ними с мужем за последние пару месяцев, та комментировать не спешила, а, может, просто слов правильных найти не могла. Ведь не верила она зятю никогда и порядочным человеком его не считала. Выбор дочери она приняла, но простить Андрею Катины страдания и слезы всё-таки так и не смогла. Вот и сейчас, видя дочь разбитой и преданной, материнское сердце болезненно сжималось от тоски. — Мам, ты только папе не говори, пожалуйста! Он нервничать будет. Я потом, когда всё уляжется, — слезно попросила Жданова. — А я вот считаю, это не правильно! — мать встала и, беспрестанно хмурясь, подошла к окну. — Отцу бы не мешало узнать своего зятька получше. А то Андрей Палыч, Андрей Палыч! Орёл! А он — подлец настоящий! Подлец, изменник и лгун! Мало того, что другую обрюхатил и признавать не хочет, так еще и своего ребенка из дома выставил! Хам и прохиндей, как и вся их семейка! — Мама, пожалуйста, тише! — взмолилась шепотом Катя, махнув головой в сторону кухни. — А ничего, дочка, ты послушай мать! Я лично хотела всем сердцем, чтобы ты тогда с Мишей уехала в Петербург. Такого парня потеряла. Хороший, порядочный. Он бы никогда с тобой так не поступил, а этот… — в сердцах она махнула рукой, выпрямилась в струну и гневно что-то пробубнила под нос. — Мама, не надо. Многие семьи распадаются. Никто от этого не застрахован. — Ты, Катенька, знала за кого шла! И я тоже хороша! Пошла у вас на поводу, от отца скрыла всё, а ведь Андрей еще до свадьбы дров наломал. Да знал бы отец, как они над тобой измывались в этой Зималетто! Знал бы, как они тебя втянули в подсудное дело, как пасквили писали по твоему соблазнению, как он в постель тебя уложил обманом, а сам и не думал с тобой никаких дел иметь! Ты чуть с жизнью не рассталась, а им — шутка! — Мама, тише! — шикнула Катерина, с тревогой прислушиваясь к возне в прихожей. — А чего тише-то? — вопросил Пушкарев, зайдя в комнату. — А, девки? — он с немым укором уставился на обеих и театрально развел руками. — Пап, — прошептала Катя, нервно поглядывая на спящую дочку. — Ты, Катерин, мне ничего рассказать не хочешь? — перевел взгляд с дочери на жену, — А ты? Какие такие пасквили, что значит выставил? Кто кого обрюхатил? — Валер, — смягчилась Елена, — Катюша с Андреем разводятся. Жданов этот… Как бы слов подобрать подходящих… — Пап, только не надо нервничать… — Что значит не нервничать? — возмутился он, — Моя дочка, значит, слезы крокодильи льет по какому-то… Человеком его назвать язык не поворачивается! Да кто он такой вообще, моих девочек обижать?! — воскликнул он горячо, — А ты, — обратился о к Елене, — язык прикусила и молчишь! Ну ничего, раз вы такие партизанки, я сам у него всё узнаю! — и резко развернувшись, прошел к входной двери. — Валер, ты куда? — охнула Елена и бросилась в прихожую. — Поеду с зятьком о жизни потолкую! Где он сейчас — заглянул он к Кате в комнату, — в ЗимаЛетте своей? — Валер, да брось ты его! — взмолилась Елена, — Еще связываться с этой семейкой чокнутой, они же нам жизни потом не дадут! — Отставить! — грозно рявкнул Пушкарев. Наспех обувшись, он сдернул с вешалки ключи от машины и пулей выскочил прочь. В ЗимаЛетто тем временем вот-вот начинался показ новой коллекции. Маргарита и Павел немного опаздывали, так как собрали на пути все пробки. Вот и сейчас встали в очередную. Маргарита психовано кому-то трезвонила, раздражаясь, что на том конце провода упорно не берут трубку. — Маргарит, успокойся ты, — сказал Павел, заметив ее метания. — Если ты Андрею звонишь, то вы же через пятнадцать минут вживую увидитесь. Недолго осталось. — Паш, я звоню не Андрею, а твоей нерадивой невестке! Надеюсь, она соизволит все же приехать на показ! — Марго, что за тон? — скривился Жданов, недовольно покосившись на супругу, — Почему нерадивой? И Катя наверняка занята Дашей, ты прекрасно это знаешь. — Да потому что! Ты как всегда ее выгораживаешь, даже не разобравшись, а Андрей, между прочим, застал ее с мужчиной сегодня! Тронувшись с места буквально на пару метров, Павел снова остановил машину. — Что значит застал? — нахмурился он, глянув на жену непонимающе, — Катю — с мужчиной? Ты в своем уме, ты себя слышишь вообще, когда это говоришь? И мне помнится, наш сын и сам недавно отличился, если ты забыла. — Отличился! — Маргарита с раздражением передразнила его. — Он работает в таком месте, где много женщин! Он молод и красив. Ничего удивительного, что пользуется популярностью у противоположного пола. А Катя и сама была одной из них не так давно. Она знала, какие в нашем бизнесе соблазны. И сейчас вот так брать, и как прокаженного, игнорировать нашего мальчика, подавать втихаря на развод и вообще, вести себя отвратительно! Она перегибает палку со своей гордостью, забывая, кто она, а кто Андрей! — И кто же она, позволь полюбопытствовать? — усмехнулся Павел, удивленно подняв брови и поглядывая на светофор, — Человек, который исправил ошибки Андрея? Вытащил компанию из бездны, в которую он ее завлек? Мать нашей внучки? Ты ведь это хочешь сказать, не так ли? — Не так ли! — злобно ощетинилась Марго. — Эта девчонка сама втянула Андрюшу во все махинации, запудрила ему мозги и женила на себе, а у него была такая пара с Кирочкой! Если бы не эта пигалица, Андрей был бы сейчас счастлив. Кира — мудрая женщина! Она знала, когда нужно помолчать, когда надавить, а когда просто закрыть глаза. Твоя Катя хочет всё и сразу! А семейная жизнь, Паша, это не только радужная любовь, это взлеты и падения, измены, наконец! Что она за любящая женщина такая, если попросту не умеет сгладить! — Неужели? — он снова нажал на газ, и через несколько метров - на тормоз, — Ты хоть представляешь, сколько сил требуется - простить… такое? Хотя, о чем это я. Ты, к счастью, не представляешь. В любом случае, Марго, оставь человека в покое. Она поглощена домом и заботой о ребенке. — Ой, что я слышу! Снова намеки! А напрямую высказать смелости не хватает? Да, я ушла тогда от тебя к Игорю, но и ты был не святой! — Вот твоего Игоря я точно обсуждать не хочу, — спокойно сказал он, свернув наконец с автострады на парковку. — А ты послушай, коль уж затронул эту тему! — не унималась она, — Ты пропадал на работе, когда мне нужен был мужчина рядом. Я была молода, мне не хотелось целыми днями сидеть в четырех стенах и кипятить пеленки! Я не хотела тратить молодость на пустые ожидания тебя с вечно плачущим сыном на руках! А здесь же все по-другому! Она живет, как у Христа за пазухой! Ничего, я Андрюше уже посоветовала предпринять кое-что! Пусть помыкается без денег, машины, шикарного дома с няней и домработницей, пусть поживет как все! В затхлой родительской хрущевке! Даст бог опомнится! — Подожди, — Павел моргнул несколько раз и тряхнул головой — Ты посоветовала Андрею… что? Я ушам своим не верю, он же тебя, надеюсь, не послушал? — Вот сегодня и узнаем! Но я не намерена терпеть, чтобы какая-то замухрышка выставляла моего сына из его же собственного дома! А что, очень интересно получается. Муж приобрел все необходимое — роскошный дом, автомобиль, денег не жалеет, а ей останется только устроить личную жизнь! Андрей, надеюсь, выгонит ее вон! Зарулив в карман между машинами, Жданов припарковал автомобиль и вытащил ключи из зажигания. Вопли Маргариты уже начинали действовать ему на нервы. — Ладно, успокойся, — мягко осадил он жену, — а с Андреем я по этому поводу сам поговорю. Поговорить им удалось почти в конце показа, когда основная масса журналистов и сотрудников уже разошлась. Маргарита стояла в противоположном углу зала и о чем-то разговаривала с одной из моделей, а Павел всё сверлил тяжелым взглядом отпрыска, раздающего интервью. И вот, когда народу почти не осталось, а Андрей о чем-то увлеченно разговаривал с Малиновским, Павел подошел к сыну и тронул его за плечо. — Андрей, поговорить надо. Привет, Роман, — кивнул он ему. Жданов младший взглянул на друга, пожав плечами, и отправился вслед за отцом в коридор, подальше от посторонних глаз и ушей. — Мне известно о том, что тебе посоветовала сделать мама, — начал он сходу. — Я ее позицию не разделяю. Я знаю, что ты умный парень, но все равно боюсь, как бы ты еще больше не оступился. — Пап, я уже ее послушал. Катя сегодня переехала к родителям. — А как же у тебя рука поднялась выставить из дома мать собственного ребенка? — начал раздражаться он, — У Кати пожилые родители, которым будет тяжело. На работу она сейчас выйти не может, опять же, потому что у нее на руках годовалая дочь! У тебя язык не отсох сказать ей, чтобы она убиралась? — Пап, я — подонок и скотина, и я без тебя это знаю. Но это дела лично мои и Кати. Не лезь, пожалуйста. — Как это твои и Кати? Даша — моя родная внучка! А Катя — ее мать, они обе — такие же члены моей семьи, как и твоей. Какое право ты имеешь выгонять ее из дома и почему ты решил, что этот дом только твой? Позволь тебе напомнить, что все это ты заработал не сам, это создавалось без тебя! Эта компания, которая приносит тебе деньги, жива только благодаря Кате! И она имеет законное право жить в этом доме! — Да ты достал меня со своей Катей! А то, что я пашу, как раб на галерах, всем всё равно! Да это я вывел ЗимаЛетто на новый уровень, а ты тянул фирму вниз, ты ушел на пенсию и оставил меня разгребать долги. Компания стагнировала и загибалась, поэтому давай тут без лирики! Я столько магазинов открыл, контракт с Китаем заключил, наладил экспорт. И не тебе меня учить! Это мои деньги и мои достижения, и я заставлю себя уважать и с собой считаться. Даже если это мать моего ребенка! — Ты, сыночек, кажется, что-то перепутал. Никто не умаляет твой вклад в ЗимаЛетто, и на достижения твои не посягает; однако, всё это было бы невозможно без меня и Кати. Не заставляй меня разговаривать с тобой в ультимативной форме и напоминать тебе, что большая часть активов и имущества всё еще на мне. Если ты считаешь себя мужчиной, ты вернешь Катю с Дашей домой и вернешь машину, а сам переедешь к себе в квартиру. И я тебя пока что об этом просто прошу. — Да забери ты их сам к себе на содержание, — брякнул Андрей и тут же сам себя возненавидел. Он понимал, что отец абсолютно прав. И то, что его снова откровенно несет, тоже понимал. Но от свалившихся на него всех событий, от стресса и невыносимого чувства вины, перемешанного с обидой, остановиться уже не мог. — Перевези их к вам с мамой, раз так печешься о ее родителях и ее благосостоянии. Я-то здесь причем? — Мда, — вздохнул Павел тяжело, — видимо, я действительно многого тебе в воспитании недодал. Мы тебя с матерью в детстве не пороли, и вот пожалуйста. И вдруг потянулся к поясу брюк. Андрей вопросительно нахмурился, а Павел, щелкнув пряжкой, быстро вытащил ремень из штанов, и сложил его вдвое. — Ну, ничего, — процедил он свирепо, — никогда не поздно исправиться. — Пап, ты что делаешь? — удивление на лице Андрея смешалось с непониманием, превращающимся в страх. Павел сделал шаг в сторону сына, тот — машинально отшагнул назад. — Ты кого из дома выставил, Андрюш, мать своего ребенка?! — и замахнувшись, нанес удар ремнем сыну в плечо. — Папа! — воскликнул он, но отец не слушал и замахнулся еще раз. — Это ты мою грудную внучку из дома выставил, сыночек? — распаляясь все сильнее, он нанес еще несколько хлестких ударов по спине. Андрей не успевал уворачиваться от шквала обжигающих хлопков. Он зажмурился и, боязливо прижавшись к стене, выставил руку вперед и крикнул: — Отец, перестань! Ты с ума сошел? — Ты, — цедил он между ударами, — Андрюша, — еще удар, — забыл, — и еще, — кто тебе всё это дал? Один конец ремня выскочил из руки Павла, и последний, самый сильный удар пришелся прямо Андрею по лицу. Острая металлическая пряжка прилетела в нос, содрав внушительный лоскут кожи, и из переносицы мигом потек бордовый ручеек крови. Павел отшагнул назад, и отдышавшись, дерганными движениями вставил ремень обратно в брюки. Их обоих сильно трясло. — Я даю тебе двадцать четыре часа на то, чтобы вернуть мою невестку и мою внучку домой. Иначе я лишу тебя всего так же быстро, как и дал. Лишь закончив говорить, он заметил, как в дверях стоит обомлевшая девица с камерой в руке, которая тут же поспешила убежать. Тяжело дыша и мелко дрожа, Андрей вытер рукавом пиджака струящуюся по лицу кровь. Отвечать отцу он не спешил. Где-то на задворках сознания он испытал странное чувство удовлетворения, потому что в глубине души понимал, что заслужил. Еще раз задержав разочарованный взгляд на сыне, Павел развернулся и твердым шагом направился прочь из здания на парковку, даже не дождавшись супругу. Уже сев в автомобиль, он набрал номер Катерины. Ответила она не сразу. — Да, Павел Олегович, — отсутствующим голосом ответила она. — Катя, здравствуй. Скажи, пожалуйста, милая, вы с Дашенькой сейчас у Пушкарёвых? — Я в больнице. Даша дома с мамой. Папа… Пал Олегыч, — сбивчиво прорыдала она, — папа… Они все ходят здесь и ничего мне не говорят! — Катерин, успокойся и назови мне адрес, я сейчас приеду.