Часть 19

Сначала была тьма, абсолютная, всепоглощающая. Потом — давящая тяжесть. Последней вспышкой сознания стал леденящий холод, проникающий в каждую клеточку, парализующий волю. А затем — звенящая пустота. Но эта пустота длилась недолго. Резкий толчок, словно кто-то грубо схватил его за волосы на затылке и выдернул из бездны, мир снова вернул свои очертания. Только это был уже другой мир. Знакомый, но искаженный, словно отражение в кривом зеркале. В нос ударил резкий запах нашатыря. Едва справившись с рвотным рефлексом, он отмахнулся от ватки, и открыв глаза, увидел над собой обеспокоенное лицо Романа Малиновского. — Живой? — с облегчением выдохнул Рома. — Ты нажраться, что ли, успел с утра? Или тебе плохо? Андрей моргнул, пытаясь сфокусировать взгляд. В голове пульсировала навязчивая мысль: это не может быть правдой. — Где я? — прохрипел он, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. — В моей машине, где же еще? Едем на переговоры. Ты, кстати, Андрей Жданов, если что! — ответил Роман, раздраженно пожимая плечами, и громко пощелкал пальцами перед носом друга. — Я понял, — убежденно кивнул он, — ты все-таки согласился накуриться с Потапкиным. Я тебе говорил, не надо, он тебе хрен знает что подсунет, потом будешь бегать голым по Зималетто и кричать, что ты Наполеон. Хотя, постой… — Роман прищурился, — А, может, ты и сейчас Наполеон? Ну-ка, признавайся, где твоя треуголка? Андрей, с трудом разлепив губы, пробормотал: — Какой Потапкин? Какая треуголка? В горле пересохло, как в пустыне, а в голове гулял ветер, унося обрывки воспоминаний. Он попытался приподняться, но резкая боль пронзила висок, заставив его снова откинуться на мягкую кожу сиденья. Роман, продолжая прищуриваться, похлопал его по щеке. — Эй, очнись, говорю! Земля вызывает Жданова! Не прикидывайся шлангом, иначе я сейчас скорую вызову. Не пугай меня! Ну, давай, скажи про свои великие завоевания или про любовь к Жозефине… Андрей с трудом собрался с мыслями. — Ромк, — прохрипел он, — все нормально. Мне просто кошмар привиделся, я задремал в пробке и вот… — Я уж подумал, ты умираешь тут. Я так понимаю, в «Отцы и дети» ты со мной сегодня не идешь? — Нет! — выкрикнул Андрей, резко приподнимаясь и хватаясь за голову. — Никаких «Отцов и детей»! Я туда не поеду! Роман отшатнулся, словно его ударили током. — Ты чего орешь, Жданов? Может тебя в дурку отвезти? Андрей схватил Романа за руку, сжимая ее так сильно, что тот поморщился. — Послушай меня, Роман, — взмолился Андрей. — Я серьезно. Мне нужно домой. Сейчас же! К Кате и Даше. Отвези меня! В глазах Андрея плескался такой неподдельный страх и отчаяние, что даже Малиновский не смог их проигнорировать. — Жданов, да что случилось? — Я не могу объяснить, — ответил Андрей, отводя взгляд. — Просто поверь мне. Отвези меня домой. Сейчас же. Роман, нахмурившись, посмотрел на него. Что-то в лице Андрея, в его дрожащем голосе, в его безумном взгляде говорило о том, что с ним случилось что-то необъяснимое. — Ладно, — проворчал Рома. — Как скажешь. Но ты мне потом все объяснишь. Подробно. Он завел машину и плавно тронулся с места, направляясь в сторону загородного дома Андрея. Жданов сидел на полуоткинутом сиденьи, вцепившись в ремень безопасности, словно от этого зависела его жизнь. Он пытался понять, что произошло. Куда он попал? Это другая реальность? Параллельный мир? Или просто игра его воспаленного воображения? Не важно. Важно то, что он получил второй шанс. Шанс все исправить. Шанс избежать тех ошибок, которые привели его к гибели во всех смыслах. Проезжая мост, Андрей бросил взгляд в окно автомобиля и похолодел. Будто он знал, что увидит, отчего становилось панически страшно. И вот оно. Вдалеке виднелись мигающие огни полицейских машин и заграждения из красно-белых лент. В связи с образовавшейся из-за аварии небольшой пробкой, Роман стал притормаживать, и им открылась ужасная картина: снесенные перила моста и булькающая под ним вода, уносящаяся за собой чей-то автомобиль. — Черт-те что, — выплюнул Роман, глядя на толпящихся на мосту спасателей. — Если решили с собой покончить, так хоть бы не в людном месте. Хотя, может, несчастный случай… Андрей молчал. Ему было трудно дышать. — Поехали быстрее, Ром. Пожалуйста. Они объехали место происшествия и Роман, с тревогой глядя на него, надавил на газ. — Не бери в голову, Жданов, — попытался его успокоить Рома. — Ты сегодня какой-то чересчур впечатлительный. Слушай, может, все-таки в больницу? Я серьезно. Ты бледный как смерть. Андрей покачал головой. — Домой, — повторил он. — Отвези меня домой. Вскоре они подъехали к его дому. Андрей выскочил из машины и, не дождавшись, пока Роман заглушит мотор, бросился к двери. Он распахнул ее и, задыхаясь от волнения, закричал: — Катя! Даша! Я дома! В гостиной послышался детский смех, и через мгновение в коридор вышла Катя с дочкой на руках. Даша радостно завизжала, увидев отца, и протянула к нему ручки. Катя же смотрела на Андрея с недоумением и легкой тревогой. — Любимый, ты чего так кричишь? — спросила она, подходя ближе. Андрей замер, глядя на них. Катя, такая красивая, такая родная. И Даша, его маленькое солнышко, его самое дорогое сокровище. Он смотрел на них, и не мог поверить, что он снова здесь, с ними. — Катюша, доченька… — прошептал он, чувствуя, как к горлу подступает ком. — Я так рад вас видеть. Он подбежал к ним и обнял обеих так крепко, что у них перехватило дыхание. Он прижал их к себе, чувствуя их тепло, их любовь. Он был готов простоять так целую вечность. Почти с безумным обожанием он посмотрел на жену и крепко поцеловал, вкладывая в этот поцелуй всю свою любовь, всю свою боль, всю свою надежду на лучшее. Катя удивилась, но тут же ответила на поцелуй, чувствуя его дрожь и смятение. — Я так рад вас видеть, — шепотом повторил Андрей, отстраняясь и глядя на них глазами, полными слез. — Я так вас люблю! Катя слегка нахмурилась, словно пытаясь понять, что происходит. — Андрюша, что с тобой? — спросила она, ласково поглаживая его щеку. — Ты какой-то странный. — Все в порядке, — ответил Андрей, улыбаясь. — Просто я понял, как мне вас не хватало. — Мы же всего несколько часов не виделись… — Знаешь, Катюш, а по ощущениям — целую вечность! Он расцеловал Дашу, засыпая ее щечки и лобик поцелуями, и снова обнял Катю. Он чувствовал себя так, словно вернулся в рай после долгого и мучительного ада. — Слушай, а давайте сегодня поедем к твоим родителям? — вдруг предложил Андрей. — Просто так. Без повода. Катя удивленно вскинула брови. — К моим родителям? — переспросила она. — Ты в последнее время редко изъявлял желание… — Дурак был! Я просто хочу их увидеть. И вас. Всех вместе. Катя пожала плечами, но в ее глазах мелькнула улыбка. — Хорошо, — согласилась она. — позвоню папе, обрадую. Через час они уже подъезжали к родной пятиэтажке. Они поднялись на нужный этаж. Катя достала ключи и открыла дверь. В квартире пахло пирогами и старыми книгами. Привычный запах дома, в котором он всегда чувствовал себя уютно и спокойно. — Мама! Папа! — позвала Катя, входя в прихожую. — Мы приехали! В гостиной послышались голоса, и через мгновение в дверном проеме появились Валерий Сергеевич и Елена Александровна. Андрей замер, глядя на них. Улыбаются. Живые. Здоровые. Такие, какими он запомнил их пару лет назад. — Катюша! Андрюша! Дашенька! — радостно воскликнула Елена Александровна, бросаясь обнимать внучку. — Какие гости! Мы как раз собирались пить чай. Валерий Сергеевич тепло обнял Катерину, затем подошел к Андрею и крепко пожал ему руку. — Здравствуй, Андрей, — сказал он. — Рад тебя видеть. Андрей постарался улыбнуться, хотя в груди все сжималось от волнения. — Здравствуйте, Валерий Сергеевич, Елена Александровна, — проговорил он. — Мы тоже очень рады вас видеть. Он старался говорить спокойно, ровным голосом, но в глубине его души бушевал настоящий ураган эмоций. Еле сдерживаясь, он старался не улыбаться слишком широко, чтобы и вправду не подумали, что он не в себе. — Ну, что стоите в дверях? — сказала Елена Александровна, жестом приглашая их на кухню. — Проходите, проходите. Сейчас чай налью, пироги достану из духовки. Вы супчика хотите? — Хотим! — тут же провозгласил Андрей, повернувшись и подмигнув Даше, мирно сидящей у Кати на руках. Затем улыбнулся жене. Они прошли на кухню и уселись за стол. Даша тут же забралась к бабушке на колени и начала на своем тарабарском языке эмоционально и с чувством рассказывать ей о своих последних приключениях. Они сидели за столом, ели суп и по обыкновению слушали военные байки Валерия Сергеевича. Сегодня он был как никогда разговорчив, смеялся и балагурил пуще прежнего. В этой теплой семейной атмосфере сердце Жданова, все это время выпрыгивающее из груди, слегка утихло, внутри разлилось приятное тепло. — Спасибо, что приехали вместе. Молодец, что навестил, сынок, — проговорил Пушкарев, похлапывая Андрея по плечу. Сынок… Это было так странно слышать от тестя впервые. Жданов несмело улыбнулся и не нашел ничего иного, как протянуть ему руку. Рукопожатие получилось коротким. Рука полковника была ледяной, и это касание пронзило Андрея насквозь могильным холодом. В этот момент тесть внимательно посмотрел на Жданова, словно пытался что-то прочесть на его бледном лице. — Андрюш, ты не заболел? Что-то ты бледный очень, — спросила с тревогой Катерина, развернув мужа к себе. — Ничего, родная, всё хорошо, — уверил он ее, хотя до сих пор не мог прийти в себя от непонятного ощущения страха и ликования одновременно. Раздался звонок в дверь. — Мамуль, вы кого-то ждете? — Павел с Маргаритой обещали зайти на чай. Вчера прилетели, — сказала Елена Александровна и, утерев руки о передник, направилась к входной двери. — Добрый вечер! — протянула с восторгом Марго, грациозно заплывая в кухню. Она тепло обняла сына, чмокнула Катю и внучку и села за чашкой зеленого чая. — Как дела, Катюш? — спросил Павел, присаживаясь рядом. — Не собираешься пока на работу? — Пока нет, нужно сначала Дашу в сад устроить, я нашла один неподалеку от Зималетто, но пока она привыкнет… — Это точно. Но знай, что тебя все очень любят и ждут, — Жданов ласково прищурился и подарил невестке взгляд, полный нежности и восхищения, от которого у Андрея свело под ложечкой. — Катюш, давай сядем там, у окна! Он поспешно поднялся и переставил стул на противоположную сторону стола, схватил табурет, стоявший у холодильника, и уместил его рядом. Усадив Катю на стул, он сел и с облегчением выдохнул. Пока ему до конца не удалось разобраться в своем состоянии, но патологическая ревность к отцу жгла его по-прежнему изнутри неистовым жаром. — А так, Катюш, возможно тебе снова придется занять президентское кресло, — продолжил Павел серьезно и вдумчиво. — Андрей же прекрасно справляется с должностью, — сказала Катя с негодованием. — Если мы хотим расширять бизнес, Андрей возможно уедет, и кто-то должен будет управлять компанией, а тебе мы доверяем как никому другому, — пояснил Жданов с мимолетной улыбкой. Андрей реплики отца проигнорировал. Ему сейчас было впервые в жизни плевать на фирму, дела, президентское кресло. Ему нужна была лишь его семья: его любимая Катенька и крошка Даша. Он готов был отдать за них жизнь, продать душу хоть самому дьяволу, лишь бы это был не сон, и он смог всё исправить. — Андрей, милый, какие у тебя холодные руки! — вдруг воскликнула Маргарита, невзначай коснувшись сына. — Он вообще выглядит заболевшим, — добавила Катерина с нарастающим беспокойством в голосе. — Катюш, я в норме, но если хочешь, мы можем поехать домой. — Да, давай поедем, пожалуйста, — тотчас же согласилась она. — Я поведу машину. Домой вернулись около 10. На заднем сиденьи Андрей всю дорогу обнимал засыпающую Дашу, трепетно прижимая ее к груди. В сердце сильно щемила тоска. Такая тягостная и невозможно горькая, будто жизнь его никогда больше не будет прежней, хоть все вокруг и казалось обыденным. — Андрюш, ты пока иди в ванную и ложись, а я уложу малышку и принесу тебе чай. — Нет, я не хочу чаю, я сам уложу Дашеньку. Позволь мне сделать это самому. Мне это очень нужно… — Ты сам не свой, устал наверное. Давай я сама, — продолжила Катерина, но Жданов был непреклонен. Крепко прижимая дочку к себе, он направился в детскую, достал пижаму, подгузник, все необходимые гигиенические средства. Переодев малышку, он бережно уместил ее в кроватке и сел рядом, любуясь ее ангельской, первозданной красотой. Девочка быстро уснула, а Жданов так и застыл над ее колыбелью в немом восхищении. — Дашуль, прости меня, милая. Прости! Я не ведал, что я творю. Я не должен был. Ты — счастье. Ты — любовь. Ты — смысл. Я не имел права, понимаешь? Не имел права тебя подвести. Я клянусь, что буду беречь вас всегда, вопреки всему… На последних секундах его речи голос его предательски дрогнул, к горлу подкатили слезы, стало трудно дышать. Тревога, ненадолго отпустившая его, вновь заплясала в сердце, удушая и терзая его. Андрей бросил взгляд на стрелки часов. Они подходили к полуночи. На цыпочках покинув детскую, он вернулся в гостиную. Катя сидела на диване у камина, разглядывая рамку с их совместной фотографией и тихонько напевала себе под нос. В комнате пахло теплом и уютом, смолой и корицей. Это была его гавань, его тихая пристань. Катя подняла на него глаза, полные любви и нежности. — Спит? — прошептала она. — Да… Маленький ангелок. — улыбнулся Андрей, подходя ближе. — Наигралась за день. Он опустился на колени перед ней и взял ее руку в свою. Катя отложила фотографию на столик и нежно погладила его волосы. Она была печальна и бледна. Черный пеньюар красиво оттенял ее мраморную кожу. Глаза ее были тусклыми и усталыми. — Спасибо, любимый, — тихо ответила Катерина, проведя по его щеке теплой ладонью. — Спасибо тебе, что ты был в моей жизни, в моей судьбе. Я так любила тебя, Андрей, — из ее глаз брызнули слезы. Катя тяжело вздохнула и, сев рядом, опустила голову ему на плечо. — Я всегда буду тебя любить. Всегда! — отозвался Андрей, трепетно утирая с ее лица слезинки. Мне не нужен никто! Понимаешь? — Понимаю… — ответила Катя понуро. — Я только сейчас осознал, насколько мне не нужна моя жизнь без тебя и без нашей дочери. Без вас я потерян, Кать. Без вас меня не существует просто… Она порывисто обняла его и примкнула к губам. Он целовал ее так глубоко и отчаянно, насколько у них обоих хватало сил. Он жадно вдыхал аромат ее кожи и волос, пытаясь запомнить, запечатлеть его в каждом микроне своего сознания. — Катенька, родная, прости меня! — вырвалось из груди сдавленно и рвано. Голова Андрея вдруг заболела и закружилась, во рту стоял стойкий привкус железа и речной тины. Сердце прошило осознание, что его время подходит к концу. — Милый, я не держу на тебя зла, — ее нежный голос мягко вернул его в чувства, — Я не хочу, чтобы ты уходил с тяжелым сердцем. Я очень любила тебя и продолжаю хранить в душе благодарность за такую любовь… — часто дыша, она прижалась к нему всем своим существом. — Какой ты холодный, Андрюш… Замерз? Только после этих слов он осознал, что тот пронизывающий холод был не только внутри. Вся его одежда была насквозь мокрая, в водорослях и тине. Андрей отстранился от Катерины, вскочил на ноги и бросился к ближайшему зеркалу. От увиденного он обомлел: его кожа была серо-голубого оттенка, вздутая и безжизненная. Губы, черно-синего цвета дрожжали, нашептывая непонятные слова. Всё тело в один миг сделалось сначала ватным, тяжелым, а потом, резко, невесомым и готовым уж было взмыть вверх, следуя неведомому ускорению. И тут, между двумя ударами сердца — стук, пауза, стук — мир треснул. Пространство сжалось, исказилось, и он увидел кусок оторванного зеркала заднего вида, проплывающего мимо его лица. Вдалеке плыло смятое, выбитое лобовое стекло автомобиля. Вода — мутная, грязная, затягивающая в свою бездонную пучину. Катя схватила его за руки, и он вернулся к ней, но всё изменилось. Комната стала меньше, потолок ниже, а стены словно надвигались на него, стремясь раздавить. Цвета поблекли, звуки приглушились, а в груди поселилась ледяная пустота. Он почувствовал, как воздух сгущается, становится липким, как мир теряет свои очертания. — Задержись еще ненадолго, — сдавленно взмолилась Катя, опустив заплаканные глаза вниз. — Совсем на чуть-чуть. Дашу ты уложил спать, а меня кто уложит? Андрей почувствовал, как его сердце разрывается от боли. Катя взяла его за руку и повела наверх по лестнице в их спальню. Они легли в кровать, Катя легла сзади, прижавшись к его спине, обнимая его так крепко, как только могла. Он чувствовал её тепло, её дыхание, её любовь, это последнее прикосновение к жизни. Закрыв глаза, он отчаянно пытался удержать в памяти каждое мгновение, проведённое вместе с ней. Но воспоминания ускользали, как песок сквозь пальцы, растворялись в надвигающейся тьме. — Я буду за вас молиться, — прошептал Андрей. — И еще… Будь счастлива, пожалуйста! Будь с тем человеком, с которым тебе хорошо. Пусть даже это будет мой отец… — слова вырвались из груди сами. После чего его тело, удерживаемое невидимыми путами, резко расслабилось и боль, наконец, отступила. — Прощай, Андрей! Я простила тебя! — донеслось до него отдаленно. — Прощай, любимая! — произнес Жданов окаменевшими губами. Сначала треснуло стекло в окне, словно от удара невидимого молота. Потом отвалился кусок штукатурки с потолка. Затем стены начали рассыпаться на отдельные кирпичики, которые медленно падали вниз, растворяясь в пыли. Комната сжималась, становилась всё меньше и меньше, словно её поглощала чёрная дыра. И в самом конце, когда остался лишь крошечный кусочек реальности — кровать, на которой все еще лежал Андрей — всё исчезло. Это был очень реалистичный и страшный сон, пронзивший насквозь раздраженное сознание. Катя вскрикнула и резко открыла глаза. На часах было раннее утро, из кухни доносился встревоженный голос Павла. Наспех накинув на плечи халат, Катерина вскочила и выбежала из спальни, всем сердцем предчувствуя беду. — Катюш… — Жданов нервно сглотнул, утер быстрым жестом увлажнившиеся глаза и замолчал. — Андрей… он… — прошептала Катя онемевшими губами. Она уже всем своим существом понимала это, но до сих пор не решалась прямо произнести. — Разбился, — выдавил Жданов, едва сдерживая в себе слезы. — Не справился с управлением, машина упала в реку. Ему не удалось выбраться… Они стояли посреди кухни обнявшись и молчали. Каждый проживал это горе по-своему, каждый боролся с ним в одиночку, но вместе, в объятиях друг друга, им было немного легче. Павел чувствовал, как дрожит Катя, как бьется её сердце – испуганно, отчаянно, словно пойманная в клетку птица. Он крепче прижал её к себе, пытаясь передать ей свою силу, свою поддержку, свою любовь. Ему самому сейчас нужна была эта поддержка, нужна была её близость, её тепло. Её объятия были для него якорем, спасающим от бушующего шторма. Катя уткнулась лицом в его плечо, и Павел почувствовал, как её слёзы обжигают его кожу. Впереди еще было много тяжелых дней, которые неминуемо сопровождают все трагические события, но было им уготовано и счастье, которое они заслужили, и любовь, которая просто случилась с ними, потому что так было предначертано.