Часть 18

Солнце медленно тонуло за горизонтом, окрашивая небо в оттенки пылающего заката. Тени удлинялись, скользя по гладкой поверхности влажной автострады на пути обратно на Авдеенко. Катя смотрела в окно автомобиля, завороженная этим зрелищем, вдыхая через приоткрытое окно терпкий вечерний воздух. — Что нибудь… — начал Павел, — Не надо ничего, — тут же ответила Катерина, даже не дослушав, — всё есть. Жданов ухмыльнулся и вернул взгляд на трассу. — Устала? — понимающе вопросил он. — Не то, чтобы устала… День выдался очень насыщенным. Калейдоскоп, а не день. — Кать, ты не переживай из-за Андрея. Он… — Знаю, — раздраженно кивнула та, — импульсивный, сначала сделает, потом подумает… Слышала я все это уже тысячу раз. И от вас, и от каждого второго человека, кто с ним знаком. — Не нагнетай. — Нагнетаю? Да я, по-моему, преуменьшаю. Я вообще боюсь представить, что было бы, если бы не вы… — Только вот мою персону в абсолют возводить не нужно. Я не святой. — А вот буду! — взорвалась вдруг Катерина, — А вы мне не указывайте, хочу и буду. В противовес всеобщему идиотизму должна быть хоть какая-то константа. — И эта константа — я? Льстишь, негодяйка, — возразил он недовольно, но уголки губ предательски дрогнули в улыбке. — Может и не константа, — Катя отвернулась к окну, скрывая зардевшиеся щеки, — могу назвать вас оазисом в пустыне, если пафос любите. Пауза. Слишком тихая для них двоих. Павел кашлянул. — Оазис, говоришь? А вдруг мираж? — Тогда очень качественный, — буркнула Катя, не поворачиваясь. — С иллюзией прохлады и пальмами. — И даже пальмы прилагаются? — он приподнял бровь. — Интересно. А я и не знал, что умею создавать галлюцинации. — Да вы вообще кладезь талантов, Павел Олегович, — она, наконец, повернулась, лукаво прищурившись. — Только скромничаете. Оазис с галлюцинациями, психотерапевт по совместительству, нянька для внучки… — Стоп, стоп! — Жданов поднял руки в примирительном жесте, легко рассмеявшись. — Кажется, я перестал себе нравиться. Слишком много функционала на одного деда. Начну требовать доплату за вредность. — За вредность? — Катя изобразила удивление. — А кто вам сказал, что я согласна оплачивать ваши услуги? Может, я просто наслаждаюсь вашей бесплатной заботой, а потом растворюсь в закате? — О, — Павел притворно вздохнул, — какая коварная! Не боишься, что Даша без меня заскучает? Она меня больше любит. — Даша? — она вскинула брови. — Даша любит мороженое. А кто его покупает, тот и лучше всех. В данный момент времени, разумеется. — Беспринципная девица растет, — он покачал головой с улыбкой. — Нужно срочно принимать меры. Вводить систему премирования за лояльность. — Удачи, — Катерина отвернулась к окну, усмехнувшись. — Боюсь, с вашими ресурсами мне вас не перекупить. Чем ближе к дому они подъезжали, тем труднее было движение. В какой-то момент машины впереди встали колом. Павел выругался про себя, но вслух произнес: — Похоже, приехали. Пробка. — Угу, — кивнула она, — прощайте, оазисы с галлюцинациями, добро пожаловать обратно в занудную реальность. — Я позвоню няне, предупрежу, что задерживаемся. Быстрым движением Жданов достал телефон и, найдя в контактах «Елизавета Георгиевна», приложил его к уху. Спустя пару минут он закончил разговор, и машине воцарилась тишина. Катя смотрела в окно, наблюдая за медленно движущимися автомобилями. Павел барабанил пальцами по рулю. Светофор впереди упрямо горел красным. Время тянулось мучительно медленно. В какой-то момент Катя развернулась к нему. — Спасибо, — тихо произнесла она, робко тронув его по плечу. — За что? — удивленно спросил он. — За всё. За дом, за помощь, за… просто за то, что вы есть. Павел молча посмотрел на нее и тепло улыбнулся. — И тебе спасибо, Катюш. Вам с Дашей… Светофор по-прежнему горел красным. И тогда, внезапно, он просто наклонился и поцеловал ее в губы. Это был короткий, невесомый поцелуй, но в нем было столько чувства, столько нежности, что Катя почувствовала, как внутри нее всё переворачивается. Они отстранились друг от друга, смущенно улыбаясь. Светофор всё ещё горел красным. Казалось, весь мир замер в ожидании чего-то важного. Дело с покупкой дома было практически решенным. Осталась лишь пара нюансов для сделки, и ключи будут официально переданы новым хозяевам. Катя, еще недавно колеблющаяся, после посещения загородного коттеджа, загорелась тысячами планов и идей. Всю дорогу она без умолку описывала отделку интерьера, мебель и шторы, какие бы она хотела там видеть, а еще цветы. Когда они жили с Андреем за городом, Катя горячо увлеклась выращиванием кустовых роз. Возле нового дома расположился большой сад, который виделся Кате огромной площадкой для любимого хобби. «Ожила! Наконец-то!» — радостно думал Павел, с восхищением глядя на ее сияющее светом лицо. На том поцелуе в машине они, как два растерянных подростка, старались не заострять внимания, упорно делая вид, будто ничего не произошло. Домой вернулись уже глубоким вечером, заехав по пути в большой строительный гипермаркет. Когда они вошли в квартиру, на пороге их уже ждала Елизавета Георгиевна. — Дашенька спит, а я там вам пирог испекла яблочный и чай заварила. — Да что вы, не стоило! — улыбнулась Катерина. — Ну, я Дарью уложила, а без дела сидеть как-то не привыкла. Тепло распрощавшись с няней, Жданова облегченно вздохнула. — Надеюсь, она хоть однажды позволит себе опоздать на пять минут, а то у меня каждый раз такое чувство, будто я уроки прогуливаю, — шепотом проговорила она, закрывая дверь на замок. — Зато можешь быть уверена, что с малышкой все в порядке, — так же тихо ответил Павел, — Ну что, посмотрим на нашу спящую красавицу? Они тихонько прокрались к комнате. Внутри царил полумрак, который отгонял лишь ночник в виде забавного зайчика, отбрасывая на стены причудливые тени. Даша мирно спала в своей кроватке, свернувшись калачиком. Ее щечки порозовели во сне, а веки немного подрагивали. Рядом с ней лежал ее верный друг — плюшевый медведь. — Смотри-ка, и медведя укрыла, — прошептал Павел, облокачиваясь на дверной косяк. — Заботливая какая. — Какая же она прекрасная во сне. Как ангел, — восхищено прошептала Катя, невесомо коснувшись руки Жданова. Горячий импульс, прошел через все его существо, отозвавшись гулким биением сердца. Они безмолвно стояли вот так, касаясь рук друг друга, глядя на детскую кроватку, где безмятежно спала малышка, и любовались ей. Тишина детской комнаты казалась оглушительной, контрастируя с бурей эмоций, клокотавших в их сердцах. Павел, всегда выдержанный и стойкий, вдруг посмотрел на Катерину с неприкрытым обожанием. Она была так молода, так красива, словно цветок, распустившийся в его, казалось бы, прожитой жизни. Она манила его, околдовывала, будила неистовое чувство и желание, которым тот больше не мог противостоять, как бы ни пытался. Его взгляд вдруг скользнул по ее плечу, слегка обнаженному тонкой майкой, и невольно задержался на изгибе шеи. Катя почувствовала этот полный вожделения взгляд, по ее спине пробежала легкая дрожь, но она не отстранилась, лишь чаще задышала, робко склонив голову. В глазах Павла же горел пожар. Он больше не смотрел на нее как на мать своей внучки, как на бывшую жену сына, он смотрел на нее как на женщину, желанную и любимую. Жданов протянул руку и коснулся ее щеки. Это легкое прикосновение стало искрой среди пороха. Катя шумно выдохнула и прикрыла глаза, прильнув лицом к его ладони. Он притянул ее к себе и, не встретив сопротивления, коснулся ее губ. Это легкое касание растворило все границы между ними, оставив лишь пламя, охватившее их обоих. Их горящие огнем губы в одно мгновение сплелись в страстном танце, полном плотской жажды. Его руки крепко держали ее, словно боялись отпустить, а ее пальцы зарылись в его волосах, притягивая мужчину все ближе. Дыхание их участилось, сердца забились в унисон, отстукивая один бешеный ритм. Мир вокруг перестал существовать, оставив лишь их двоих в эпицентре всепоглощающей бури чувств. Это был не просто поцелуй — это было обещание, отчаянная клятва быть вместе, несмотря ни на что.

***

Утро встретило Андрея Жданова серым небом и ощущением выпотрошенности. Голова раскалывалась, словно в ней играл оркестр литавр, тело ныло от напряжения и алкоголя. Вчерашний вечер, проведенный с Лариной, оставил после себя лишь тлеющий пепел, привкус позора и осознание того, что он снова катится в пропасть, не в силах остановиться. Он медленно забрел в квартиру, ступая по коридору, будто по минному полю, боясь каждого шага. Он остановился у двери в детскую, задержав дыхание. Зачем он этим утром решил туда зайти, он не знал. Приоткрыв дверь, он заглянул внутрь. Его сын, маленький, беззащитный ангел, спал в кроватке, раскинув ручки, его личико светилось в ярком свете раннего утра. Жданов неслышно вошел, подошел к кроватке, склонился над ребенком и коснулся его щеки, его пальцы невольно дрожали. — Прости меня, сын… Прости за все… — хрипло прошептал он. В этот момент, все его проблемы, весь хаос, в котором он жил, казались ничтожными перед этим спящим существом. Он чувствовал острую, обжигающую боль за свои ошибки, за свой эгоизм, за то, что он не смог стать для своего сына тем отцом, которым хотел быть. Он выпрямился, глубоко вздохнув, пытаясь унять похмельную дрожь в руках, и вдруг услышал тихие шаги за спиной. Повернувшись, он увидел Леру, стоявшую в дверном проеме. Ее лицо, как всегда, было безупречно, маска идеальной женщины, но в глазах… В них читалась решимость. — Андрей, с меня хватит, — произнесла она ровным, спокойным голосом, в котором не было ни злости, ни упрека, лишь спокойствие. Именно это спокойствие стало для Жданова самым страшным кошмаром. Он застыл, пытаясь понять, что происходит, словно оглушенный ударом. — Что? — выдохнул он, и щедро втянув ноздрями собственный перегар, поморщился. — Я улетаю, — отчеканила Лера, ее голос звучал отстраненно, как будто она говорила о чем-то постороннем. — В США. Мне предложили работу. Съемки для детского бренда. Не подиум, конечно, но… перспективы есть. Крупные бренды. Это шанс, Андрей. Шанс начать новую жизнь. Шанс… Слово это, как пощечина, ударило его. В груди заклокотало и забурлила кипящая лава. Одиночество, холодное и липкое, сжимало горло, перекрывая кислород. Его мир, самые последние его жалкие крохи и остатки, начали окончательно рушиться с невероятной скоростью. — Нет, Лера, нет! Ты не можешь! Мы… Мы семья! Ты нужна мне! — он бросился к ней, хватая за руки. Он готов был молить, унижаться, только бы она осталась. Он понимал, что это происходит, что он теряет все. Но в этот момент в его голове царил хаос. Изотова порывисто выдернула свои руки, словно опасаясь заразной болезни. — Андрей, ты достал. Ты сломал меня. Я устала от твоей лжи, от твоих измен, от всей этой грязи, от… от тебя самого. Я подаю на развод, и иди ты к черту. Слова ее, как молот, обрушились на его голову. Она была несгибаемой, беспощадной. Ни мольбы, ни обещания, ни клятвы не могли изменить ее решение. И хоть Жданов рано или поздно ждал этого, сейчас он почему-то впал в панику, пытаясь найти хоть какую-то опору, хоть что-то, за что можно ухватиться. В отчаянии, он попытался выкрутиться, попытался заглянуть ей в глаза, но в них не было ничего, кроме холодной решимости. — Лера, пожалуйста… Давай все исправим. Я все сделаю… Все, что ты захочешь. Ты же знаешь, я люблю вас… Нас! Мы семья, мы должны быть вместе. У нас сын… Мы не можем… — слова вылетали из него в виде обрывков, сдавленных, полных мольбы. — Да коту под хвост такую семью, — устало пробурчала та, — сына легче будет вырастить одной, чем с таким отцом, как ты. Ты эгоист, Андрей. Думаешь только о себе. Я даже на плохой день тебе пожаловаться не могу, потому что у тебя дела всегда хуже, и тебе всегда нужно больше поддержки, чем мне. А я не могу тебя, вечную жертву, вечно спасать. Мне надоело жить в этом цирке, жить в постоянном страхе. Я хочу свободы. Я хочу покоя. Я хочу… жить, — отрезала Лера, в ее голосе больше не было эмоций, только ледяной рассудок. Он попытался схватить ее за руку, но она резко отстранилась. — Я забираю Андрюшу с собой. Ты можешь летать к нам и видеться с ним, когда захочешь. Но… я сомневаюсь, что ты хоть раз появишься. В этот момент Жданов понял, что все кончено. Попытки что-то изменить были тщетны. Он потерял и ее, окончательно и навсегда. Сквозь боль пробилось отчаянное желание. Желание найти хоть кого-то, кто его поймет, кто его пожалеет, кто просто будет рядом. В голову лез только Малиновский. Единственный человек, которому он мог излить душу, кому он мог позволить увидеть его слабым, сломленным. Жданов давно не держал на него зла, и был даже благодарен за сделанный тогда правильный выбор. Словно безумный, он кинулся к выходу. Он несся к машине, попутно набирая Ромин телефон и не чувствуя ничего, кроме бешено стучащего сердца и желания поскорее добраться до друга. Телефон Малиновского партизански молчал. Гудки шли, но его хозяин либо не слышал звонка, либо не желал отвечать. Обида внутри перемешалась с тревогой и безнадежностью. В моменте Жданову хотелось разбить чертов мобильник о стену, мысленно послать к черту Рому, Катю с отцом, да и Леру туда же, но потребность в понимающем плече и непромокаемой жилетке взяла верх. Безмолвно выругавшись Андрей прыгнул в машину. За руль садиться не хотелось, ведь изнутри его жутко трясло: то ли от нервов, то ли от набирающего обороты похмелья, но для ожидания такси у него не осталось ни толики терпения. Лихо припарковавшись в свободном кармане двора, в котором проживал Роман, Андрей по-хозяйски достал из бардачка ключи. Малиновский дал их ему еще в прошлой жизни, в те времена, когда холостой повеса и беззаботный ловелас Андрей Жданов был вынужден скрываться со своими музами от вечно ревнующей Киры. Ключами он не пользовался целую вечность, но вспомнил об их существовании весьма кстати. Рома был гордым. Жданов это знал, вполне допуская, что тот не захочет с ним разговаривать и проигнорирует звонки в домофон, так же, как и его вызовы. Прошмыгнув мимо консьержа, Жданов устремился на восьмой этаж. В голове творился сумбур. С чего начать разговор он не знал. Может, просто покаяться, поблагодарить и попросить прощения? К черту все обиды, они ведь не дети малые. Немного отдышавшись перед дверью квартиры, Андрей достал ключи, но в последний момент что-то заставило его остановиться. Робко постучав, он застыл в трепетном ожидании. За дверью сразу заскрипели шаги, будто Роман кого-то ждал и был нацелен открыть. — Милая, это доставка! — проговорил Рома, еще не успев рассмотреть незваного гостя. — Поставь сразу вино в холодильник! — раздался из душа голос, заставивший Жданова до скрежета стиснуть зубы. — Это ты? — опешив, Роман задал лишь этот очевидный вопрос. — Я, Малина, что, своих не узнаешь?! — повышенным тоном ответил Андрей, — или ты не один, я, наверное, помешал? Кто у тебя там? — спросил он с нервной усмешкой и попытался заглянуть в квартиру Роману через плечо. — Моя мать снова пришла справиться о моей заблудшей душе? — Не ёрничай! — рыкнул Малиновский, сделав уверенный шаг на площадку, — И не ори! Говори, зачем ты сюда явился? Кажется, между нами все давно ясно. — Конечно, ясно! — иронично прыснул Жданов. — Ты предал меня! Меня упекли в лечебницу, как конченого алкоголика, а ты в это время принялся охмурять мою мать! А она-то, дура, всё принимает за чистую монету! Ты же ничего не делаешь просто так, Малиновский! — Не смей ее оскорблять! Это касается только меня и Риты! Как мы будем строить свои отношения тебя не касается! — Она моя мать! — заорал Жданов, окончательно рассвирепев. — Ей под 60! Ты вообще соображаешь, что ты делаешь?! — Она не только твоя мать, а еще женщина! Женщина, которую я люб-лю, — выдавил Роман по слогам, глядя в упор на пылающее бешенством лицо бывшего друга. — Что здесь происходит? — воскликнула Маргарита, появившись у Романа за спиной. Замотавшись в атласный халат, она нервно теребила мокрые после душа локоны и судорожно пыталась найти объяснения. Увидеть сына на пороге этого дома она никак не ожидала. — Мам, у тебя, наверное, воду отключили горячую? Так ведь? — с ехидством выдавил Жданов. — Собирайся, ты здесь не останешься! Я сейчас же серьезно поговорю с тобой, чтобы ты протрезвела! Ты вообще в своем уме? — Андрей… — Марго, опустив печальный взгляд, стушевалась и поникла. Покорно развернувшись, она уже было побрела в комнату за вещами, но Малиновский решительным жестом остановил ее. — Рита, ты останешься здесь. Я даже отчасти рад, что так вышло. Теперь Андрей знает о наших отношениях, а это значит, что больше я не намерен их скрывать! Не этого ли мы хотели?! Марго молчала, виновато склонив голову. Отпрянув в сторону от Ромы, она прислонилась к стене и застыла, залившись краской. — Выбирай: либо он, либо я! — порывисто выдохнул Жданов, сверля разъяренным взглядом их обоих. — Или ты так отцу мстишь? Решила как он? Он мою жену присвоил, а ты здесь кувыркаешься! Потрясающий идиотизм! Вам самим от себя не противно?! — Пошел вон! — взвился Роман, стараясь удержать себя в руках от неминуемой драки. — Хватит, Андрей. Тебе действительно лучше будет уйти, — тихо проговорила Маргарита. — Ты уже взрослый человек и должен понимать, что планета не вертится вокруг тебя. Мы все такие же люди со своими желаниями и чувствами. — Мама… — Андрей! — перебила она его, почти сорвавшись, — я растила тебя, я не спала ночами. Я дала тебе все, что может отдать женщина, что может отдать мать. Ты не вправе ставить меня перед выбором. Это цинично и жестоко, и я отказываюсь плясать под твою дудку. Я останусь с Ромой, и между нами с ним ничего не изменится, как бы тебе ни хотелось обратного! И если ты это не примешь, то нам больше не о чем говорить. Прости. А сейчас уходи, — закончила она почти беззвучно. Укоризненно взглянув на сына в последний раз, она развернулась и скрылась в гостиной. — Ничего личного! — победоносно швырнул Роман, хлопнув дверью. Несколько минут Жданов оставался стоять неподвижно на лестничной клетке. Осознание приходило постепенно — никого и ничего у него больше нет. Он один, брошенный и ненужный. Заслужил ли он это? На этот риторический вопрос он ответа искать не стал, надеясь найти его позже, благо в бардачке покоилась оставшаяся со вчерашнего вечера бутылка виски. Одной бутылкой Жданов, конечно, не ограничился. Внутри всё выло и клокотало от обиды и одиночества. Ему даже податься было некуда, чтобы просто выговориться, чтобы отпустить свой душевный груз. Не осталось ни одного человека, который бы просто нуждался в нем. Он был не нужен никому: ни родителям, ни бывшей жене, ни дочери, ни новой семье — никому. Это горькое осознание душило похлеще петли. Как жить дальше он не знал, а главное — не понимал для чего. В стельку пьяный и измотанный, Андрей упорно давил на газ, ощущая себя королем дорог. В голове дико шумело, во рту пересохло. Огни города неслись и мелькали, расплывались в яркие мазки на темном полотне. Он остервенело гнал по Садовому кольцу, словно спасаясь от неведомой погони, не замечая, как стрелка спидометра неумолимо ползет вверх. Разум был затуманен алкоголем, инстинкты притуплены, а попытки сфокусироваться на дороге тщетны — мир вокруг казался нереальным, искаженным. Он будто бы парил над землей, и это ощущение ему нравилось. Впереди из ниоткуда появился грузовик, некстати перестроился перед ним, но Жданов заметил его слишком поздно. Резкий поворот, визг тормозов и череда попыток что-то предпринять, но машина продолжала неумолимо нестись вперед. Вылетев на тротуар, Андрей еще пытался стабилизировать ситуацию, но машина продолжала оголтело нестись. Ограждение моста оказалось слабой преградой на пути разъяренного металла. Одна лишь секунда, и автомобиль, пробив ограждение, полетел в черную бездну. Времени на осознание произошедшего практически не было. Удар о воду немедленно оглушил, холод прошил насквозь тело. Автомобиль, словно каменная глыба, медленно ушел под воду, лишив своего хозяина последней надежды выбраться из железной ловушки. Всё было кончено. Так быстро, резко и насовсем… Река приняла свою жертву, унося с собой всё, оставив лишь безнадежность и холодную тишину.