Глава IX:⛧ Это сон или бэдтрип? ✞︎

      Натворил я огромных бед,

И не в пользу мне шахмат партия.

Искупить всё я дал обет,

Когда разбилась моя Анаркия.

Память души — Lolita_Black

      Василиса зашла в дом Анатолия Семеновича застенчиво, осторожно. Снова она оказалась здесь, словно все последствия обстоятельств и решений нитями сводились к нему. Уже во второй раз. Вася терялась, ей было многое непонятно, а оттого и страшно.       Почему она снова со своим преподавателем, снова в его квартире, и снова он ее уводит от каких-то неприятностей, что никак не хотят ее настичь? Она снова чувствует себя недалекой дурочкой, которая своими глупостями и очевидными чувствами протаптывает дорожку к дому Дипа. Анатолий Семенович зажег свет в коридоре. Он тоже был чем-то озадачен. На его лице проскользнула тень сомнения, и, кажется, он даже мотнул головой, прерывая какие-то неясные мысли.              Василиса жалась у входа, обтирая спиной косяк. Какая неловкость — снова попадать в квартиру преподавателя. Это можно считать намеком или это действительно искренняя отеческая опека? Вася поджала губы, думая о том, можно ли было бы переступить границу преподавателя и студента вместе с порогом его дома. Но как? Как узнать его истинные мотивы? Почему она? Почему здесь?       Подкатывать она к нему бы точно не стала — не хватило бы смелости. Она сильно уважала Анатолия Семеновича, чтобы позволить себе такую смелость. А он? Он слишком сдержан, но в последнее время уж слишком часто их пути сходятся. Не по его ли скрытой инициативе? Вместе с мыслями Василису застигло странное чувство. Удручающее, будто что-то уже произошло, чего она никак не могла изменить. Тяжело чувствовать печаль, не зная, откуда та пришла.       — Чая? Или спать уже хочешь? — бросил через плечо Дип, мазнув по Васе таким же непонятным взглядом, каким было ее чувство внутри. Оно разрасталось, оплетало сердце, надеясь залезть в него глубоко и вытащить что-то из его недр. Вася вздрогнула, мотнула головой, отрицая оба предложения.              — Можно просто воды.       — Как скажешь. Кстати, спасибо, что не пришлось тащить тебя пьяной, — прозвучал его голос уже из кухни. Вася стыдливо улыбнулась, мысленно с этим соглашаясь.       «Была бы я пьяной, я бы наболтала много лишнего. Именно поэтому я не пью».       — Я из примерной семьи и совсем редко пью, и то пару глотков. Я могу и от небольшого количества опьянеть, — Василисе пришлось говорить громче и с паузами, чтобы Дип все расслышал, пока она тупила в коридоре, глядя на свое отражение в зеркале.       — Наверняка тебе не раз говорили молодые люди, что хотели бы увидеть тебя в таком состоянии? Многие любят пользоваться слабостью девушек в алкоголе. Я советую быть осторожнее в таких местах, как «Подземка». Некоторые ради этого туда и ходят.       Василиса заметила в зеркале, как зарделось ее лицо.       — Анатолий Семенович, вы говорите прямо как мой отец.       — И это плохо? Раз за тобой не следят, нужно же это кому-нибудь делать.       Василиса цокнула. Разговоры ночью всегда получались какими-то искренними и без лишних формальностей. Сейчас она чувствовала, как напряженная атмосфера развеивалась с каждой необдуманной фразой.       — И вы решили взвалить эту ношу на себя? И что же вы ждете в ответ?       Вася слышала, как преподаватель гремел на кухне посудой.       — В ответ я жду развитие вашего ума, — голос был полон строгости и сарказма, но Василиса готова была поклясться, что Дип усмехнулся, ожидая ее реплики.       — Боюсь, эволюция — долгая вещь. И за одно поколение мозг не разовьется до вашего желаемого уровня, — хихикнула Вася, потом увидела Дипа, который уже нес чашки: одну с чаем, другую с водой, в зал. Она придвинулась к зеркалу, чтобы дать ему пройти по узкому коридору, но опоздала: Дип не подождал и пошел напролом, немного шаркнувшись грудью о ее спину.       — Что ж вы встали, как античная статуя, пойдемте, — хмыкнул Анатолий Семенович, решив закончить разговор об отцах и уме.       Василиса пошла следом, пытаясь не обращать внимания на вызванные касанием мурашки. Дип поставил чашки на столик около дивана, где села Вася, сам же сел в кресло напротив. Такой закрытый, любящий свое личное пространство и не нарушающий чужие границы, он совсем не казался тем, кто бы стал как-то приставать к студенткам. Или они сами проявляли инициативу и липли к нему, а Василиса была другой же? Просто с ним она была в этом похожа.       Несмотря на все, она до конца будет сдерживать себя, пока он первым не сделает первый шаг. Казалось бы, куда уже проще: она второй раз у него дома, но каждый раз не было и намека на то, что этот факт был каким-то особенным, из ряда вон выходящим. Будто все студенты бывали дома у своих преподавателей…       «Хотя бы один намек… Но не тонкий, я понимаю только жирные и прозрачные!» — дала подсказку Вселенной Василиса. Она редко верила своим додумкам в голове и до последнего не признавала, что могла кому-то понравиться. Возможно, именно поэтому у нее не было долгих и серьезных отношений.       Пока она об этом думала и молила о намеках, Дип сверлил ее нечитаемым взглядом, а пальцами зажимал чашку.       — Вам нравятся сказки? — ни с чего спросил он ее.       — Это филигранная подводка к той книге, о которой вы говорили? — спросила Василиса, отведя взгляд. Она не могла смотреть на Дипа долго. Иначе на губах появлялась до одури глупейшая улыбка.       — Нет, это подводка к подводке к той книге, которую я вам покажу, — он отпил чай, между делом отметив: — кстати, прошу прощения, к чаю у меня ничего нет, я не любитель печенья и прочего.       — Ничего, я не голодна. Потому и попросила воду.       — Так что по сказкам? — вернулся он к теме.       — Люблю. Мне до безумия нравился фольклор, он мне помогал строить теории по одной визуальной новелле, в которую я играла. То есть…       — Я понял. Современная интерпретация, — вежливо улыбнулся он, закинув ногу на ногу. Его взгляд остановился на часах, что висели над Васей. — Четыре девятнадцать. Настоящее время для настоящих филологов для разговоров о книгах. Ладно, насчет «настоящих» я, несомненно, пошутил.       — Кхм-кхм. Анатолий Семенович, так какими сакральными знаниями вы хотели со мной поделиться? — не выдержала шуточек преподавателя Василиса, заметно напрягаясь, ведь уже какой раз за эту ночь он затронул вопрос о ее уме и понимании.       — Ничего особенного… Просто хотел поговорить с тобой. Думаю, ты сможешь кое-чем проникнуться. Но это пока только догадки. Ты хороший собеседник.       — Как я могу быть хорошим собеседником, если не настоящий филолог? — фыркнула Василиса.       — Настоящий филолог видит скрытые мысли. Вот и проверим, — таинственно заулыбался Дип, а у Василисы сердце забилось, как птица в клетке.              «Скрытые смыслы… Черт, все же придется поломать голову с его-то намеками! Он точно к чему-то подводит, но к чему? — понять не могу. Он же вроде и не флиртует, но почему так… хорошо и больно одновременно? Будто он хочет мне что-то сказать, но не может».       Дип, в подтверждение ее мыслям, выжидающе на нее посмотрел. Василиса чувствовала себя дурой, которой попался на экзамене самый первый билет, что она пропустила и не выучила. Но даже тему и название его она не знала. Оставалось только хлопать глазами и нервно сглатывать, ковыряя ноготь указательного пальца.       — Вы верите в Бога? — выдал он так непринужденно, словно это был обыкновенный вопрос. Василиса загнала себя еще больше в непонимание.       — Бога? Ну да. Скорее да, чем нет. Я-я надеюсь, что за все наши страдания нам правда воздастся после смерти, — неловко пролепетала она, осторожно на него глядя. Он внимательно ее слушал.       — А если вы в жизни сделали что-то не так, и вам предстоит заново проделать этот мучительный путь? Вы не будете об этом помнить, но что-то явно вам будет об этом подсказывать.       — А вы верите в это?       — Живу. То есть, пока я жив, пока жива ты, мы не можем этого знать наверняка, верно? Ведь жизнь не такая длинная, мы попросту не успеваем ничего вспомнить, пока мы погружены в заботы, которые накладываются одна за другой. Школа, экзамены, учеба в вузе, снова экзамены. Я знаю, как студенты боятся моего экзамена, они считают, что это одно из самых главных испытаний в их жизни, но на деле, что же на деле? В жизни есть намного главнее испытания, чем один несчастный экзамен у Анатолия Семеновича. Я не хтоническое существо, и лексикология — вовсе не обряд инициации, после которого ты уже не тот, кем приходил. В большом масштабе это ничто.       — Но наша жизнь и состоит из этого «ничто». В моменте экзамен это и есть испытание, не пройдя которое, мы не сможем перейти на следующую ступень. Жизнь живется мелкими шагами, многие из них сливаются в большие. Так что я понимаю тех студентов, которые говорят, что «экзамен у Дипа — это ад», — Василиса усмехнулась.       — Ты тоже так считаешь? Боишься экзамена? Или меня? — он сверкнул глазами.       — Скорее, не понимаю. Нет, не лексикологию, а именно вас. Ваши намерения, — вырвалось у Василисы, и она пожалела, что сказала это, ведь даже не была пьяна.       — Намерения по отношению к чему?       — К кому. К-ко мне, — она уставилась в пол. Затянулось ужасное молчание. Вася откинула волосы за плечи, но смотреть на него боялась.       — Что-то наша беседа ушла не в ту степь, — заметил Анатолий Семенович. — Давайте вернемся в нужное русло. Меня просто интересует твое мнение. К кому ты больше себя относишь: к скептикам или мистикам?       — Анатолий Семенович, только не говорите, что вы увлекаетесь эзотерикой, — Василиса нервно засмеялась, чтобы дать обоим забыть ее недавние слова. — Я в вас сильно разочаруюсь.       Дип закатил глаза и сделал еще один глоток.       — Василиса, давайте вы не будете смеяться над моими словами. Если я с вами об этом говорю, значит, вы должны слушать и отвечать на вопросы.       Васе стало стыдно, но странное чувство внутри, пульсируя, продолжало разрастаться.       — Извините, просто сейчас очень раннее утро, я не спала и начала говорить что попало. Так о чем мы? О скептиках и мистиках, точно. Честно, я в последнее время много странного стала ощущать, и природу этих ощущений я не могу понять. Есть у меня предположения, — «или у меня развивается шизофрения, или я по уши в вас втрескалась», — не договорила она, — но я не знаю, насколько они верны.       — Ты можешь это описать?       — Не думаю, — Василиса вспомнила, как ей привиделся Дип с красными глазами. Такое бы она точно не рассказала.       Дип нахмурил брови. Видно, этот странный диалог и ему самому давался с трудом, но не заговорить об этом он попросту не мог.       — Ладно, а то еще надумаешь что-то обо мне. Я не особо деликатный, не знаю, как правильно что-либо сказать или спросить. Извини, если напугал. Просто я много думал об одной легенде, о которой я узнал во Франции.       — О, вы были во Франции? — глаза Василисы загорелись. — Мне очень нравится их культура и песни. Я люблю слушать французские мюзиклы. Вы не слышали о мюзикле «Tu vas me dеtruire»? Там о священнике, который был влюблен в одну танцовщицу.       — «Ты гибель моя», — Дип утвердительно кивнул. — Да, мне он тоже нравится. Понимаю священника, с которым девушка не может разделить его чувства.       — А я понимаю юную мадмуазель, которую пугает старый священник, ведь тот постоянно следит за ней, — хмыкнула Вася. — Но вы, кажется, хотели сказать о чем-то другом?       — Да. О легенде. Дело в том, что когда я жил там некоторое время, мне удалось узнать об одной малоизвестной религии. Потому я и заговорил о Боге, чтобы подвести вас к ней, но получилось не слишком профессионально.       — И в чем ее суть?       — В ней не один бог и не множество, а два: Хаос и Порядок. По-другому второго называют Ордо. Некоторые французы и по сей день считают, что все миры созданы и подчинены им. Они ипостаси двух сил: темной и светлой. Один созидает, другой разрушает. Казалось бы, ничего уникального и интересного, но мне понравилось то, что по легенде Хаос и Ордо создают мир и вершат над существами судьбы, потому что они не могут договориться, кто из них лучший бог. И миры будут рождаться до тех пор, пока они не придут к гармонии и не достигнут Синергиса.       — Интересно. Первый раз слышу о таком, — Василиса наконец сделала глоток воды. Дип довольно на нее посмотрел, увидев, что она правда заинтересована. — А кому-то еще рассказывали?       — Только тебе.       «Намек, намек, намек!» — било в голове Васи набатом. Но каждую фразу, брошенную вскользь, она не хотела расценивать как знак, чтобы не обмануться.       — М-м-м, приятно слышать.       — Но это если вкратце. В следующий раз могу рассказать подробнее.       «В следующий раз», — снова пролетела волнительная мысль в голове Василисы.       — Это небольшая, как я говорил, подводка к книге. Она тоже из Франции.       — Боюсь, я не сильна во французском, — покачала головой Вася.       — Это не важно. Она все равно написана на другом языке, не на французском, — улыбнулся Дип, и лицо Васи вытянулось от удивления. — И самое интересное, в прологе и эпилоге встречаются эти божества, о которых я говорил. Они ведут диалог о написанном, будто рассказчик задокументировал события, которые происходили в созданном ими мире, и их диалоги.       — А вы знаете, кто автор? Дип пожал плечами.       — Нет. Могу догадываться, что это была женщина, ум которой явно на несколько ступеней эволюции был выше, чем у ее окружающих, если отсылаться к нашему недавнему диалогу об уме. Ибо написано чересчур эмоционально и психологично для сознания того времени. Возможно, это была ведьма. Ее звали Миральда. Вступление начинается с ее слов.       — Красивое имя. Миральда, — произнесла Василиса, прислушиваясь к его звучанию.       — Хочешь почитать?       — Конечно. Вы меня заинтриговали сразу этой книгой.       — Хорошо. Эта книга действительно заставляет задуматься о мистическом. Я не уверен, было ли это все взаправду, но как будто бы автор скрывается за личиной своего персонажа. Есть у меня такое ощущение, что писательницу и правда звали Миральдой. А вот все происходящее в книге больше похоже на выдумку… Не знаю, все очень странно, и я сам не могу разобрать этот феномен.       — А как она вам досталась?       — От одного друга-парижанина. Сейчас принесу, — Дип поднялся и вышел из зала. Видимо, книга находилась у него в комнате. Он быстро принес ее, сел рядом с Васей на диван, по-турецки сложив ноги, и снял очки. — Устал от них. На самом деле, это просто аксессуар, зрение у меня стопроцентное.       Эта ночь не переставала удивлять Василису.       — Правда? Вам они очень идут.       — Ага. Привык к ним. Еще с ними очень удобно выразительно и красноречиво смотреть на студентов. Так что теперь это неотъемлемая часть моей личности.       — У вас и без них очень выразительные глаза, — улыбнулась Вася, уже не осознавая, что сонные мысли говорились вслух, и сама она давала Дипу очень много намеков.       — Благодарю. Что ж, проверим, есть ли у вас дар, — как-то странно усмехнулся Дип и протянул Васе книгу: бордово-красную, с золотыми буквами и весьма хорошо сохранившуюся. — Открывайте.       — Вы же говорили, что она на другом языке… — замешкалась Вася, но книгу раскрыла. Сначала она будто бы увидела много странных, непонятных знаков, которые издалека походили на буквы, но все вдруг стало сливаться, смазываться в одно неразборчивое пятно, словно у Василисы резко село зрение. Она проморгалась и взглянула еще раз, удивленно отмечая, что знаки превратились в буквы и слова ее родного русского языка. Вася ошарашенно посмотрела на Дипа, чтобы узнать, видел ли он то же самое, или это было иллюзией оттого, что она хотела спать.       Дип спокойно смотрел в книгу, потом перевел взгляд на нее.       — Забыла, как читать? — с нажимом и с еле уловимой тревогой уточнил он.       — Н-нет, но… — Василиса изумленно покачала головой. — Как книга может быть на русском? Если вы говорили, что вам подарили ее во Франции.       — Друг был переводчиком. Не мог же он отдать подлинник, это же их история и культура, — объяснил Дип, надеясь, что Василиса не распознает его ложь. Этого можно было не бояться. Она слишком мало знала.       — Понятно. Что ж, я тогда начну? — Василиса неловко посмотрела на Дипа, и тот кивнул. — Х-хорошо, только не судите строго, а то что-то текст перед глазами плывет…       «В темной зале проплыл огонек. Спешные шаги раздались эхом, прерывая ночную тишь. Пламя затрепетало, и фигура, державшая подсвечник, быстро протопала по лестнице. Завернув за угол, она постучалась. Не дождавшись ответа, скрылась в беспросветном проеме.       — Мессир Дип, прошу прощения, что беспокою в столь поздний час, но…»       Василиса затихла, снова посмотрела на Дипа, изучая его реакцию. Сама же она засмущалась и улыбнулась.       — Вам поэтому нравится эта книга? — улыбнулась Вася и выразительно приподняла брови. — Мессир Дип.       — Не буду отрицать, что-то в этом есть. Совпадение забавное, вы же меня тоже зовете Дипом. Только вот, в этой книге этот Дип совсем не такой хороший, как я. Вот если бы студенты попали бы к нему на проповедь, то поняли бы, что экзамен у меня — цветочки. А ад у него.       — Он еще и священник?! — от неожиданности взвизгнула Вася. — Люблю священников! Я бы сходила к нему на исповедь, — она хитро приподняла уголки губ, но потом покраснела от своих слов, словно о говорила о настоящем Дипе, но в контексте книги.       — Прошу, читай дальше. У нас не так много времени.       Василиса продолжила. Теперь в персонаже Дипа она исключительно представляла ее Дипа. Тот, что сидел перед ней и слушал так внимательно, напитываясь каждым словом. Она не заметила, как эта книга поглотила и ее саму, заставив погрузиться в нее и пережить каждое событие.       Василису стриггерило имя «Вальдамура». Когда она прочла, как зовут героиню, Дип тоже заметно напрягся, посмотрев на нее, желая увидеть ее эмоции. Она точно помнила, что слышала уже это имя где-то. Не в ее ли видениях, когда она шла с Дипом к общаге по лесу?       Ее глаза снова забегали по строчкам. Вася уже не слышала своего голоса, она видела, была там, словно вселилась в ту странную Вальдамуру, тайну которой она еще не знала. Повествование гнало дальше, не давая толком поразмыслить. Ей нужно было проглотить весь текст бездумно, присвоить его себе, чтобы потом, когда она завладеет им, понять, что к чему. В этой книге словно скрывалась она сама, было что-то, что дало бы ей понимание настоящего. В первую очередь, ее волновал вопрос, почему она общается с Дипом, но сам он как-то странно к ней относится и вызывает смешанные эмоции?       Василиса провела еще одну параллель с именами: Миральда и Мирослава. В этом явно было что-то. И если быть филологом, который во всем видит теории и скрытые смыслы, то можно увидеть и в тихом Деметрио — Диму, который был влюблен в Вальдамуру. А ведь Дима действительно подавал ей знаки, в отличие от Дипа. Но первый перестал навязываться, когда увидел, что Василиса питает симпатию к Дипу.       Они читали дальше. Славуа мог ассоциироваться со Славой только из-за имени, ибо первый был мягким по характеру, второй же был странным, и Вася его недолюбливала. Книжный Славуа ей понравился намного больше, и Василиса была рада, что в итоге он добился Миральды. История о танцовщице-ведьме и священнике была намного красивее и менее драматичной, чем в мюзикле с похожим сюжетом.       У Василисы глаза на лоб полезли, когда она увидела, что судьба у Вальдамуры была запутанная и несчастная. Кажется, только она любила Дипа, а Дип ее нет. И об этом было больно читать, ведь сие невероятно резало душу, отзываясь ее собственной болью.       «И все-таки я люблю», — Вася грустно улыбнулась своему открытию, глаза у нее помокрели от подступающих слез, отчего текст снова смазался. Все было как во сне, как в бреду. Ей уже было все равно, видел ли Дип ее эмоции, она и сама не смотрела на него, настолько была поглощена повествованием.       Они подходили к финалу, когда уже все герои объединились, чтобы убить Дипа. Вася до последнего верила, что Дип под конец изменится и осознает все ошибки, поймет, в какую ловушку его завела жажда славы. Но этого не случилось. В конце ждала только боль.       — Так разбилась моя «Анаркия», — тяжело вздохнул Дип, когда была прочитана последняя строчка. Вася не расслышала фразу из-за собственных эмоций.       — Ч-что вы сказали? — переспросила она, но Дип покачал головой, словно ничего не говорил и ей послышалось. Они помолчали несколько минут, переваривая прочитанное. — Да, не повезло вам, если это была ваша прошлая жизнь, — усмехнулась Вася, чтобы перевести все в шутку. Ей было странно, что книга, о которой она ранее никогда не знала, так взяла за душу. Еще и совпадения в именах… Не написал ли ее сам Дип, выдумав о друге? Тогда он еще более подозрительный тип.       — Тебе тоже, — брошенная короткая фраза копьем вонзилась Василисе в сердце. Ее прошибло током, когда Дип посмотрел на нее так, вывернув наизнанку душу. И добавил, чтобы добить окончательно: — Вальдамура.       Глаза полные непонимания. Души, скопившие много боли. Чувства, рвущиеся наружу. Связь, которую нельзя перерубить и обосновать ничем, кроме как… Любовь. Любовь, к которой нужно прийти.       Василиса задумалась над сказанным, прикрыла глаза. И ощутила прикосновение к ее горящей щеке. Приоткрыла веки. Дип. Он смотрел на нее с нежностью, но в синеве глаз осколками льда плавала боль. Много боли: своей и чужой. И Вася никак не могла объяснить это, кроме как связь с книгой, влияние ее на них обоих. Не успела Василиса подумать, как та грань, которую она боялась переступить, разрушилась. Дип придвинулся к ней, обеими ладонями прильнув к ее щекам. Он впервые был так близко, светился счастьем и обжигал лицо дыханием.       Все случилось в одну секунду. Дип прикрыл глаза и с чувством приник к Васиным губам, напрочь выбивая дыхание из легких. Васе показалось, что она умерла. Умерла в реальном мире и воскресла в книге, в Анаркии, которую собирала по кусочкам все это время. А ответы были в ней. Неясные, но вся кладезь ее эмоций была там. То непознанное, что она не могла объяснить самой себе. Дип целовал ее: тот самый злодей или строгий преподаватель — неважно. Это был он.       Это был он. В своей единственной, истинной ипостаси. Прямо сейчас он целовал ее, даруя и страсть, и утешение, и милость. А Васе почему-то больше всего хотелось плакать. Чтобы заглушить всколыхнувшуюся боль, она впилась в его губы сильнее, почти кусая. Так хотелось больше ощущений, ведь все происходящее было под флером книги, вымышленного, вряд ли существовавшего, но отчего-то такого близкого.       Васю сейчас не волновали ее обветренные губы. Дип ласкал их, чувственно касаясь талии, потом зарывался рукой в ее волосах. Они боялись остановиться, чтобы не разрушить момент, чтобы все не стало как раньше. Дип прижимал Васю к спинке дивана, нависнув над ней, расставив по обе стороны от нее колени и уперев их в диван.       Вася совсем распоясалась, забыв обо всем, она забралась к Дипу под футболку, жадно проводя по груди и подтянутому животу. Было так странно, но оттого так горячо. Теперь она может трогать преподавателя, а он ее, совершенно не стесняясь, что она студентка.       Дип…       Василиса так увлеклась, что прикусила ему губу. Кончик языка озарило блаженство, что моментально разлилось по телу. Васю аж передернуло.       Неужели кровь может быть такой вкусной?       Вальдамура…       Не контролируя себя, Вася провела языком по губе, слизывая проступившие капли. Хотелось еще. Она прикусила еще раз, повторив движение. Страсть и невероятная эйфория охватили ее тело. Вася прильнула к Дипу, рукой проведя по его животу и спускаясь ниже, пальцами ощутив возбуждение. Она громко выдохнула от удовольствия, подцепила пальцем резинку штанов, собираясь проскользнуть туда.       Дип неожиданно остановился и отстранился, встав на ноги. Посмотрел на нее затуманенным, но строгим взглядом.       — Нет.       — Что? Почему? — Васю обожгли отрицательный ответ и осуждение в глазах.       — Ты зачем меня укусила? — запоздало отреагировал Дип на укус. Ему самому снесло голову от страсти.       — Я… Извини, не думала, что тебе будет сильно от этого больно, — растерялась Вася, но внутри она все еще чувствовала, как неведомая сила хлестала в ней.       — Не в этом дело, — сипло проговорил он. — Ты в порядке? Что чувствуешь?       — Я… — Вася замялась, но потом ее взгляд упал на его все еще стоящий член, что почти был на уровне ее глаз. — Хочу тебя… Вас, Анатолий Семенович. Извините.       Дип неловко засмеялся с фразы. Оба они будто только вспомнили и осознали, кем все-таки являются.       — Все хорошо. Просто… Пожалуйста, не делай так больше, ладно? Я про кровь.       — Вы чем-то заразны? Надо предупреждать сразу.       Дип пробормотал что-то неразборчивое. Васе показалось, что он сказал: «Нейротоксин». И это слово было ей знакомо. Ведь она видела его на стене своей общаги. Что это могло значить? Или ей уже мерещится то, чего не было?       — Можно и так сказать. Но нет. Потом расскажу. Ты поняла? Не делай так.       — Х-хорошо, — Вася все еще чувствовала что-то яркое, но такое же непонятное, как и ее прошлые эмоции. — Просто вы вкусный… О Боже! Еще раз извините, я говорю такие глупости сегодня, — она опустила взгляд и снова уставилась на его стояк. Заметив это, Дип сел на кресло, чтобы не привлекать внимание.       — Сегодня все не то что бы глупо, но странно. Давай не будем делать еще хуже, пока не разберемся, хорошо?       — Давайте, — Василисе было дико стыдно, будто это она первая полезла целоваться.       — Извини за книгу. Ты, наверное, думаешь, я какой-то сумасшедший?       — Нет. Мне она понравилась. И я нашла в ней то, что искала.       — И что же?       «Вас».       Вася решила не отвечать, чтобы не портить все окончательно.       «Нужно просто сделать так, словно ничего и не было. Но как, господи? Мы читали, находили себя в этих строчках, а потом взяли и поцеловались. Ну не бред же? Ужас. Просто ужас».       — Вы со всеми такие книжки читаете?       — Нет. Вась, давай поговорим обо всем потом? Уже светлеет, тебе нужно поспать. Обсудить мы можем в другой раз, когда утихнут эмоции.       — Что-то мне подсказывает, что такого момента уже не представиться. Я лучше домой пойду. Уже полвосьмого.       — Поспи здесь.       — Не хочу чувствовать себя неловко после всего этого, — Василиса быстро поводила рукой в воздухе, подытоживая все случившееся.       А Дип не стал ее останавливать. Она ушла, добежала до общежития, зашла в свою комнату, не обнаружив Миры, рухнула на кровать. Ее сознание перенеслось снова в ту злосчастную книгу, в которой она еще раз пережила судьбу Вальдамуры. Наутро же все показалось бредом, поцелуй и чтение с Дипом — сном, и только остатки эйфории говорили об обратном. Но почему она так отчетливо видела его возбуждение, что стояло у нее прямо перед глазами весь последующий день?

⛧⛧⛧

Pov Deep

      Я правда сошел с ума. Игры богов довели меня до такого состояния! Мне следовало контролировать себя дальше, пока кто-то из них не подал бы мне знак! Вася… Вальдамура. Я снова тебя напугал. Мне жаль. Боже, как мне жаль. Почему я смог освоить профессию, где важна сила слова, но когда я рядом с ней и должен объяснить, почему нас что-то связывает, я говорю лишь несуразный бред? Это бессилие меня злит. Злит, что она так юна и теперь я не могу до нее достучаться. Мы словно поменялись ролями. Ордо, подскажи мне, что делать, как искупить свои грехи?       У меня каждый раз разрывается сердце, когда я вижу ее глаза. Такая запуганная, сама не знает, чем именно. Я чувствую ее эмоции, читаю их во взгляде. Они вспыхивают каждый раз, когда она смотрит на меня. Моя Вальдамура, ты все помнишь. Твоя душа помнит и болит, а ты заложница своей новой роли. Назад пути нет, пусть все случилось не так гладко и поэтично, как я хотел, но теперь ты точно ничего не забудешь и будешь вспоминать новое.       Но как ты дашь мне прощение? Ты косвенно уже знаешь, догадываешься, что когда-то давно я погубил тебя, ведь не смог справиться со своими демонами. Ад уготован мне на той же земле. Только теперь я точно проклят за все свои проступки. Что может быть хуже, чем жить вечность и помнить все? Может, поэтому ты пока столь юна, чтобы я успел тебе все рассказать, пока время не ушло для нас? Я ужасно скован своим положением. Мало того, что преподаватель, так еще и кровосос? А в крови твоей — моя гибель. Поэтому мне ни за что нельзя позариться даже на самую крошечную каплю.       А как ты быстро и неосторожно раскровила мои губы, добираясь до моего проклятия? Я надеюсь, что у тебя не будет ломки после того, как ты вкусила вампирскую кровь. Я вовремя тебя остановил, но эта остановка затормозит нас обоих. Я не знаю, что будет дальше, стоит ли мне навязываться, видеть тебя чаще или дать тебе времени на «подумать»? Только, боюсь, сама ты ни с чем не разберешься, а в поисках ответов ты забредешь не к самым лучшим людям и людям ли?       Я очень боюсь тебя потерять, Василиса, очень боюсь. Сейчас я взбудоражил в твоей душе слишком много эмоций, и никто не знает, что ты с этим будешь делать. Как бы ты снова не нарвалась на неприятности.       Все утро я ходил кругами вокруг журнального столика, на который бросил злосчастную книгу. «Анаркия». Моя судьба и мое проклятие. Как тяжело было врать тебе, подыскивать нужные слова, которые все слились в единый бред. А я ведь еще сам боялся, что ошибся и ты не та, кого я искал. Не хотел верить твоим глазам, что смотрели на меня на парах. Но вот ты сама прочла целую книгу на ведьминском языке, который ты бы не знала, если бы не была со мной связана. Мира постаралась в прошлой жизни, сама того не ведая, сплела наши души, и теперь мы должны выпутаться из общей ловушки, в которую я заключил всех нас. Только обстоятельства и время теперь не те, что были. Все стало гораздо сложнее.