Часть 1

Его уже реально тошнит от этих восторженных соплей в сторону незабвенного Андрюшеньки Жданова. Инфантильный маменькин сынок, не способный ни держать язык за зубами, ни свой член в штанах. — Саша, видишь, Андрей прекрасно справился с первым в своей жизни показом. — говорит Маргарита. — Саша, сделай лицо попроще. Не порти Андрею вечер. — шипит на него Кира. Андрей. Андрей. Андрей. Только и слышно, какой он молодец. Раздражает. Желание напиться растёт в геометрической прогрессии. Кира, стоящая рядом со Ждановым и буквально заглядывающая ему в рот, тоже раздражает. Неужели у неё совсем нет гордости? Жданов практически в открытую от неё гуляет, а она: — Саша, не лезь не в своё дело! Не трогай его! Я сама разберусь! И он не трогает, сцепив зубы, наблюдает, как этот козёл скачет из одной кровати в другую. Наблюдает, как Кира сходит с ума от ревности, но всё равно запрещает ему вмешиваться. Вот и сейчас она крутится вокруг него юлой. Тошнит. Александр подходит к ней: — Тебя подвезти? — Нет мы с Андреем сегодня вместе. — как-то нервно отвечает она. — Как скажешь. — соглашается он, забирая бокал из её рук. Всё ещё хочется напиться. — Саша, нет! — едва не кричит она. Пытаясь отобрать бокал. — Это не для тебя. Поздно. Он отворачивается и успевает выпить его залпом. — Чёрт! — Кира явно недовольна. — Саш, — тон её меняется на какой-то повелительный, что ли. Она всегда говорит таким тоном, когда собирается его о чём-то попросить, — Думаю, ты выпил уже достаточно. Мне кажется, тебе пора домой. И будет лучше, если ты поедешь на такси. Договорились? Не смей садиться за руль! Ты меня понял? — Как скажешь. — звучит как-то устало и Кира, удовлетворенно кивнув, уходит искать своего суженного, который уже успел куда-то ускакать. Воропаев ещё какое-то время блуждает по залу, перебрасываясь парой фраз со знакомыми, а потом всё же решает двинуться на выход. Устал. Вот только далеко уйти не получается. Ему становится невыносимо жарко, тело словно горит в огне. Дыхание становиться рваное с хрипами. Картинка перед глазами начинает расплываться. Возбуждение накатывает неожиданно. Его по ходу чем-то накачали, Кира — приходит озарение, тот бокал, что он забрал у неё. Твою мать. Мысли становятся похожими на кисель, такие же медленные и вязкие. Сконцентрироваться становиться всё сложнее. То, что ни в какое такси ему сейчас нельзя, он понимает сразу. И сам он никуда доехать не сможет. Сука. Не дай бог попасть в таком состоянии на глаза кому-то из журналистов, хана репутации. Он идёт по коридору, цепляясь за стену, нужно дойти до комнаты отдыха — бьётся в его мозгу. Стоит ему переступить порог нужного ему помещения и закрыть дверь на замок, как из горла вырывается стон. Саша ослабляет галстук, тянется рукой к ширинке. Каждое прикосновение словно ожог, возбуждение уже причиняет боль, и он снова стонет. — Александр Юрьевич, — доносится от куда-то с боку девичий голос. Он её даже не заметил, пока она не заговорила. — С вами всё в порядке? Пушкарёва, собственной персоной. Стоит, смотрит на него, беспокоится, а глаза у самой на мокром месте. Какие большие у неё оказывается глаза без этих её окуляров — мелькает в голове. — Всё… нор…мально — он прикусывает губу, едва сдерживая очередной стон. Продолжая при этом сжимать свой член сквозь плотную ткань брюк. Сука. — Вам лучше уйти — просит он Ждановскую секретаршу, чувствуя, как теряет по капле контроль над собственным телом и разумом. Но это чудо, похоже, его совсем не слышит. И вместо того, чтобы уйти, она подходит ближе, кладёт руку ему на лоб. Ему хочется выругаться матом, ну кто же лезет в пасть к тигру? — Вы весь горите. — ужасается она, но руку не убирает. — Может вам воды? — Проваливай! Дура! — рычит он, пытаясь удержать уплывающее сознание, но она не уходит. И Воропаев хватает её за руку, желая выставить её за дверь, но не удачно дергает её на себя. Вдох. Её запах забивает все рецепторы, окончательно ломая его самоконтроль, он сходит с ума, словно зверь ведёт носом по её шее, вдыхая её аромат. Как же вкусно она пахнет. А Катя замирает в его руках испуганным сусликом, боясь пошевелиться. Хватка на её руке становится сильнее. — Александр Юрьевич, отпустите, — просит она, — вы делаете мне больно. В комнате хоть и не горит свет, но на улице ещё довольно светло. Воропаев её больше не слышит. Когда она пытается отстраниться от него, он толкает её на стоящий рядом диван и наваливается сверху. Он целует её шею. Сладкая. Кажется, она плачет, просит его остановиться, её всю трясёт от страха. Он бы и рад отпустить, вот только разум канул в лету, оставив одни инстинкты. И они твердят ему — возьми её. Саша перехватывает её руки, упирающиеся в его грудь и фиксирует у неё над головой. Задирает мешающую юбку вверх. Расстегивает собственную ширинку, доставая наконец свой член из тесного плена брюк. Отодвигает её трусики и входит в неё, вот так сразу, насухую. Боль на миг возвращает разум: — Прости, прости — шепчет он ей, захлёбываясь от наслаждения. Остановиться сейчас он просто не способен. Он толкается внутрь, крепко удерживая её за бедро. Господи, как же в ней хорошо, она такая горячая, такая тесная. Воропаев двигается, постепенно наращивая темп. Выходит, почти до конца и снова толкается до упора. Толкается сильнее, быстрее, чувствуя накатывающее девятым валом удовольствие. Ещё, ещё, он почти рычит, и кусает её за шею, кончая. Вот только этого мало, кажется, та дрянь, которой его опоили, довольно сильна. У него всё ещё стоит. Пушкарёва больше не плачет, не вырывается, такая покорная словно кукла. Александр дергает её на себя, разворачивает к себе спиной, толкает обратно на диван, заставляя встать на колени. Он снимает с неё юбку вместе с трусами, давит ей на плечи, заставляя прогнуться сильнее и снова заполняет её собой. Её покорность заводит его ещё сильнее, ему вдруг хочется услышать, как она стонет. Саша скользит одной рукой ей между ног, начиная ласкать её клитор. Он продолжает двигаться в ней вперёд, назад, размеренно без остановки, пока не слышит тихий, приглушенный стон. Воропаев тянет её за волосы на себя, прижимая к своей груди, и слегка сдавливает её шею, лишая возможности нормально дышать, а она вместо того, чтобы попытаться освободиться, лишь впивается ногтями в его бедра, прижимаясь к нему ещё теснее. Его просто ведёт, от избытка эмоций, от чувства власти над этой девчонкой, от её тесноты, от её запаха, от того, что она сама начинает подаваться ему на встречу. Он немного ослабляет захват, но не убирает руку. Она судорожно делает вдох и стонет теперь уже в голос, в такт каждому его движению. Александр ускоряется, вновь перекрывая ей доступ кислорода. Пара движений и она кончает, сжимая его так сильно, что толкает за грань и его. Хорошо, но всё ещё мало. Он снова разворачивает её, снимая оставшиеся на ней тряпки, оставляя абсолютно голой. Раздевается сам, садится на диван и тащит её на себя: — Иди сюда. Усаживает её на свой член, хватает за волосы, притягивает ближе и целует. Медленно, уверенно, словно заявляя на нее свои права. — Давай, девочка, двигайся. — хрипит он. И она двигается, сжимая его плечи, стонет, почти скулит, запрокидывая голову вверх. А он играет с её сосками. Лижет, кусает, сосёт. А потом снова роняет её спиной на диван, и меняет темп на более быстрый. Кажется, кончая в этот раз, она умудряется располосовать ему всю спину своими ноготочками. Сейчас с распахнутыми глазами, дрожащая от пережитого удовольствия, с прикушенной губой эта девочка так красива — мелькает в его голове. Саша делает ещё пару движений и его тоже накрывает. Кажется, на этот раз его почти отпускает. Почти.