Часть 2

Воропаев стоит у окна, докуривая уже третью сигарету подряд. Голова наконец включает логическое мышление. И думы его не так радостны, как ему хотелось бы. Как бы кто не считал, но жизнь довольно быстро научила Александра отвечать, как за свои слова, так и нести ответственность за свои поступки. И сейчас ситуация была скажем так аховая. Он её изнасиловал, эту по сути девчонку, лежащую сейчас на диване без сознания. И то, что его опоили и он практически не соображал, что делает, оправданием для него являться не может. И теперь как в кино - либо он её в загс, либо она его к прокурору. Блядь, что за хрень в голову лезет? Хотя по сути так и есть. И если в первом варианте, для него в принципе всё обернётся хорошо, то второй же вариант, мда… Отъехать в места не столь отдалённые, да ещё и по такой статье. Его не поймут. Люди, которые частенько пользуются услугами его консалтинговой компании его не поймут. Нет, можно конечно попробовать смягчить удар по репутации, пустить слух, что его опоили специально для подставы. Найти нужных людей в принципе не трудно, но сколько же, сука, геморроя, и это не отменяет небо в клеточку. И всё, блядь, снова из-за Жданова, вот уж сестрёнка удружила. Надо кстати будет провести с ней просветительскую беседу, о недопустимости подобных действий. Интересно, где она достала эту дрянь? Накрыло его капитально. С дивана слышится шорох, девчонка наконец-то очнулась. Да уж, не хило он её укатал. Сразу после последнего оргазма, когда его наконец поотпустило, он заметил, что она в этот просто вырубилась, потеряв сознание. Саша тогда обтёр её, найденными влажными салфетками, благо они валялись в каждом кабинете, одел и оставил на диване приходить в себя. Воропаев тушит окурок, разворачивается и идёт к ней, им нужно поговорить. Вот только стоит ему подойти чуть ближе, как она шарахается от него, как чёрт от ладана. И в глазах столько страха. Твою мать. - Тихо, - старается он говорить, как можно спокойнее, - Не трону, больше не трону, - поднимает он руки вверх. - Катерина Валерьевна, вы же понимаете, нам нужно поговорить? – она всё ещё напугана, но кивает едва заметно, крепко сжимая ткань юбки в руках. - То, что случилось, - он пытается подобрать слова. – Я должен попросить у вас прощения. Я был не в состоянии мыслить адекватно, хотя это меня нисколько не оправдывает. И мы приходим к тому, что вам придётся решить, что будет дальше. - Что? - удивлённо вскидывает она на него свой взгляд. - Вы же понимаете, я вас фактически принудил, изнасиловал, проще говоря. И мне на ум приходит лишь два способа решения возникшей между нами ситуации. Либо мы идём в полицию, либо в загс. - Не надо в полицию, - кажется, её пугает сама мысль об этом, - И в загс не надо, давайте просто забудем. Сделаем вид, что ничего не было, пожалуйста, Александр Юрьевич. – практически в истерике, захлебываясь слезами умоляет она - Пожалуйста, давайте забудем. - Хорошо, хорошо. Катя, сделаем как вы хотите, – он не удерживается, подходит, садится рядом и прижимает её к себе в попытке успокоить, - Будет так, как вы хотите, Катя, только не плачьте, прошу вас. Она вздрагивает, но попыток отстраниться больше не делает. Сколько они так сидят, неизвестно. Когда она наконец успокаивается и мягко отстраняет его. - Простите. - Это я должен просить прощения, вы ни в чём не виноваты, Катя. - Я сама виновата, - упрямо твердит она, - Вы просили уйти, я видела, что вы не в себе, я сама… Он не даёт ей договорить, хватает пальцами за лицо, заставляя смотреть ему в глаза. - Запомните, Катя, единственный виноватый здесь я. Не стоит брать вину за то, что не сумели вовремя среагировать на опасность, вы просто хотели мне помочь. Это не ваша вина. Запомнили? - Хорошо. – соглашается она и он её отпускает. - Время уже позднее, давайте я отвезу вас домой. - Не надо, - пытается она отказаться. - Катя. – и одного его взгляда достаточно, чтобы парализовать всё её желание сопротивляться. И она просто кивает. Он отвозит её домой. По пути к себе выкуривает ещё пару сигарет. Уже дома, в душе, проходя мимо зеркала, он на миг замирает. Кошка, дикая кошка – проносится в его голове, пока он рассматривает несколько ярко алых полос с подсохшей уже кое-где корочкой крови на своей спине. Качественно она его подрала. Мда… Он касается огромного синяка на шее, со следами её зубов, придётся завтра надеть водолазку, рубашкой такое не прикроешь. Точно дикая, но какая же оказывается отзывчивая, если её хорошенько погладить по шёрстке. В голове тут же всплывает момент, как она прижимает его к себе сильнее и умоляет: - Сильнее. Чёрт, надо с этим завязывать, у него опять стоит. Но теперь только рука ему в помощь. Катя же, добравшись наконец домой, будит уснувшую за кухонным столом мать и отправляет ту спать. - Мам, иди ложись нормально. Прости, я же говорила, что задержусь сегодня. Не надо было меня ждать. - Милая, у тебя всё хорошо? - Всё хорошо мам, правда. Иди спать. Я тоже пойду, только в душ схожу. Когда за мамой закрывается дверь, из Кати словно вынимают внутренний стержень. Она зажимает себе рот ладонью, чтобы никто не слышал её плач. Катя срывается в ванну, включает воду и отпускает себя. Плачет. Мысленно она понимает, что она не виновата, и он тоже, но боли от этого меньше не становится. И в голове то и дело крутится – он же просил её уйти, почему она осталась? Воспоминания произошедшего мелькают одно за другим. Она помнит, как больно ей было сначала. Боль и страх просто парализовали её. Но потом, потом её тело предало её. И за это она почти себя ненавидит. Желание возникло из ниоткуда. Она сама не заметила, как стала двигаться ему на встречу. И каждое его движение отзывалось непонятной истомой в её теле. Ей хотелось, чтобы он двигался быстрее, сильнее вбиваясь в неё. Она чувствовала его хриплое дыхание, и это странным образом возбуждало её. Знать, что это она причина того, что вечно собранный, Железный Воропаев, рвано дышит из-за неё. Он играл с её телом так умело, что она буквально плавилась в его руках. Он смог довести её до пика пять раз, пока она просто не потеряла сознание от накатившего наслаждения. Такого с ней не было никогда. Вспомнился печальный опыт с Денисом, тогда было только больно, и никакого удовольствия она так и не получила. В отличии от сегодня. Ей было больно, ей было хорошо. И разум просто переклинивает, не понимая, как ему реагировать на случившееся. Он виноват, она виновата. Наверно нужно просто отпустить и попробовать забыть. И сейчас со слезами она отпускает эту боль, и ей действительно становится легче. Она решает просто принять произошедшее и жить дальше, так будет лучше для всех. Она раздевается и идёт в душ, мельком цепляясь за отражение в зеркале и застывает. Ничего себе он её разукрасил, она похожа на леопарда вся в пятнах. Кусачая собака.