9. Серьезная

      После короткого, но весьма содержательного разговора с сержантом Хелем Петра ощущала странный эмоциональный подъем. Внутреннюю уверенность в своих поступках. Все верно, правильно. Ее волевое решение, сам факт нахождения здесь, даже произошедшее утром — все это было действительно необходимо.       Ведь сейчас она в самом начале своего пути. И глупо было ожидать от него легкости. Ей придется пройти через боль, пот и кровь, смириться с железной дисциплиной, приложить максимум усилий, чтобы если не стать одной из лучших, то хотя бы попасть в их ряды. Чтобы она смогла гордиться собой. Быть может, тогда и мать посмотрит на нее с толикой тепла и одобрения, а не с привычным холодным пренебрежением.       Раньше у Петры никогда не было такого рьяного желания чего-либо добиться, за что-то бороться. И не только за материнское внимание или чей-то одобрительный взгляд, а просто ради себя.       Адреналин колотил изнутри, заставляя ледяные пальцы рук мелко подрагивать, а ноги шустро ступать вдоль казарм. Мысли в голове внезапно стали свежими и ясными, словно пережитое напряжение смылось вместе с водой, как мутная пелена. Она рационально смотрела на происходящее с ней и вокруг. Больше не злилась на сержанта, так же как и на тех, кто посмеивался над ней, пока она корячилась на пыльной земле. Любой мог оказаться на ее месте. Петра перестала сердиться даже на Курта, так нелепо решившего подставиться из-за нее.       К черту!       Плечи вздрогнули. Петра глянула в чистое лазурное небо. Она с опаской ожидала, что сию секунду подует ураганный ветер, соберутся грозовые тучи и засверкают молнии. Как наказание за одну лишь мысль о дьяволе. Но ничего не произошло. Солнце по-прежнему нещадно палило, воздух оставался сухим и жестким, а небеса не разверзлись недельным дождем, как пророчили старые книги.       Легкая счастливая улыбка тронула губы.       Неужели она перегрелась на солнце?       Или Хель повредил что-то у нее в голове?       Петра запустила пальцы в короткие пряди и взлохматила прическу, представив, как ей было бы не комфортно и жарко от собственных длинных волос в такое пекло. Она подставила лицо теплому ветру и закрыла глаза, наслаждаясь внезапно обретенной гармонией с собой.       Может, действительно, все, что не делается, к лучшему?       Элиас Мюллер, наблюдавший за ней из тени главного корпуса, ухмыльнулся углом губ и поправил козырек форменной кепки.       Решительная девочка.       Недалеко, на границе тени от скалы, оживленно беседовали Шмидт и Хель. Видимо, как раз обсуждали храбрый поступок Петры. Сузив глаза, Мюллер решительно направился в их сторону.       Поравнявшись с коллегами, он сцепил руки за спиной, чтобы не поддаться порыву и не вмазать Хелю по роже.       — Спасибо, Шмидт, что помогла девчонке, — сухо поблагодарил Мюллер, сохраняя непроницаемое выражение лица.       Лэрисс коротко кивнула и бросила на куратора мужской половины колкий предупреждающий взгляд.       — Этого бы не потребовалось, будь Хель более сдержанным, — нахмурилась Шмидт и поджала тонкие губы. — Не в первый раз.       — Да бросьте, — закатил светлые глаза Питер и упер руки в бока, широко улыбаясь. Он был уверен, что ничего из ряда вон выходящего не произошло. Подумаешь, обычная показательная порка слабого.       На гладко-выбритых щеках заходили желваки. Шмидт заметила, насколько напряжен Мюллер, прыснула и махнула рукой в сторону движущейся фигуры.       — Она могла серьезно пострадать.       — А надо было разбить ей нос? — сощурился Хель, резко поворачиваясь и делая шаг к Мюллеру, поднимая массивный подбородок. Несмотря на его рост, Элиас все равно был выше. — Чем быстрее они поймут всю серьезность своего положения и необходимость беспрекословно подчиняться приказам, тем лучше для них, Мюллер, — едко бросил Питер, едва не выплюнув фамильное имя.       Он не боялся Мюллера. Но разногласия между ними присутствовали всегда. Особенно по части жесткой дисциплины и наказания курсантов.       — Она девчонка.       — Она солдат! — отрезал Хель, ударяя ладонью об ладонь, — и чертовски упрямый. Не переживай, Златовласка решила закончить тренировку, а не сбежать, поджав хвост.       Если даже Элиас и удивился, то никаким образом не показал этого. Лишь мысленно дал себе клятву, что непременно врежет Питеру. В какой-нибудь знаковый день. Когда уже нечего будет терять. И желательно не в стенах учебного корпуса. Ох, у него дико зудели костяшки, а воображение вырисовывало, как от четкого удара хрустит челюсть сослуживца.       — Не относись к ним как к детям, Эл, — вклинилась Шмидт. Низкий голос звучал спокойно и твердо. Горячая ладонь легла на предплечье в попытке успокоить обоих. Мюллер бросил взгляд на ее руку и снова вернулся к Хелю, почувствовав несильное сжатие пальцев. — Эти щенки с радостью перегрызут тебе горло, если дать им слабину. В этом году какой-то разношерстный набор. Они еще удивят нас, и не раз.       Именно этого Мюллер и опасался. Действительно, в этом году чересчур много безотцовщины и различного отребья. Они привыкли жить по своим правилам и выживать так, как получится. Через боль и насилие. Им, как руководству и непосредственным наставникам, придется выбирать жесткую модель поведения.       Не зря он предупредил богатенькую девчонку. Оставалось надеяться, что та будет благоразумной и прислушается к его словам, а не полезет в самое пекло, где ее тут же разорвут на части.       Он шумно выдохнул и смерил напоследок Хеля враждебным взглядом. Тот лишь криво улыбнулся, принимая молчаливую капитуляцию сержанта.       Шмидт расслабилась, тихо радуясь, что и на этот раз обошлось. С каждой новой стычкой молодые мужчины начинали провоцировать друг друга, точнее, чаще Хель цеплял Мюллера, словно проверяя его выдержку. Рукоприкладство на службе каралось неминуемым трибуналом. И это было единственное, что удерживало их от прямой конфронтации. Однако Шмидт была уверена, что это лишь вопрос времени.       После утренней тренировки и завтрака настало время учебных теоретических занятий.       Остановившись неподалеку от нужного сооружения и заметив троицу парней во главе с Лео, который, как всегда, прятался в тени, Петра замешкалась. Единственное, что омрачало настроение и вызывало липкую дрожь отвращения, так это их недавнее поведение у столовой.       Следовало ли ей сообщить кому-то о том мерзком поступке?       Или она должна социализироваться самостоятельно, без помощи инструкторов?       В столовой на завтраке она слышала, как шептались за ее спиной. Спорили. Некоторые даже принялись делать шуточные ставки, уйдет ли она с позором вечером или останется. А может, вовсе и нешуточные. Если она побежит с доносом, вряд ли ее поступок воспримут как нечто конструктивное и благое. Уж Рэмми точно посчитает стукачеством. Усугубить тем самым свое и без того шаткое положение среди однокурсников ей совсем не хотелось.       Петра тяжело вздохнула, и шею тут же пронзила резкая вспышка боли. Холодные пальцы в миг легли на горячую гематому, жаром пульсирующую изнутри.       Первокурсники лениво стягивались к строению, сытые и довольные, больше всего желавшие где-нибудь вздремнуть хотя бы полчасика. Как только ей удалось рассмотреть Курта и остальных, она заторопилась к ним.       Показательное выступление Хеля все же что-то затронуло в подростковых умах и дало результат. Теперь кадеты старались не перечить инструкторам и держать язык за зубами. Поэтому, едва завидев коренастую фигуру офицера, энергичной пружинистой походкой спешащего к строению, многие занервничали и сбились в кучки. Бросая опасливые взгляды исподлобья и бегло переглядываясь друг с дружкой, кадеты расступились, пропуская инструктора вперед.       Петра ускорила шаг, наблюдая, как толпа сокурсников редеет и исчезает за покосившейся распахнутой дверью так называемого «класса».       Это был простой одноэтажный барак у основания скалы, построенный из косых, грубо обработанных досок и жердей, похожий на здания казарм, но меньше по размеру. Фундаментом служили неотесанные серые валуны из заброшенной каменоломни. Стены казались не особо ровными, словно собранными на скорую руку. Перед входом располагался длинный помост под широкой крышей, где можно было укрыться от солнца и дождя.       Петра зашла внутрь и оказалась в довольно-таки просторном помещении. Из щелей в полу тянуло сырой прохладой, а четыре больших окна пропускали достаточно мягкого света. Ни свечей, ни масляных ламп, как в приходской школе, не было и в помине. Военные обходились естественным освещением.       Пахло древесиной и почему-то медом, как в бане. Низкий потолок визуально сплющивал и вытягивал узкую комнату. Потертые доски на полу поскрипывали и прогибались под сапогами. Курсанты стремительно рассаживались на грубые скамейки вдоль длинных столов, расположенных в два ряда от стены с широкими окнами до другой стены с небольшим пространством для прохода.       Петра шагнула внутрь и тут же налетела на какого-то парня. Тот лишь повел плечом, не обратив на нее внимания, и двинулся между столами.       Все теоретические занятия проходили в утреннее время и при необходимости захватывали еще несколько часов после обеда. Спустя всего пару часов после полудня находиться внутри становилось невозможным. Уже не спасали ни холодные влажные камни под деревянным настилом, ни исчезнувшая глубокая тень. Вышедшее из-за горы солнце беспощадно уничтожало всю прохладу, раскаляя воздух в замкнутом помещении до невыносимых температур. Окна были закупорены наглухо и не открывались, чтобы не утеплять каждый раз перед приходом зимних холодов. Вечером не проводилось никаких занятий. И не только из-за спертой духоты, больше из-за экономии масла и свечей для освещения.       Заметив своих в ряду у окна, Петра прошмыгнула мимо едко улыбающейся Бозард, уже хотевшей что-то ляпнуть насчет случившегося на утреннем построении. Но вовремя втиснулась на скамью между Куртом и Пат, отдавив ногу бедному Ленни. Он зашипел, однако не сказал ни слова, лишь глянул на страшный след от ботинка сержанта Хеля. Курт приветливо улыбнулся, упираясь на локти и оттесняя Гюнтера ближе к окну, а Пат чуть сдвинулась в сторону Ленни.       В ответ она наградила его теплой, но натянутой улыбкой и одними губами произнесла: «Прости». Поворачивать шею все еще было больно.       Десятки различных по тембру голосов отражались от окон и стен, смешивались со скрипом отодвигаемых скамей и превращались в громкий неразборчивый хаос. Кто-то начал барабанить пальцами по столу, кто-то скучающе подпер голову рукой и пытался бороться со сном. Парни за предпоследним столом принялись бороться на руках.       Мужчина в форме терпеливо дождался, пока курсанты рассядутся по местам и перестанут пререкаться.       Риз Леннер.       Невысокий, с густой русой бородой и шевелюрой, с пронзительными ясными голубыми глазами. Но не такими, как у Курта. Если у него глаза напоминали яркое летнее небо, то у сержанта они были больше похожи на прозрачную горную речку. Петра случайно поймала на себе этот свежий острый взгляд, который, казалось, впился ей в лицо и смотрел прямо в душу. По спине пробежал озноб, будто он запустил ледяную руку ей в глотку и что-то там слепо выискивал. Она даже зябко поежилась и спешно отвела взгляд, поджав сухие губы. Влететь еще и на первом уроке теории — тогда день будет просто волшебным.       — Добро пожаловать, первый курс. Я сержант Риз Леннер, — прокатился по классу негромкий, но жесткий голос. — Начальник арсенала, заведующий конюшнями и снабжением. По совместительству ваш инструктор по теоретическому обучению.       Он медленно обвел каждого взглядом, даже тех, кто расположился за столами у стены и в углах. На последнем ряду Лео что-то быстро шепнул дружкам, и они прыснули, услышав слова о теории. Взгляд Леннера, цепкий, как у натасканного охотничьего пса, заставил их разом умолкнуть. В воздухе повисла тревожная тишина, нарушаемая лишь редким поскрипыванием досок под сапогами.       Петра невольно подобралась на неудобной скамье и сложила руки одну на другую, как прилежная ученица, приготовившись слушать. Эту вышколенную дисциплину из нее невозможно было выбить. От одной лишь мысли о том, чтобы расслабить окаменевший позвоночник, ладони начинали зудеть, вспоминая хлесткие удары тонкой тростью, которую матушка пускала в ход за малейшее нарушение общего порядка.       Пат и Курт, сидевшие по обеим сторонам от нее, переглянулись, отметив безупречную осанку. Из всего взвода только Петра училась в церковной школе, но она не считала это предметом гордости. Половина курсантов не умела ни читать, ни писать даже собственное имя. Иронично, но ее знания могли послужить новым поводом для насмешек со стороны Рэмми Бозард.       За спиной Леннера висела большая грифельная доска. Потертая, старая, испещренная царапинами, но от этого не менее ценная. Не все церковные школы могли себе позволить такой дорогой инструмент для обучения. Так что наличие оной в Кадетском училище приятно удивило Петру.       Перед затертой доской располагался небольшой стол, на который как раз небрежно оперся сержант. Он сложил мускулистые руки на широкой груди и чуть склонил голову, глядя на первокурсников из-под густых бровей.       — Скажу вам единственную вещь, которую вы должны усвоить, — заговорил Леннер. Его лицо выражало лишь суровую сосредоточенность. — В нашем мире слабые не выживают.       Густая тишина растеклась по классу, как холодный пот по спине Петры. Боковым зрением она заметила, как на соседнем ряду подобралась Рэмми и повернулась в ее сторону.       Пальцы впились в локти, но она сдержалась и не оглянулась в ответ. Самое время сосредоточиться на словах инструктора и не отвлекаться на пустяки.       — Вы пришли сюда за выживанием. Если это не так, то вам лучше сразу сказать об этом куратору и катиться ко всем чертям, — все так же не меняя ни интонации, ни позы, даже не переводя жуткого взгляда, продолжал сержант.       Петра чувствовала, как шевелятся короткие волоски на шее. Сидящая справа от нее Патриция, казалось, сделала вдох и забыла, что делать дальше, с широко распахнутыми глазами ловила каждое слово. Никто из ребят не посмел даже пикнуть, жадно вслушиваясь в твердый уверенный голос.       — На самом деле все просто, — он небрежно пожал плечами. — Вы либо учитесь, либо подыхаете.       Ну вот.       Петра поникла, вновь услышав незавуалированную угрозу. Отчего же каждый инструктор пытается их запугать? Что же это за обучение такое, где на каждом шагу тебе совершенно не двусмысленно угрожают или намекают на неизбежную смерть?       Она поджала губы и взглянула на сержанта.       — Поймите, на поле боя не будет времени на раздумья или слабость. Только стратегия выживания, ваши усвоенные знания и холодный расчет. Как будущие защитники этого мира, не важно, в каком подразделении вы решите нести службу, у вас должно быть достаточно мозгов, чтобы понимать: борьба эта будет жестокой, опасной и беспощадной, — он замолчал, предоставив курсантам возможность уловить суть сказанного и проникнуться ответственностью, которую они готовились взвалить на себя.       В классе вновь повисла напряженная, почти осязаемая тишина.       Сжимая руки сквозь ткань форменной куртки, Петра размышляла, действительно ли кто-то из них задумывался об этом, вступая в Кадетское училище? По растерянным лицам сокурсников можно было сделать вывод, что никто. Конечно, находились и те, на кого слова Леннера не произвели никакого впечатления. Например, на ребят из приюта. Как и говорил Мюллер, им нечего было терять, от того они и не переживали за то, что оставили позади.       А ей было?       Ведь она отреклась от дома, удобств и спокойной жизни под родительским крылом в достатке. Что у нее осталось? Воспоминания. И страх. Боязнь того, что у нее ничего не получится и ее просто выгонят из училища. Куда ей тогда деваться?       Она тяжело сглотнула и повернулась к окну, где за мутным стеклом простирался мир, который она выбрала. Мир, в котором слабому не было места.       Неожиданно Леннер хлопнул в ладоши, привлекая внимание и заставляя всех подскочить на месте. Патриция не сдержала тихого недовольного возгласа, с тенью осуждения быстро глянула на источник резкого шума.       — Кто из вас считает, что знания — это простой набор фактов? И в большей части бесполезная трата времени? — Леннер сделал несколько шагов между первым рядом и столом. — Давайте, не стесняемся!       Пат с любопытством оглянулась и заметила, что некоторые подняли ладони вверх. Курт, сидевший слева от Петры, выпрямился и демонстративно сложил руки на груди, явно не намереваясь присоединяться к несогласным. Смерив теплым взглядом и чуть дернув уголком губ, Петра вновь устремила взгляд на инструктора. Ей-то было не знать, что в знании кроется истинная сила.       Сержант грустно хмыкнул в светлую бороду, пересчитывая понятые руки. Глаза сверкнули льдом.       — Поздравляю. Вы мертвы. Тридцать один курсант глупо сожран Титанами.       По классу тут же прокатилась волна возмущенного удивления. Ленни налег на парту и обратился к Курту, улыбаясь до ушей:       — Я же говорил, что он крутой!       — Тише ты! — тут же шикнула Патриция и пихнула острым локтем под ребра, неотрывно провожая сержанта восхищенным взглядом.       Ленни сдавленно охнул, но выпрямился. Петра заметила легкую улыбку на тонких мальчишеских губах. Ему явно не было неприятно от толчка Пат.       — Мышцы, скорость и выносливость — это всего лишь дополнение к вашим знаниям. Это настоящее оружие на поле боя. Стратегическое мышление куда важнее силы. Если вы не можете думать, то вы уже проиграли. Кто из вас надеется победить Титанов только силой? Кто думает, что лишь бег и точные удары способствуют выживанию?       — Уж лучше я буду физически заниматься, чем читать какие-то долбаные методички…       До ушей Петры донесся знакомый язвительный голос, обладатель которого даже не попытался говорить тише. Но она не смогла обернуться, поэтому лишь вцепилась пальцами в парту. Курт нахмурил брови и упрямо поднял подбородок, ища говорившего. Скользнув взглядом по нахальной бледной физиономии, он хмыкнул и отвернулся, предпочитая глядеть куда угодно, но не на назойливого сокурсника.       Леннер хищно улыбнулся, обнажив зубы, будто ждал этого момента. Сделав несколько неторопливых шагов, он остановился у стола Ленни. Тот весь подобрался и выгнулся дугой, считая, что выпрямил спину точно так же, как и Петра. Прожигающий ясный взгляд замер на черноволосом парне в последнем ряду.       — Слышу недовольных, — хмыкнул инструктор и вновь оскалился. Воздух вокруг него задрожал. — Представь ситуацию: ты отбился от отряда. Один. Перед тобой Титан, — он щелкнул пальцами. — Твои действия?       — Атаковать ублюдка! — выкрикнул Лео и откинулся на стену, довольно растягивая красные губы. Приятели согласно закивали, закидывая в преподавателя высокомерные взгляды.       — В одиночку и на открытой местности это смерть в девяносто процентах. Ты труп.       Самодовольная ухмылка дрогнула. Лео непринужденно пожал плечами.       — Ну, тогда побегу от него.       Леннер энергично мотнул головой.       — Отличный план! Я бы сказал, отчаянно-гениальный. И глупый, — глаза опасно сверкнули. — С боксами, сменными лезвиями и баллонами с газом много не пробежишь. Ты быстро устанешь, — он вновь щелкнул пальцами, — и ты труп. Титан нагонит тебя и сожрет.       Лео выпрямился на скамье и перестал улыбаться. Во взгляде появилось нескрываемое презрение.       Сокурсники принялись обсуждать и переговариваться, некоторые даже тихо посмеивались над наивностью товарища. Курт довольно усмехнулся и подпер голову рукой, наслаждаясь зрелищем. Он невзлюбил этого патлача с первой их встречи в столовой.       Сержант поднял ладони, призывая всех к тишине. Просить дважды не пришлось. Весь класс тут же притих, обратив на него заинтересованные лица в ожидании развязки. Даже язвительная Рэмми сидела с закрытым ртом.       — Но знай ты, что за холмом есть полноводная река с быстрым течением или горный хребет, где можно укрыться и попробовать атаковать сверху, — он махнул кистью около головы, — и ты жив. Но ты не удосужился изучить карту местности и потому бездарно сдох. Понимаете, к чему я веду? — брови вопросительно изогнулись. — Только знания, стратегия и умение мыслить в критической ситуации помогут вам выжить, — Леннер окинул курсанта оценивающим взглядом и, развернувшись, направился к своему столу.       Головы учеников поворачивались вслед за ним. Лео злобно засопел, буравя плечистую спину, обтянутую белой рубашкой. Когда перешептывания стихли, раздался робкий голос с переднего ряда:       — Но, сэр, чтобы успеть добраться до реки, все же необходима скорость, — произнес худой парнишка, сцепляя руки в замок.       — Как и знания о ее местонахождении, — кивнул сержант, соглашаясь с ним и вновь упираясь в стол.       — В Военной Полиции мне эти знания не понадобятся, — достаточно громко, чтобы слышали ближайшие ряды, прокомментировал Лео, складывая руки на груди и откидываясь на стену.       — Ты так уверен в своей уникальности, кадет?.. — резко спросил Леннер, вопросительно выгибая бровь.       — Калькройт, — гордо вздернул нос парень, словно все присутствующие должны были знать его фамильное имя.       — Права служить в Военной Полиции удостоится лишь десятка лучших курсантов, — сощурил глаза Леннер.       Петра не удержалась и повернулась всем корпусом, прижимая ладонь к шее, и с непониманием уставилась на Лео.       — О, несомненно, — произнес он елейным голосом и склонил голову, хитро улыбаясь. Прядь волос упала на глаза. Выглядел он так, словно место среди полицейских заведомо принадлежало ему.       Гюнтер и Курт переглянулись, уловив явный подтекст в словах надменного сокурсника. Развернувшись, Петра заметила, как Курт сжал челюсти. Она рассеяно поковыряла ногтем дерево столешницы. Ей совсем не хотелось, чтобы эти двое как-то конфликтовали или соперничали. Несмотря на отвратительное поведение дружков, ей нравился Лео. А Курт же внушал спокойствие и чувство защищенности одним своим присутствием. Она строила надежды, что они все непременно подружатся. Разве это плохо?       — Вот же скользкий тип, — буркнула Патриция и качнула головой, явно недовольная поведением Лео.       Петра удивленно вскинула брови и наклонилась к локтю подруги, понизив голос до еле слышимого шепота.       — Ты его знаешь?       — Это Леопольд Калькройт. Его отец — жутко важная шишка в столице, — быстро зашептала Пат в ответ. — Чтобы он не натворил, чтобы не сказал, таким, как он, все сходит с рук.       Она произнесла это с какой-то странной интонацией. Петре стало интересно, откуда Патриция знает Лео. Точнее, Леопольда. Какое звучное и красивое имя. Она потупилась. На щеках вспыхнул румянец.       — Поэтому он ведет себя как высокомерная задница? — как бы между прочим спросила она, поднимая горящий взгляд.       Патриция прыснула от смеха и склонилась почти вплотную, не заметив выражения лица подруги:       — Так он и есть высокомерная задница!       Петра проглотила смешок, втягивая губы и закрывая рот ладонью. Как раз в этот момент мимо их ряда прошел сержант Леннер.       — Теория — это не просто книжки и схемы, — как ни в чем не бывало продолжал инструктор, бросая на задний ряд колючий взгляд. — Это основа, база, на которой построится ваш успех. Чем лучше вы разбираетесь в местности, чем яснее понимаете слабости Титанов, тем меньше шансов, что вы бессмысленно погибнете. Без этих знаний вы просто живые трупы. Как бы сильны вы ни были физически: без ума, без понимания ситуации вы обречены на провал.       Отняв руки от лица, девочки стали серьезными, слушая лекцию. Поболтать они еще успеют.       Обогнув стол, Леннер взял в руки кусок мела и прошел к доске.       — Итак, сегодня мы начнем именно с этого, — мел проехался по доске, оставляя белый след, — с понимания ландшафта, тактики и способов использовать каждую трещину, каждую скалу, каждую укрытую точку как потенциальную возможность для спасения.       — Ага, если только Титаны не припрутся за Стены, — вновь громко произнес Лео, чем вызвал нарастающий гул обсуждения.       Риз медленно повернулся, сжимая пальцами мел, что тот раскрошился. Он обвел класс внимательным взглядом и задержался на Калькройте. Хмыкнул в густую бороду и жестко произнес, после чего воцарилась тягостная тишина:       — Дети, в Периметре есть вещи куда страшнее Титанов.