Часть 4

— С ней определённо что-то не так… — Уже сотый раз за последний час говорит Дубин, отпивая глоток из черной чашки с уточкой, которую ему кто-то притащил в подарок на день рождения. Утка на столе прижилась, и теперь рабочий день начинался неизменно с чая. Крепкого, сладкого — от такого и думается лучше. И нечего кривиться, ничего у него не слипнется, он же не сгущёнку банками лопает! Во всяком случае, не на работе… — Мне она тоже не нравится, но выходит, что она чиста аки слеза младенца, такая вся честная и светлая глава оружейной корпорации — да это даже звучит странно. Но выходит, что так. Они отрабатывают кучу версий, отметая их одну за другой. На белой доске появляются и исчезают маркерные полосы. А вердикт в итоге всё равно оказывается не таким, как они предполагали изначально.

«В результате расследования серии провокационных взрывов, произошедших в Санкт-Петербурге, стало известно, что ответственность за теракты несет запрещенная в Российской Федерации террористическая организация ИГИЛ. Инцидент произошел сегодня утром и вызвал широкий резонанс в обществе.

Будьте бдительны, следите за своей окружающей средой и соблюдайте предписания силовых структур. Безопасность каждого из нас важна.»

Примерно так звучит новостная сводка, и от Прокопенко поступает приказ: — Копать под фрау Хольт прекращаем! Тихо так, что Дубин слышит как кто-то на другом конце участка вздыхает: — Она не фрау, она мефрау… — Да хоть минхерр! — Рявкает Федор Иванович и тяжело смотрит на их разношерстную компанию. Особенно напряженный взгляд получают они с Игорем. — Вот и всё, на полку, гирлянда… — Неодобрительно тянет Гром, закрывая дело, и Дима смеется, качая головой. Хорошо, что Хольт не слышит свое новое прозвище — что-то подсказывает Дубину, что оно ей не понравится. Дубин все равно не верит, что Хольт невиновна. Хотя что-то внутри противится самой мысли о том, чтобы подозревать эту женщину, он твердит себе раз за разом: «Нужно быть профессионалом». Один раз он уже расслабился — ничего хорошего из этого не вышло. Рука сама тянется к боку, и он одергивает себя, бездумно вперив взгляд в монитор. — Иногда черная комната — это просто черная комната, — говорит Игорь, и Дима признает, что напарник прав. Не стоит искать черную кошку там, где её нет. Даже если очень хочется. Даже если интуиция буквально вопит о том, что не всё так просто. — Из всего необычного в этой мадам разве что позвоночник железный, да желание нашпиговать Питер дронами, причем второе меня волнует гораздо больше. — Это не металл… Это кость. — Тихо произносит Дима, сам поражаясь своей догадке. Игорь поднимает брови, переводя скептический взгляд на распечатки и выписки врача, которые с огромным трудом смогла достать Пчёлкина. — Ты серьезно думаешь, что у неё просто костяные пластины из хребта торчат? Она что, шаманка? Немецкая ведьма недогорелая? — Она из Нидерланд. — Не имеет значения. Дубин поджимает губы, упрямо ведя головой: — Это не металл. Я не знаю, что это и зачем оно ей, но… Она будто рождена с таким скелетом, он совершенно не выглядит чужеродным в движении. — Это ты, конечно, по тем двум сантиментам понял, да? Мой тебе совет, Дим, кончай маяться ерундой. И Дубин рад бы, но мысли… Они упорно роятся и множатся, не желая покидать его бедовую голову, а мефрау, будто издеваясь, подкидывает всё новые поводы для них. Он был прав, когда ещё во время допроса подумал, что у Августы ван дер Хольт в голове не просто мозги — шестеренки, отлаженный механизм, генерирующий идеи. Идеи эти совершенно не сходятся с его, Димиными, планами. — Мне нужны несколько человек для улучшения качества работы с дронами, — заявляет мефрау в один не самый прекрасный день, и Архипова тут же спешит выполнить просьбу дорогой гостьи города. О том, что пора бы и честь знать — загостилась — никто, конечно же, Августе не намекает. А она неожиданно настаивает на том, чтобы Дубин входил в состав экспериментальной группы по взаимодействию. Причина этого решения кроется во мраке, в отделе появляются теории одна другой нелепее. Начинаются ставки на самую безумную версию того, почему Хольт столько внимания уделила его скромной персоне, и Дубин даже сам участвует. Впрочем, выиграть он не надеется, но почему бы не поддержать всеобщее веселье? Тем более, что будни его теперь проходят более чем однообразно. С утра он едет в тренировочный центр, где отрабатывает вместе с такими же «счастливчиками» все протоколы реагирования дронов. Почти на каждой тренировке присутствует мефрау, наблюдая сверху, со своеобразного балкона, за развернувшимися действиями. Споры в отделе утихают, и Дубин даже начинает получать удовольствие от происходящего. Если бы только не этот взгляд, который он ощущает почти физически. Ему даже не нужно поднимать голову, чтобы понять, что мефрау заняла свой наблюдательный пост: между лопаток начинает чесаться. Всё идёт по накатанной и уже даже виден конец этой бесконечной череде тренировок, когда Августа спускается к ним в зал. — Вы показали неплохие результаты. Я думаю вас порекомендовать на дальнейшее сопровождение группы техники, если вы, конечно же, не против, — судя по её взгляду, возражать могут только те, кто уверовал в собственное бессмертие, — но мы бы хотели всё же отладить некоторые вопросы. Для этого нужно будет обсудить изменения в протоколах согласно местным законам и нормативным актам. Мне нужен один человек для завершения программы и им будете… — Она делает вид, что раздумывает. Именно делает вид, Дубин почему-то уверен, что ответ она уже знает. Он прикрывает глаза, и даже не удивляется, когда слышит: — Вот Вы, светленький… Дубин, кажется? Вы мне поможете? — По интонации понятно, что вопрос это риторический, то есть отказа не предполагает. Мефрау приподнимает темные очки, и ему чудятся золотые искры в темных глазах. Омуты затягивают, и Дима поспешно отводит взгляд, почему-то испытывая смущение. Поможет? Ага, на добровольных началах. Ему не остается ничего, кроме как сделать шаг вперед и выразить свое согласие. Она протягивает руку первая, и Дубин на секунду зависает, глядя на узкую кисть с длинными пальцами. Ответив же, чувствует отнюдь не женское рукопожатие и неожиданный разряд тока. Сдержать вскрик трудно, но каким-то невероятным образом получается. Уголки тонких губ напротив приподнимаются в понимающей улыбке: — Крепкий, значит? — Звучит с акцентом и легкой, почти незаметной, насмешкой. «Смотря как проверять…» — Думает Дима, подавляя желание потрясти ладонью. Рукопожатие у мефрау Хольт немногим не убийственное, а казалось бы, хрупкая девушка. Идя следом за ней по коридорам он всё еще ощущает прикосновение её ладони. Перед глазами стоят аккуратные, почти аристократичные ногти. Впервые за последние несколько недель хочется взяться за карандаш. Руки чешутся зарисовать её руки в мельчайших подробностях. Ведь не просто руки же — произведение искусства, достойное Эрмитажа. Она идёт впереди, а кажется, что парит, и Дубин пристально смотрит на её стопы, будто подозревает наличие лишних пары сантиметров между Хольт и полом. Но нет, она просто ступает настолько плавно, что ему становится не по себе от этого ощущения одновременной грации и силы.