VII.

      Где-то в отдалении, словно сквозь толщу воды, Рина, как и обычно по утрам, услышала пресловутый колокольчик, который надоедливо звенел и поднимал на ноги всех воспитанниц уже почти как неделю. И если в прежние дни у Рины не было проблем с тем, чтобы проснуться — она, считай, и так не спала, то сегодня поднять голову казалось чем-то невозможным.       Её окружала такая сладкая дрёма, а глазам становилось так хорошо, когда после короткого открытия они снова слипались. На её лицо падал тёплый луч солнца, который совсем не мешал, а наоборот, грел, вокруг так приятно пахло бумагой и воском…       «Мне… не встать… Пускай меня наказывают…»       Рина ещё глубже провалилась в сон, и только где-то через полчаса над её ухом послышался противный писк «Чернякова, Чернякова… Марина!»       А затем, когда Рина с чистой совестью проигнорировала это, у её носа вдруг как из ниоткуда, оказалось пушистое перо.       «Ах ты ж!»       Казалось, чих Рины пронёсся звоном по всему третьему этажу.       — Что тебе нужно? — огрызнулась Чернякова и принялась злобно растирать нос рукой которая… уже почему-то была облачена в коричневую ткань пансионской формы.       Рина огляделась и внезапно осознала, что находилась вовсе ни в какой не постели, а распласталась прямо лицом на столешнице — чёрные кудри упали на какие-то исписанные листы.       «Ого… Неужели я вчера даже не дошла до кровати?»       Точно… Сначала Рина возилась полвечера с домашними работами, затем с дневником, а затем до поздней ночи составляла какие-то планы и вопросы… Помнится, много писала про таблетки и про родство…       — Нет, я понимаю, у нас не очень мягкие перины, но неужто это лучше? — Рина вновь услышала над ухом приторный издевательский голос, и, конечно, без труда узнала его обладательницу.       Эленька, как обычно, с безупречным опрятным видом — от причёски без единой торчащей пряди до поблёскивающих туфель, стояла, уперев руки в бока и чуть ли не прожигала Рину глазами.       — Как с тобой сложно… Ты хоть знаешь, который сейчас час?       — Час поспать, — прищурилась Рина и потянулась собрать листы со стола.       — Чернякова! — заломила руки Элька и со страдальческим видом принялась помогать зашвыривать бумажки в нижний ящик стола. — Я не могу с тобой! Ты… Ты совершенно неосторожна, не бдительна и…       Почему-то Рину (вероятно, это из-за не спавшей до конца сонливости) повеселила эта суета со стороны Эленьки и её громогласные крики. Сейчас, в эту минуту, она казалась… Такой смешной.       — И? — подняла бровь Рина.       — И бесконечно упёртая! — Элька взмахнула последним листком и захлопнула ящик. — Чего ты вообще так засиделась? Что если бы тебя заметили?       — В отличие от тебя, приличные люди имеют привычку стучать — это раз, — Рина, пошатываясь, поднялась со стула и всё тем же мутным взглядом рассматривала стену позади Эльки. — Во-вторых, я пыталась составить план и учесть всё…       — Больше так не делай. Выглядишь ужасно, — Элька, немного успокоившись, сложила руки на груди. — Одна радость, собираться тебе недолго. Только волосы… Где у тебя гребень?       Не успела Чернякова начать отпираться, как Эленька, в мгновение ока отыскав гребешок на заваленном столе, принялась нещадно драть смоляные кудри. Послышался рёв. Рина, вмиг взбодрённая такой бесцеремонной жестокостью, заскакала на одной ноге и пыталась отделаться от противной Морозовой с такой настойчивостью, будто та была дикой кошкой, вцепившейся ей в волосы.       — Ты мне мешаешь! — рявкнула Элька, хватая две пряди у затылка. — У нас мало времени!       — Ты мне сейчас всю кожу отдёрешь! — Рина почти вырвала ненавистный гребень из цепких пальцев. — Ну, я тебе это припомню, кровопийца!       Нет, это никуда не годится! Элька — наглость в самом ярком её проявлении. Врывается, командует, а потом ещё и начинает с чужими волосами управляться! Рина твёрдо решила, что после уроков она выскажет этой нахалке всё своё глубинное негодование.       — Ну вот, — Эленька наконец отпустила кудри Рины и с довольным видом отошла подальше, чтобы вдоволь наглядеться на свои труды. — Я ведь просто заплела тебе косу, а ты уже истерию тут развела!       Рина осторожно, самым кончиком пальца дотронулась до струящейся по левому плечу чёрной косе. Действительно… Пускай это и чувствовалось так, словно Элька вонзила Рине в затылок зубцы расчёски, на деле она просто аккуратно заплела ей волосы…       Уже и забылось, когда кто-то другой заплетал Рину… Может, разве что Маря…       — И зачем тебе это понадобилось? — сгоняя румянец, нахмурилась Рина.       — Твой вид нарушает моё чувство прекрасного, — вздёрнула нос Элька. — А ещё я не хочу, чтобы нас отвлекали придирками к твоим волосам от по-настоящему важных вещей. Так что оправься, натяни улыбку и топай вниз, пока нам не дали нагоняй за опоздание!       Рина в два прыжка достигла порога, по пути отряхивая подол и расправляя уже чуть смятый за ночь воротник. В душе почему-то разливалась какая-то небывалая лёгкость… Впервые с той злополучной ночи и смерти Настёны. Сегодня был такой солнечный день, из столовой так вкусно пахло хлебом, и даже Эленька не раздражала настолько сильно, как обычно. Наконец-то после стольких дней тяжести и скорбной тени, нависшей над головой, получилось вздохнуть полной грудью. И Рина не могла толком назвать причину — просто нутром чувствовала, что нечто изменилось.       Что-то… в хорошую сторону.       — Между прочим, ты всегда могла уйти, а не дожидаться меня, — с хитрым видом бросила через плечо Рина Эльке, пока они спускались по лестнице.       — Т-с. Тебе бы всыпали, а мне разве на руку, что единственный человек, который тоже знает правду, накладывает себе на рубцы компрессы? — закатила глаза Морозова.       «Элька-Элька. Хоть удавится, а в жизнь не признает, что со мной ей проще…»       Рина прытко сбежала вниз, спрыгнула с последней ступеньки, совершенно позабыв, что недавно она подобным образом свалилась на пол. Ну да какая разница! Сегодня всё вокруг казалось чем-то иным, тем, что сыграет им с Элькой на руку…       Зайдя в Красный уголок, конечно, пришлось стряхнуть с лица глуповатую улыбочку и сделать постное выражение, только вот и трудиться для этого Рине особо не пришлось.       Первое, за что зацепился её взгляд — Ольга Николаевна с Максимовой, которые взялись за перекличку. Погодите, перекличку?.. Обычно в ней нет необходимости, потому что…       Внезапно Рина поняла, почему эта мелкая неразбериха кажется такой неправильной.       Наташи Михайловой, той самой, которая вечно следила за тем, чтобы все были на месте, сейчас в Красном уголке не наблюдалось.       С упавшем сердцем Рина зацепилась за стоявших в отдалении Наташиных подружек — всегда хмурую и суровую Феодосию, которая сейчас казалась ещё недовольнее, чем обычно, и не менее серьёзную Зофью.       Какие-то несуразные оправдания сразу полезли Рине в голову, но она тут же отмела их. Нет. Нет смысла отрицать очевидное. Ни в каком опоздании, ни в какой болезни причины отсутствия Наташи не было.       Третья.       Грудь Рины словно сдавили железным обручем, а от прежнего приподнятого настроения не осталось и следа. Как она вообще могла думать, что всё хорошо?..       Против воли в памяти всплыл недавний Ринин разговор с Наташей. Конечно, они тоже не были особо близки… Ни с кем Рина не была. Но, тогда, в последний раз, Наташа поинтересовалась её самочувствием. Из простой вежливости или из своего сострадания, неважно, в любом случае это лучше, чем равнодушие или, того хуже, насмешки.       Рина резко утёрла рукавом застывшие на ресницах крошечные капли. Не плакать.       А затем почувствовала лёгкий толчок в плечо.       — Ну чего столбом встала? Рина?..       Эленька, которая до этого чинно шагала позади, обошла Чернякову и заглянула прямо в её опечаленное лицо.       «Сейчас опять начнёт со своим «нытьём», непутёвая», — шмыгнула Рина и попыталась сделать наоборот озлобленный взгляд, лишь бы не выслушивать придирки Морозовой.       Но Элька промолчала, хотя по ней было видно, что какое-нибудь ядовитое высказывание готово сорваться с её языка.       — Мне тоже не по себе, — тихо выдохнула она.       Почему-то эта короткая фраза подействовала на сердце Рины, как холодная вода, пролитая на ожог. Всё ещё больно, конечно, но полегче ненадолго стало.       Осознание, что не одной ей тяжело раз за разом ощущать смерть, будто издевательски бродящую неподалёку, приносило какое-то подобие успокоения.       Элька молча потянула Рину в толпу, то ли чтобы там затеряться, то ли чтобы переговорить с глазу на глаз. Но ни то, ни другое Морозова сделать не успела, поскольку на пути у неё оказались Аська и Лиза — некогда лучшие подружки, как хотелось бы считать им двоим.       Рина невольно ссутулилась и почувствовала, как на плечи сваливается ещё больший груз: чего греха таить, было неловко оттого, что они-то наверняка думают, что Чернякова каким-то невероятным способом подружилась с Элькой и нагло забрала у них подругу.       — Ну и долго ещё это будет продолжаться? — сложила руки на груди Ася и её серые глаза блеснули обжигающим, далеко не дружеским холодом.       — Про что это ты? — отмахнулась Эленька, словно совершенно не понимая, о чём идёт речь.       О, она прекрасно всё понимала. Но либо хотела распалить бывших подруг до гнева, либо отвязаться от ненужных разговоров.       — Ты так и будешь с этой якшаться? — внезапно выпалила Лиза, указывая пальцем на притаившуюся позади до поры времени Рину.       «С «этой»? Это с какой?» — насупилась Рина. Почему это они позволяли себе высказываться о ней настолько неуважительно? Да, для всех она была нелюдимой, хмурой, вредной и бестолковой, но необязательно же говорить свои мысли о ней так прямо!       — Да даже если и буду, вы что, мне запретите? — с вызовом спросила Элька, без страха заглядывая в лицо Асе. — Или пригрозите прекратить дружить? На здоровье, — пожала плечами она. — Всё равно от вас сроду толку было мало.       Рине даже стало жаль бывших Элькиных подруг — настолько вытянулось лицо у Лизы и покраснели щёки у Аськи. На миг она даже вообразила себя на их месте — трудно, конечно, с учётом, что у неё-то подруг никогда не было. Вот так вот, живёте в одной комнате, делитесь друг с дружкой секретами, а потом вас бросают. Как использованных потрёпанных кукол. И заявляют, что вы никогда особо нужны и не были.       Обычно Рина не влезала в чужие дела, а уж тем более те, которые касались Эльки. Но сейчас, когда они отошли от ошарашенных Лизки с Асей и теперь стояли бок о бок, прижавшись к стене и мрачно смотря на носки собственных туфель, Чернякова не смогла сдержаться:       — Это было жестоко.       С правой стороны послышался неровный, нервный вздох.       — Я знаю. Так нужно.       Ни типичной язвительности, просьб замолкнуть и даже оправданий. Просто «так нужно».       И это самое худшее.

***

      На уроке словесности, который Рина с недавнего времени и так проводила как на иголках, нынче ощущался ещё напряжённее.       Ольга Николаевна, с осторожностью держа в руках учебник, сидела за столом и тихими мирным голосом рассказывала о метафорах и эпитетах. Луч света падал на её лицо, золотил пшеничные волосы — сейчас из всегда аккуратного пучка вылезла одна прядь и упала на щёку, но это совсем не испортило образ учительницы. Наоборот, весь её вид, даже с этим маленьким несовершенством, внушал доверие и спокойствие — некоторых, очевидно, аж тянуло в дремоту под звук нежного голоса.       В этом вся Ольга Николаевна — внушает доверие, усыпляет, а затем, как змея, впивается и впрыскивает яд.       Рина сжала кулаки. Она до сих пор толком не понимала, как сама чуть не угодила в эти сети. Ведь обычно она такая недоверчивая, неверящая… А тут до последнего пыталась приластиться к любимой учительнице.       Ольга Николаевна всегда её защищала. Всегда была добра. Видела потенциал там, где все видели лишь никчёмную неприветливую девчонку.       Но она притворялась… Притворялась же?       Почему тогда в том разговоре с Сафроновой отказалась отдавать Рину? Не может же, чтобы она и впрямь ей дорожила. Не может!       Из горьких раздумий Рину вырвало неожиданное лёгкое касание до локтя. Она завертелась и настороженно пригляделась — у её парты лишь одиноко валялся скомканный тетрадный лист.       Чернякова прищурилась и подняла взгляд на дальнюю парту Эльки в поисках каких-нибудь знаков. И в самом деле, спустя мгновение Эленька быстро обернулась, шикнула и кивнула в сторону брошенной бумажки.       «Могла бы и до конца урока подождать»,       Рина совсем не впечатлилась такой «находчивостью», но записку однако же подняла и, стараясь как можно меньше шуршать, осторожно её развернула.       «Забери у Ушаковой ключи от кабинета Сафроновой и ящиков стола».       Лицо Рины словно обдало ледяным порывом ветра.       Она ещё раз перечитала эти криво написанные строчки, чтобы убедиться, что не начала бредить на фоне всех этих терзающих ум мыслей. «Да эта прохиндейка издевается! Это невозможно сотворить без последствий! Только подставимся!»       Рина метнула острый взгляд на Эльку, которая, против обычного, вертелась на скамье и то и дело занимала руки ломанием грифеля или царапанием пустым пером по листу. Нервничала.       «Ей надо, пусть сама и делает такие сложности!»       Рина схватила своё перо, быстро вывела «Ты сдурела», смяла листок пуще прежнего и, наклонившись, запустила его ближе к полу в сторону Элькиной парты.       К сожалению, этот жест не остался незамеченным. В тот же миг девочки, вдоль обуви которых пролетела записка, уставились на только выпрямляющуюся Рину, а ещё через минуту послышались шепотки.       «Ой», — уши у Рины запылали. Наверняка теперь распустятся слухи — чего это Ринка и Эленька, которые доселе друг друга не выносили, сейчас обмениваются записочками, как заклятые подружки?       «Между прочим, мы всех спасаем», — фыркнула Рина про себя. — «Потом поблагодарят ещё…»       Тем временем Элька удосужилась поднять «отправленное» ей послание, и Рина с нетерпением стала дожидаться её реакции.       Не долго ждать.       Эленька повернулась к ней со злобным прищуром, закушенной губой и прямо из себя выходящей от недовольства.       Миг — и Рина получила себе в физиономию очередной клочок бумаги.       «Ведьма», — взъелась она в ответ и, едва не разрывая записку, вновь её развернула.       «Ушакова тебя любит. Приластись к ней как-нибудь и свистни связку из заднего кармана платья.       И вообще сама ты дурында…»       Рина даже не обратила толком внимания на последнюю оскорбительную строку, а вот от первого предложения почувствовала самую настоящую саднящую боль в сердце.       «Ушакова тебя любит».       Она тебя любит.       Вздохнув, Рина прикрыла глаза. Конечно, все видят.       И сама она тоже это видит.       «Почему вы такая?» — с горечью бросила в мыслях Рина, бросив взгляд на уже разошедшуюся в своих рассказах о метафорах учительницу.       Нет, совсем не время хныкать. Элька (как обычно, неприятно признавать) была права. Им нужно выкрасть ключи и разузнать всё. И план Морозовой не такой уж и безумный, как могло показаться на первый взгляд. Всего-то… само собой, вытащить сами ключи незаметно, потом можно вместе с Элькой вызваться на дежурство в классном помещении. Их оставят тут, и в это время можно как раз отпереть ящики и взглянуть, есть там что-то важное. Не так сложно… Но с кабинетом Сафроновой…       Никто даже не знал, когда она его покидает — чёткого расписания у директрисы не было. Иронично, с учётом как рьяно она требует поддержания дисциплины от других. За работой над нескончаемыми бумагами и разбирательствами Анна Михайловна иногда могла и обеды пропустить… Единственное, когда она могла точно покинуть кабинет, это сон и молитва в Красном уголке, но так надолго забирать ключи у Ольги Николаевны нельзя.       «Что ж, начнём с малого»…

***

      Когда послышался колокольчик, возвещающий об окончании урока, то Рине этот звон показался похожим на перебор. Хотелось перестать прокручивать в голове досаждающую мысль о том, что она может только либо попасться, либо же стащить ключи. Почему-то фантазий об успехе этой авантюры в голове не имелось, а вот ужасающих представлений о том, что будет, если её поймают с поличным — с лихвой. Ведь тогда… Всё. Пусть и не великое количество вещей они успели сделать с Элькой для спасения, но даже этого терять не хотелось. Единственное, что немного утешало — коли Рину и правда раскроют, поймут, что она всё знает, то хоть Элька останется жива, и на ней с тех пор будет ноша спасти всех. Если она захочет спасти всех…       «Ай, никак нельзя мне напортачить…»       Пока все одноклассницы убирали книги и тетради в парты, собираясь побыстрее отправиться в класс танцев — сегодня их обещали подпустить по очереди к фортепиано, Рина уверенно кивнула пристально глядящей на неё Эльке — мол, ладно, сделаю.       И на лице Морозовой наконец-то промелькнуло редкое подобие… довольства Риной?       Когда Элька скрылась за порогом в группе последних покидающих класс учениц, Рина скривилась — хотя, будучи наедине с Ольгой Николаевной, ей особо и не приходилось притворяться.       Сама Ушакова, стоя у доски и протирая её поверхность, не сразу заметила свою «любимицу»:       — Чернякова? У тебя есть какие-то вопросы?       Рина побрела в к учительнице и потрудилась сделать так, чтобы ноги у неё заплелись на полпути — миг — и вот она уже летит утыкаться лицом в подол платья и хвататься руками за локти Ольги Николаевны.       — Риночка, Единый, ты чего? — сразу же не на шутку обеспокоилась Ушакова, отбросила тряпку и поддержала девчонку за плечи. — Голова закружилась?       «Врёт всё она. И вовсе не беспокоится обо мне…» — сцепила зубы Рина.       — Извините пожалуйста… — руки у Рины повисли плетьми, чтобы позже было проще подобраться к заднему карману. — Кто знает… Вдруг я уже заболела? Ходит же какая-то хворь.       Ольга Николаевна не отстранилась, а лишь слегка приподняла подбородок прижавшейся к ней ученицы.       На её лице, как и прежде, рисовалась обычная терпеливая улыбка. В солнечном свете, со своими этими светлыми волосами и голубой радужкой глаз… Ангел.       … От вида которого у Рины теперь от страха пробегали мурашки, а сердце билось вдвое быстрее, заставляя дрожать коленки.       — Риночка, ты не можешь заболеть, — разъяснила она, словно малому ребёнку. — Ты же пьёшь таблетки, которые мы вам выдаём?       Чернякова сглотнула.       — Конечно, — пролепетала она и самым осторожным движением из всех потянулась поближе к оттопыренному правому карману.       — Значит, всё будет хорошо, я обещаю, — и рука Ольги Николаевны легла на чёрные кудряшки.       — Просто… Уже целых три девочки заболели…       Рина подобралась ещё ближе.       — Понимаю, это гнетёт… Но, возможно, скоро мы даже получим от них письма.       Указательный палец Рины наконец достиг края кармана и едва нащупал холодный металл.       — Я, гляжу, ты с Морозовой поладила?       Этот выпад заставил Рину на мгновение задержаться, но затем она с прежней безмятежностью заявила:       — Ну… Мы умяли некоторые разногласия.       — Она извинилась перед тобой?       — Полагаю, мы обе были неправы.       Рина поддела кольцо у ключа и крепко сжала его дрожащими пальцами. Теперь, главное, чтобы не зазвенел…       — Всем нужны друзья, Рина, — улыбка Ольги Николаевны стала ещё ярче. — Мне кажется, что при желании вы бы с Морозовой многого достигли.       Чуть приподняв ладонь, Рина разжала кулак и позволила ключу соскользнуть прямо в рукав, за манжету.       И проклятый металл вновь обжёг кожу льдом.       — Вы правда так думаете? — дёрнулась Рина скорее не от неприятных ощущений, а смысла слов, которые только что произнесла Ольга Николаевна. «Я и Элька? Дудки. Я — девчонка как девчонка, не из высоких чинов. А она — кисейная барышня избалованная, белоручка, да и кротостью не отличается. В общем-то… Не по пути нам».       — Я подумаю об этом, — призвав на помощь все моральные силы, Рина приулыбнулась в ответ — криво и несуразно, как всегда у неё выходило. — Может, тогда разрешите нам вместе остаться тут подежурить?       Ольга Николаевна ненадолго задумалась.       «Давайте, давайте, давайте», — взмолилась про себя Рина, чувствуя, как со лба уже покатилась капля пота.       — Хорошо, тогда зови её, и приберитесь здесь. Только по ящикам не лазьте, — подмигнула учительница. — А то вздумаете ещё отметки свои подделать.       — Да что вы, ни в жизнь, — нервно прыснула Рина, хотя на деле была готова расплакаться. Достать ключ — только половина, а ещё нужно успеть, вопреки словам Ушаковой, прошерстить её стол, да так, чтобы листы оставались будто нетронутыми.       Ольга Николаевна наконец закончила вытирать меловые разводы на доске, оправилась и поспешила в столовую «почаёвничать» в долгом перерыве между третьим и четвёртым уроком.       Рина, с потрясывающимися руками, боясь дотронуться до спрятанного ключа, осталась в классе одна, раздумывая, хватит ли у Эльки ума прийти самой или Черняковой придётся тратить время на поиски этой прохвостки.       Но, к счастью, как только Рина шагнула в сторону конца класса, Элькина макушка показалась из-за двери.       — Видела, как Ушакова вышла. Достала?       Рина устало нахмурилась и без слов вытащила ключ с двумя зубчиками из-под манжеты.       Эленька торопливо пробежала к ней между парт с горящими в голубых глазах огоньками.       — Единый… Ты просто умница, — широко разулыбалась она, но в следующую секунду осознала, что сказала.       Рина приподняла бровь. Элькино это высказывание вызвало… какие-то смешанные чувства.       — Кхм… То есть, неплохо ты справилась, — кашлянула Морозова и сейчас же согнала с себя всё веселье, вновь состроив серьёзное лицо.       — Хватит уже разглагольствовать, и так времени мало! — вспыхнула Рина. Ей самой не понравилось, как от обычного доброго слова, тем более от занозной Эльки, у неё в сердце отозвалось эхо тепла.       Стол у Ольги Николаевны, который предстояло обчистить, был сделан на славу — широкий, дубовый и с огромным количеством ящичков разного размера. И лишь один был заперт — четвёртый слева, второй сверху.       Наверное, чтобы найти что-то хоть сколько-то полезное, нужно начать именно с него.       Рина, содрогаясь при мысли, что их сейчас обнаружат за этим подозрительным занятием, на подкашивающихся ногах рванула к этому самому запертому ящику и резким неровным движением сунула ключ в замок, чуть не сломав при этом зубцы.       — Не разводи истерию, — остановила её Элька, на удивление, не своим холодным тоном, а скорее… играючи.       Она вдруг встала плечом к плечу Рины, немного нагнулась и заглянула прямо в щель между запертым вторым и третьим ящиком.       «Да чего она там возится?!»       — Ага, так и думала, — Элька с самодовольным до ужаса видом разогнулась и сунула под нос Рине прилипшую к пальцу крошечную бумажку.       «Сбрендила?»       — И что? — с уловимым раздражением ответила Рина. Какие бумажки, у них каждая секунда ведь на счету!       — А то, Риночка, — в отличие от Ольги Николаевны, Элька, очевидно, вкладывала в это обращение отнюдь не ласку, а всё возможное пренебрежение. — Что это простейший способ узнать, заглядывал ли кто-нибудь в тайник. Бумажка торчала между ящиками, и если бы кто-то незнающий её открыл, то она бы выпала, и Ушакова сразу бы всё поняла.       Теперь злоба на Эльку за нерасторопность сменилась на душащий стыд. Признаться честно, Рине бы в голову не пришло проверять такие вещи… И как только Эля до этого додумалась? А ведь делай Чернякова всё в одиночку, то попалась бы на этой мелочи и прощай тогда…       С накатившей мрачностью Рина продолжила поворачивать ключ в замке. Поддавалось всё с трудом и скрежетало так, будто они отпирают столетнюю гробницу, не иначе. Как бы шумом не привлекли кого.       — Надеюсь, у нас хоть закрыть это сил хватит, — подлила масла в огонь Элька с, казалось, безмятежным видом.       — Да Нечестивый! — рыкнула Рина и в бешенстве дёрнула ящик на себя. Послышался скрип, вокруг тонкой стружкой полетели щепки, но однако ящичек поддался и явил свету своё содержимое.       — Ну… Эм… Всё равно прибираться, — стряхнула с подола пару щепок Элька и, судя по её виду, она всеми силами пыталась удержаться от язвительного комментария.       Рина с волнением взглянула на дно ящика. Нет сейчас времени думать о своей бесполезности!       В скрытом за замком месте лежали обычные… бумаги. Может, слегка потемневшие и пыльные, оттого, что их долго никто не трогал, но однако ничего примечательного на первый взгляд в них не было.       Рина осторожно достала стопку листов, чтобы они не рассыпались. И вот, на титульной странице наконец можно было разглядеть: «Досье. Выпуск 17-18».       — Значит, и правда информация о нас. Ну-ка, взгляни, это нашего года курс? — Эленька подлезла прямо вплотную к локтю Рины и, не взирая на её негодование, почти выхватила листы.       Перевернув первую страницу, девочки увидели знакомую фамилию: «Астафьева». Первая по списку ученица в старшем классе. Вроде ничего примечательного — значились имя, родители, родная губерния и пару других строк обо всём на свете.       — Неужели действительно обыкновенные досье? — разочарованно вздохнула Элька.       — Были бы обычные, не прятали бы их за семью печатями, — отмахнулась Рина и перевернула страницу.       «Васильева Надежда».       Рина быстренько пробежалась глазами по листу. Всё то же самое, за исключением большой красной пометки внизу под строками — «ВН»       «ВН? Что это может быть? Чьи-то инициалы или другое сокращение?» — плечи у Рины задрожали, а во рту появилась неприятная горечь.       Элька поспешила перевернуть все последующие страницы. Красные пометки были если не на всех досье, то на большинстве. Пока обнаружилось только две — «ВН» и «Бор.»       — И что эти буквы могут значить? — хотелось отмести очевидные мысли, что эти инициалы связаны с пропажей.       — Хм… Тебе ответ не понравится, — цыкнула Элька. Неуместный задор испарился и у неё при взгляде на непонятные, и оттого только сильнее пугающие пометки. Возможно, в этих крошечных алых символах заключалась их судьба, а они об этом и знать не знают.       Решив больше не мешкать, Рина сразу же достала досье «Выпуска 13-14». Их выпуска.       И судорожно залистала, внутренне желая быстрее добраться до своего имени.       На первых пяти страницах не было ни единой пометки, зато затем… Под строками заалели различные инициалы.       Самую первую «ОП.» пометку — Рине даже показалось, что та совсем свежая, — она увидела у фамилии бедной Тани Крыловой. Затем шла Анька с точно такой же. Даже противную Лизку не обошли стороной — только у неё, единственной, стояло «Бор.» Затем шла Элька.       «Елена Морозова». Мать — Ирина Кирилловна Морозова-Овчинникова. Отец — прочерк…»       Рина не успела даже осмыслить прочитанное, как Эленька вырвала у неё из рук злосчастные досье, едва их не разорвав.              — Осторожнее!       Элька, ничего на это не ответив и лишь насупившись как сыч, просмотрела своё досье.       — У меня «ОП.», — холодно выдала она и, предусмотрительно перевернув страницу, отдала Рине листы, чтобы та взглянула и на свою участь.       «У Эльки прочерк в графе «отец» и у матери двойная фамилия. Это значит, что он у неё не умер, а скорее всего, вовсе неизвестен… Да и у самой Эльки фамилия материнская по всей видимости…»       Рина не знала, почему это вообще её волнует. Возможно, потому, что она всю жизнь думала, что Эленька из почётного дворянского рода, чьи родители трагически погибли, но после выхода из Пансиона её с распростёртыми объятьями ждали какие-нибудь родственники или местечко где-нибудь в приличном доме. Иначе почему Морозова всегда вела себя так самоуверенно?       Любопытство уже много раз приводило её к неприятностям. И, несмотря на это, Рина всё-таки собралась с силами, чтобы спросить:       — Эль, у тебя нет отца? То есть… Совсем нет?       На и без того опечаленное лицо Эльки упала ещё более скорбная тень. Она попыталась отвернуться, но понимала, что её молчание окажется даже худшим исходом, чем непонятные оправдания.       — Ну… Я никогда его не знала, — сложила руки на груди Элька. — Но он и не нужен был. Только не такой трус.       Рина чуть не выронила досье. Называть так своего родного отца… Кощунство. Совершенное неуважение. За такое Книга Соборов гарантировала всяческие напасти на неблагодарных детей.       Но, с другой же стороны… Считается ли действительным оскорбление того, кого никогда не видел? «Может, отец Эльки действительно трус… Я же ничего не знаю».       — Твоя мама даже дала тебе её девичью фамилию…       — Просто никто другой мне свою не спешил давать, — горько и невесело усмехнулась Элька и, явно уже стараясь соскочить с темы, кивнула в сторону листов. — Давай, себя смотри.       Рина, словно только что вспомнив о таком важном и не позволяющем промедлений деле, взглянула на две последние, рядом скреплённые страницы — Настёна Фомина и Марина Чернякова.       И, к своему ужасу, обнаружила под строками ровно две одинаковые метки — «ВН».       «То есть», — в горле тут же встал ком, а внутри всё похолодело до ломоты. — «Судя по всему, меня ждёт такая же судьба, как и Настёну…»       Раньше, когда Рина только услышала разговор Сафроновой и Ольги Николаевны и до этого самого времени, какая-то тлеющая надежда на то, что её не убьют, оставалась. Не зря же учительница её защищала. Хотя, конечно, теперь понятно, что она просто оттянула момент.       А ведь если бы не Ушакова, на месте Насти с лёгкостью могла бы оказаться… Оказаться…       Рина поймала ртом воздух. Её бы накачали таблетками. А затем Ольга Николаевна с её этим отвратительным бесстрастным выражением лица вонзила бы в неё злополучное лезвие, да так хладнокровно, словно не в грудь живого человека, а в какой-нибудь пирог.       Ну да. Они же здесь все не люди. Вещи. Бездушные куклы, за которых отстёгивают ассигнации!       Рина с яростью захлопнула досье и с шумом бросила его обратно в ящик, подняв ореол пыли.       «Нет у меня больше никого даже, чтобы защитить. Ни папы, ни мамы, ни прочих… Ни Мари…»       — А другие? — будто не обращая внимания на настрой союзницы, невзначай уточнила Эленька. — Другие смотреть не будем?       — Нечего тут смотреть, — отрезала Рина и присела на стоящий рядом учительский стул. — Что непонятного? Чьи-то тела отправят в одно место, чьи-то в другое. Имён заказчиков или каких-то других здесь нет. По сути ничего толкового мы здесь и не обнаружили.       — Ну как же…       — Да, мы с тобой узнали, что нас убьют конкретно для какого-то «ОП.» или «ВН.»! — ещё сильнее разразилась Рина, сжимая складки подола и удерживаясь от готовых брызнуть слёз от злости.        «Ну почему, почему, почему! Почему они ушли от меня! Почему мои родные меня оставили? Если бы не их смерть, я бы ни за что не оказалась в этом дурацком Пансионе на грани гибели!»       Внезапно Рина почувствовала на трясущемся плече ладонь, холод которой ощущался даже через ткань формы.       Элька стояла подле неё с более чем серьёзным выражением лица и даже не побрезговала прикоснуться. Только её сейчас не хватало со своими нравоучениями!        — Ты говорила, что твоя сестра умерла из-за таблеток, да? — бросила она и отвела взгляд. — Наверное, можно сказать, что и моя мать попала в крепость из-за них же.       Рина посмотрела на Эльку через плечо и захлопала влажными ресницами. Интересно, и к чему она это только говорит? На больное хочет надавить?       — Знаешь, что это значит? — вновь начала Элька и немного стиснула плечо Рины. — Что мы не можем просто сесть и сдаться. Эти таблетки, это место хочет забрать всё, что у нас осталось — наши жизни.       — А чего вообще стоит наша с тобой жизнь? — устало поморщилась Рина как от зубной боли.       — Эк, да я погляжу, ты совсем раскисла, — выдала Элька и, быстренько сложив оставшиеся досье, убрала их в ящик и, в отличие от Рины, без всякого труда его заперла, не забыв при этом сунуть под низ бумажку.       А затем встала прямо перед ссутулившейся на стуле Риной.       — Знаешь, а я ведь тебя даже понимаю, — заново начала она, только вот прозвучало это отнюдь не с сочувствием. — Я когда-то тоже сидела так и хныкала, потому что не могла найти в себе сил жить дальше. Но сейчас…       — Ты нашла в себе силы, чтобы унижать людей, так?       — Ну… Допустим, — сдула со лба выбившуюся прядь Элька. И её голос наконец сменился на мягкий и возможно, можно сказать… искренний? — Но ты-то сможешь найти что-нибудь другое. Ты можешь стать лучше меня, Рина.       Чернякова аж встрепенулась от неожиданности и подняла голову. На лице Эльки отражалась не та снисходительная жалость, которая только раздражала в подобных ситуациях, а понимание. Неподдельное.       Элька её понимает… Смех просто.       Но однако это дарило определённое успокоение. Может, Морозова и нянчилась с ней сейчас только из-за того, что Рина проявила себя полезной, но даже так пугающая тень одиночества, которая снова нависла сегодня над Риной, рассеялась.       Она не одна. По крайней мере, в эту минуту. Какая-никакая поддержка у неё есть, а это уже лучше, чем ничего.       — Ну вот, выше нос, — одобрительно, но всё же не без иронии хмыкнула Элька, заметив, что у Рины разгладились морщинки, появившиеся от долгого хмурого выражения лица. — Нам ещё нужно успеть подежурить.       С этим точно нельзя было не согласиться.       И пусть во время дежурства Рина и Элька успели чуть ли не десять раз сцепиться из-за всяких мелочей вроде расположения мела в коробке у доски, количества воды в жестяном ведре или сколько раз нужно было протереть крышки парт, Рина осознавала — это больше не попытки задеть друг друга или унизить.       Скорее небольшие разногласия, какие бывают в любом союзе.