VIII.

      «Вчера я всё никак не могла перестать думать об инициалах, которые мы обнаружили с Элькой. Их было не много, но точно запомнить, у кого какой, конечно, не удастся. Мой — ВН, Элькин — ОП. Я перебрала уже все, как кажется, возможные значения. ВН — вначале, ВН — имя-фамилия, ВН — В Николково, ВН, ВН, ВН…       Что касается Эльки, то она не очень-то охотно делилась мыслями по этому поводу. Либо боится показаться дурочкой, либо даже думать страшится о своей судьбе. У меня-то есть хоть какое-то преимущество, как бы это грустно и иронично ни звучало — я знаю, что в случае чего умерла бы как Настёна. А Элька… Мне бы и самой хотелось теперь узнать.       Рассуждая об этом всём, я не могу не вспоминать о Фоминой. Чуть больше недели прошло с той ночи, а я никак не привыкну к тому, что её нет. И всё же… Что, если бы я могла это остановить?       Таблетки. У меня и Эльки пока получается кое-как прятать их по карманам и рукавам, а затем крошить в комнате и загонять остаток под половицы, но не всегда выходит скрыться от посторонних глаз, и тогда их остаётся только глотать. Конечно, мы и половины надлежащей дозы не употребляем, но никто однако не знает, как они могут подействовать. Элька говорит, что нам бы сохранить парочку, чтобы потом предоставить их как доказательства, но я слишком переживаю, что кто-нибудь их найдёт, поэтому возлагаю это на Морозову.       Вчерашний день… Пишу «вчерашний» потому что сейчас далеко за полночь. О.Н. нас похвалила за дежурство. Это она просто не видела, как мы воевали. Элька же белоручка, только и умеет, что команды раздавать. Пускай и пыталась что-то сделать, но только больше грязи развела. Смешно аж смотреть.       До того, как мы начали сотрудничать, я всегда думала об Эльке как о недостижимом идеале. Нет, то есть, я безусловно знала, что она законченная и чёрствая эгоистка, но я полагала, что при этом она постоянно впереди всех, всё умеет и знает обо всём. Что всегда несгибаемо притворяется и не даёт слабину. Ага… Как же. За неделю, проведённую бок о бок, она, как выяснилось, и с крестьянами разговаривать не умеет, и с подружками не очень-то водилась, и боится она не меньше моего, и семья у неё не такая уж и счастливая была, как я себе воображала в завистливых фантазиях.       Я начинаю догадываться, почему она вела себя как идиотка и третировала меня.       Но прощу ли я её?..       Нет. Не смогу.»

***

      С утра пораньше Элька уже как будто по привычке ворвалась в дортуар Рины, (хотя сегодня выходной день!) а она даже не была удивлена, только слегка разозлилась. И опять они поцапались. Это уже начинало походить на несмешную комедию или надоедающую рутину — по крайней мере, в этом девочки обе сошлись, когда Эленька говорила, что устала вечно пинать Рину, а та, в свою очередь, снова возмущалась отсутствию у Морозовой какой-либо тактичности.       «Что ж, будь по-твоему, я что-нибудь придумаю к вечеру», — сложив руки на груди, пообещала Эленька, только вот из её уст это звучало не как предлог к примирению и решению проблемы, а как угроза.       Впрочем, и к этому уже Рина успела привыкнуть. Элька горазда разбрасываться громкими словами, только вот ответственность не всегда за них несла.       По итогу, когда Черняковой удалось выпроводить Эленьку из комнаты, даже не обращая внимания на тихие возмущённые бормотания, она решила, что пока есть немного драгоценного времени, следует навести в дортуаре порядок и разложить в голове накопившиеся мысли.       Конечно, Рина не была образцом чистоплотности и аккуратности, но неряхой её назвать тоже нельзя. Ещё дома консервативная строгая нянька, а затем сухая на эмоции гувернантка приучали её к порядку и умению наводить в комнате хотя бы лёгкий лоск без помощи горничных. Что уж говорить про Пансион, где поддержание чистоты не просто одобряемо, но скорее вымуштровано дисциплиной до необходимости.       К тому же, захотелось вымести из комнаты все те мелочи, которые до сих пор напоминали о той ночи.       Теперь воспоминания о ней не впивались острыми клиньями в сердце, вызывая слабость, но всё ещё ощущались хлёстким ударом, от которого боль на раненой коже горела сильнее обычного. Рине наивно подумалось, что избавься она от некоторой части связанных с тем событием вещей, хоть не намного, но полегче станет.       Поэтому первым делом она сорвала покрывало с кровати Настёны и выпотрошила её постель вплоть до простыни, затем свалив пропитанное ещё «живым» запахом бельё у дверного порога. Отсюда его уж заберут.       Лёгкая волна вины окатила Рину, но она тут же напомнила себе, что Настёна больше не вернётся, а кровать у стены теперь навсегда останется пустой. Это когда-нибудь нужно было сделать.       Ещё больнее оказалось заглянуть в шкаф и обнаружить нетронутую сорочку (это напомнило, что Фомина накануне смерти уснула прямо в форме) и кем-то убранные маленькие чёрные туфли, на которые уже даже успел осесть тоненький белёсый слой пыли. Рина и не вспомнила о них, когда искала себе туфлю на замену, но в любом случае, у Настёны была слишком маленькая ступня, и на Чернякову её обувь бы никак не налезла.       Оставить их так или нет?       Безучастно поглядев на висящую одежду, Рина со вздохом захлопнула шкаф. Что-то от этой уборки никакого покоя, а наоборот, одни переживания.       Рина немного отвлеклась только тогда, когда стала складывать в ящики тетради и книги, которые теперь лежали не беспорядочной разномастной стопкой, а слаженной горкой. Где-то на дне обнаружились завёрнутые в марлю те самые «напоминания о семье». Матушкина заколка немного потемнела без должного ухода, но единственный красный самоцвет всё ещё ярко мерцал, прямо как в тот день, когда госпожа Чернякова вручила его дочери…       Отцовский портсигар представлял собой меньшую ценность в плане красоты, но зато чуть приоткрыв его и вдохнув пропадающий с каждым годом едкий запах табака, Рина словно снова очутилась в вестибюле их родной усадьбы, спрятавшись от Мари за батюшкиной шинелью. От неё шёл точно такой же запах, только вперемешку с морозом и капелькой чего-то кислого…       Рина хранила эти сокровища как зеницу ока и не смела никому показывать. Потому что когда Нина Голикова однажды похвасталась оставшейся от матери прозрачной, кисейной вуалью, на другой день девчонка с рёвом обнаружила вещь втоптанной в каминную золу и почти порванную пополам.       Нельзя было вызывать зависть, иначе лишишься и того немногого, что имеешь.       Сердце Рины оказалось окончательно опутано унынием. Она и не предполагала, что оставшись надолго в одиночестве, сразу погрузится в такие мрачные раздумья. И даже поймала себя на мысли, что сейчас бы не отказалась от чьей-нибудь компании, чтобы отвлечься.       «Элька…»       Вредная девица в последнее время умела своей несносностью выбивать все прочие мысли, кроме как «Да когда же она уймётся!» И, против воли, Рина признала, что это работало. С ней рядом, хоть убейся, но было спокойнее.       «Пойду поищу её», — через скрип зубов решила Рина, направляясь в коридор. Конечно, об истинной цели визита она говорить не станет, а придумает что-нибудь… Например, вообразит какую-нибудь новую претензию, они сцепятся, и грустные мысли отступят на задний план.       Эльку пришлось выискивать недолго — Чернякова обнаружила её уже этажом ниже, в парадке, заинтересованно рассматривающую конец коридора. Она настолько увлечённо пялилась на дощатую стену, что не сразу заметила Рину, которая тут же принялась докучать девчонке по ведомым только ей причинам.       — Ну и чем это ты тут таким важным занимаешься? — упёрла руки она в бока.       — Заметила кое-что, — невозмутимо ответила Элька, не отрываясь от противоположной стены. — Несостыковку.       Теперь и сама Рина уставилась на доски. Стена как стена, коричневая, деревянная…       — Ну?       — Посмотри, какой она формы.       «Формы-то? Да никакой… Просто тупик прямоугольный…»       — Ну и?       — Что ты нукаешь всё, — раздражённо фыркнула Эленька и наконец соизволила отвернуться от стены — ещё чуть-чуть, и кажись, смогла бы прожечь ту взглядом. — Раз так не понимаешь, дожидайся прогулки, там разберёшься.       На миг щёки Рины вспыхнули от досады. И всё-то Элька подмечает, и всё-то у неё схвачено… А от самой Черняковой точно польза есть? Наверное нет, раз она вместо нахождения чего-нибудь полезного для их расследования или побега занимается такими глупостями, как разведение скандалов.       «Я только отвлекла её», — нервно дёрнула себя за манжету Рина. — «Единый… Если мне сейчас хуже одной, это не значило, что Эльке я не мешаю… Ей лучше оставаться без меня».       — О, ну чего ты опять лицо скривила, — лениво протянула Эленька и склонила голову набок. — Я думала, ты перестала на каждое слово обижаться.       — Я не в обиде, — бросила Рина и осознала, что произносит такие слова по отношению к Морозовой впервые. Ничего себе… Ещё и искренне.       — Я…эм… Не думай, что я считаю тебя дурой, потому что ты что-то там не заметила в стене, — протараторила Морозова, неловко складывая на груди руки и стараясь не смотреть на собеседницу. — Я сама несколько дней изучала её, просто только сегодня убедилась в своей догадке.       Это прозвучало от Эльки на манер утешения, и вызвало у Рины то волнующее чувство пробивающегося тепла, которое в последнее время стало подозрительно часто появляться, когда Морозова обращалась к ней с чем-то кроме претензий и замечаний. «Она не хочет, чтобы я расстраивалась,» — нашла в себе силы признать очевидную истину Рина. — «И это работает…»       — Спасибо.       — За что это?       — За беспокойство о моём самолюбии.       Элька лукаво прищурилась и усмехнулась с напускным безразличием.

***

      Долгожданная прогулка с обещанным «там разберёшься», как показалось Рине, наступила только спустя вечность после обеда. Она нетерпеливо накинула на себя манишку и выскользнула вместе с потоком девиц из затхлой парадки на свежий, чистый воздух. Сегодня, наконец, на небе не наблюдалось ни свинцовых туч, ни мрачных серых мазков на горизонте, зато на иссушенную землю лились осенние, пускай и не такие тёплые как летом, но всё равно согревающие лучи солнца.       Близилась морозная зима.       Элька сразу потянула Рину вправо от усадьбы, куда-то ближе к спрятанным в тени дверям в подсобные помещения. «Хочет найти лазейки в служебные комнаты?» — предположила Рина. — «А зачем?»       Они остановились напротив угла, соединяющего основное и правое крыло.       — Видишь? — указала Элька на выпирающий чуть вперёд кусок стены — совсем крошечный выступ.       Рина вгляделась. Этот выступ наверняка создан, что бы основное и правое крыло мягко перетекали друг в друга, а не стояли под прямым углом. Типичное соображение эстетики, но если вспомнить, как стоят стены в конце главного коридора… Там-то они как раз под углом в девяносто градусов… Поэтому Рина и назвала его прямоугольным тупиком.       «Но это невозможно… Они же не будут оставлять между стенами пустое пространство просто для красоты? Или будут?»       — Поняла. — Бесстрастно ответила Рина. — Думаешь, там какая-нибудь скрытая комната?       — Ну, по крайней мере, нечто точно имеется, — пожала плечами Элька. — Уверена, уж если где и хранятся необходимые нам доказательства, то там. Но не пойму только, как в неё пробраться.       «Из нашего крыла туда не попадёшь, даже лазейки никакой нет. Если только… Из столовой на кухню, а из кухни в кладовую. Может, среди этих помещений и окажется нужная нам комната».       — Помнишь, когда мы возвращались той ночью, у тебя был ключ от кладовой? Вполне возможно пробраться через неё или столовую, а затем…       — А, ключ, — нервно улыбнулась Элька, и Рина сразу поняла, что с ним уже не всё так просто. — А ключа… Больше нет.       — Как это нет? — всплеснула она руками.       — Я его… Потеряла. Случайно.       — Поте… ряла? — у Рины буквально округлились глаза. Нет, потеря ключа, конечно, очень усложняла им задачу, но всё же это было не смертельно. Гораздо сильнее Рину ошарашил сам факт «потери». — Как ты умудрилась?       — Слушай, на следующий день после смерти Фоминой была проверка, я запаниковала, ну и… Выбросила его из открытого окна в классе, — затопталась на месте Элька и нервно растёрла костяшки пальцев. — Но, сколько потом ни искала внизу на улице, не нашла. Глупо, конечно, но и ты меня пойми…       — Да ясно уже, — махнула Рина рукой. Она могла бы сейчас наконец отыграться и подшутить над Морозовой за этот необдуманный поступок, но, увы, совесть была громче. Рина вообще в панике своровала чужую обувь и подставила невинного человека, так что выброшенный ключ — это поистине меньшее из зол.       Рина подняла голову и сдула упавшую на глаза кудряшку. Сегодня небо разливалось таким нежным, полупрозрачным лазурным цветом, что невозможно было отвести взгляд, даже если в глазах начинало рябить. Как давно никто не видел такой яркости…       — Не хочу назад в усадьбу, — вырвалось у Черняковой, и она искоса посмотрела на Эльку, которая уже, похоже, развернулась по направлению к парадной террасе. — Такой погоды ещё долго не будет.       Элины губы дёрнулись, расплываясь в озорную усмешку. Она сложила руки за спиной и сама подняла глаза на небо, цвет которого, как подметила Рина, поразительно оказался схож с её радужками. Так странно. Обычно Элькины глаза казались ледяными и непроницаемыми, далеко не как осеннее небо в тёплый день.       — Предлагаешь вместе прогуляться? — беззлобно цыкнула Эленька.       — Как хочешь, мне всё равно, — горделиво отпрянула Рина. Только этого не хватало — чтобы самодовольная вредина подумала, будто Чернякова в ней нуждается. А она в ней не нуждается в самом деле!       Видимо, Эленька безмолвно согласилась на своеобразное предложение о прогулке и неторопливо, даже лениво зашагала за угол усадьбы, ближе к глубине сада, в некогда густые заросли, а Рина, держась в отдалении, последовала за ней.       Солнце приятно припекало лоб и щёки, на крышах скакали вертлявые сороки и нарушали общую тишину размеренными криками. Да, пожалуй именно так выглядят «прощальные» осенние деньки перед приходом суровой холодной зимы.       Рина поёжилась при мысли, что она может эту зиму уже не пережить.       Они с Элькой всё продолжали протаптывать узкую тропинку к задним стенам усадьбы, будто желая скрыться от посторонних любопытных глаз всех подряд и урезать слухи. То, что каждый судачит об их неожиданной «дружбе» значения не имело, но если до взрослых дойдут детские сплетни о том, что «Морозова с Черняковой шныряют вокруг забора и по коридорам», то подозрения на них могут пасть. А этого, конечно, нельзя допустить.       Естественные «уличные» звуки вдруг оказались заглушены кряхтением откуда-то из опустелых зарослей. Это «что-то» было прерывистым и шелестящим, словно кто-то методично сминал старую хрустящую бумагу.       И Рина обернулась туда, откуда предположительно и исходили эти странные всхлипы.       На одной из сколоченных лавочек сидело трое воспитанниц — по бокам единственные в Пансионе близняшки, Катерина и Алёна Кузьмины, а между ними оказалась зажата какая-то мелкая девчонка с тёмно-русыми косичками. Девчонка, правда, очевидно, никакой радости от компании одноклассниц не испытывала, потому что спрятала лицо в ладонях и изо всех сил пыталась не прикасаться к чужой одежде. Чуть поодаль от лавки стояла ещё одна младшегодка — нахально уперев руки в бока, светленькая и румяная Варвара Шмелёва, которая с чистейшей яростью прожигала глазами плачущую девчонку.       — Прекрати завывать, — не сдерживаясь, пихнула русую девочку (Рина наконец признала в ней худосочную Ирку Чистякову) Катерина. — Где, мы тебя спрашиваем?       — Я… Я… Не зна-а-аю… — с новой силой зашлась в рыданиях Ирка и попыталась подняться с лавочки, но нависшая над ней рука Варвары грубо усадила её на место.       — Грязная нищета, — горько выплюнула Шмелёва. — Таких, как ты, надо в отдельные учреждения отправлять, чтобы вы перестали доставлять почтенным господам проблемы!       — В тюрьмы, — поддакнула Алёна и, хихикая, издевательски щёлкнула Ирку по носу.       — Где. Моя. Ленточка? — отрывисто потребовала Варвара и внезапно вцепилась тонкими пальцами в русую шапку Иркиных волос, чем вызвала у девчонки сдавленный писк. Это выглядело… Больно.       Рине бы не удивляться такой картине — всегда в чьём-нибудь классе или хотя бы в целом Пансионе находилась та, на ком другие озлобившееся и забитые дети могли отыграться, таков уж суровой нрав у них в стенах. Оставалось только радоваться, что в своё время она сама не стала объектом издевательств — её просто не замечали и считали идиоткой за глаза.       Лучше, чем сидеть и рыдать, как эта несчастная девчонка.       Она украдкой переглянулась с Элькой, которая без особых эмоций следила за разыгравшейся сценой ну или, по крайней мере, она их хорошо скрывала.       — Н-да. Что делать будем? — осторожно спросила она, будто обращаясь вовсе не к Рине, а к самой себе.       — А мы собираемся что-то делать? Это дела младшегодок.       — Что-то мне кажется, дети маленькие, а вот последствия у этого будут большие, — Элька невольно скривилась, заслышав ещё один протяжный всхлип, смешанный с вскриком от боли. — Да и не по-людски как-то, стоять и смотреть как дуры.       — Ой ли! — отчеканила Рина, почувствовав прожигающий, попадающий в самое сердце укол. Вот оно, лицемерие Морозовой. Почему-то она не задумывалась о том, что «по-людски» и «не-полюдски», когда издевалась над Черняковой. — Слышу от той, кто сама этим не брезговала…       Элька внезапно замерла, и Рина приготовилась к потоку ругательств, но, на удивление, расслышала лишь тихое и тревожное:       — Рина, я…       Фразу прервало очередное завывание Ирки, от которого на этот раз и у Рины ёкнуло сердце, поэтому она чуть подтолкнула Эльку вперёд, мол, иди, куда шла, не задерживайся. Та на миг растерялась, но, видимо, решила разобраться с недовольством Черняковой позже.       Элька торопливо зашагала к лавочке, и девчонки, удерживающие Ирку, завидев уважаемую большинством старшегодку, тут же чуть расступились и виновато покосились на Морозову.       — Чего вы тут затеяли? — прошипела Элька. — Хватит заниматься такой ерундой, пошли вон отсюда.       Рина едва ли не нервно усмехнулась от переполнявшей её горечи. Даже если Элька и решит заступиться за кого-то, то сделает это в своей манере, злобно и высокомерно.       — Ой, Эля, — голос Варвары сразу же изменился на вкрадчивый, а каждое её следующее слово стало походить на оправдание. Хитрая девчонка натянула невинную и извиняющуюся улыбочку. — Мы просто заигрались… Поссорились из-за ленточки…       Катерина, боязливо притаившаяся за спиной близняшки, дёрнула Ирку, которая уже успела начать икать от плача, за подол, чтобы та подтвердила правдивость Варвариных заявлений, но Ира смогла лишь обнять себя за трясущиеся плечи и выдавить: «Я-я н-не знаю, где л-ленточка…»       — Мне плевать на причину, глупые вы соплячки, — чуть ли не рявкнула Элька, и Рина, наблюдавшая за этими препирательствами вдалеке, сама впервые за долгое время дёрнулась от тона Морозовой. «Ну ничего ж себе… Нет, она, конечно, могла быть грубой, особенно со мной, но с другими старалась хоть как-то сдерживаться раньше…»       Улыбочка в мгновение ока стёрлась с лица Варвары и превратилась в гримасу. Неважно, как жестоко тебя могла одёрнуть старшая — в любом случае ты не могла ответить, если не хотела получить в лучшем случае всеобщее презрение, а в худшем крепкого тумака. Поэтому всё, что оставалось — это вот так вот с непроходимым страхом глядеть на Морозову.       — Ну, что вы встали? Сгиньте, пока не нажаловалась вашим классным дамам! — цыкнула напоследок Элька и с непомерно грозным видом проследила, как Варька и две близняшки Кузьмины заспешили прочь за угол дома, стараясь лишний раз не смотреть ни на попавшую под их горячую руку Ирку, ни на смазливую, много из себя воображающую Эленьку. Наверняка все трое осыпали Морозову в мыслях самыми разными проклятиями, но, конечно, вслух сказать что-то против никто права не имел. Вот хоть какие-то преимущества в том, чтобы быть взрослой.       Рина с непонятной смесью раздражения и бессилия, не боясь запачкать манишку, прислонилась к холодной стене дома. И разозлилась она, конечно, далеко не из-за того, что Элька заступилась за младшегодку и даже не из-за того, что стала свидетельницей травли — подумаешь, новости, она не раз это видела. Гнев сжигал её из-за выводов, которые она сделала.       «Элька противная и упёртая, возможно, где-то в глубине души ратующая за справедливость. В этом она невыносима… И в этом же она сильна».       Единый, до чего это бесило. Рина так и не поняла, почему в своё время она стала жертвой именно этой отвратительной Элькиной стороны, а не увидела ту, которая проявилась сегодня. Почему эта неизвестная Ирка заслуживала защиты, а Рина получала только издёвки? «Я такая эгоистка… Но мне хочется понять, почему же так…»       Тем временем Ирка наконец вытерла не перестающие течь слёзы и, стоя в таком жалком виде — с растрёпанными волосами, в мятой влажной форме и красным лицом с сырыми дорожками — сумела повысить голос почти до крика:       — Спасибо! — выпалила она, когда Элька без единой эмоции развернулась к ней спиной с намерением уйти.       Морозова устремила взгляд на Рину, но та только отвернулась.       «Что она от меня хочет? Чтобы я тоже вмешалась?»       — Отдай им дурацкую ленту, если ты её брала, — бросила Эленька.       — Да нет же, я и понятия не имею! — Ирка внезапно в два прыжка оказалась около Эльки и вцепилась ей в подол. Рина даже прыснула от того, как возмущённо скривилось лицо знакомой, и с какой силой она сцепила зубы, чтобы не накричать на назойливую младшегодку.       Эленька решительно прошагала прочь от места стычки, но девчонка словно прилипшая не отставала от своей «спасительницы»:       — Спасибо! Спасибо вам огромное! — повторяла она без разбору, наворачивая круги около тяжко вздыхающей Морозовой.       Рина вконец не выдержала и хихикнула.       — Я очень вам благодарна! — продолжала щебетать Чистякова, а затем заметила притаившуюся в тени Рину. — О, это ваша подруга?       — Нет.       — Нет.       У них с Элькой это вырвалось практически одновременно и ровно одним и тем же тоном, которым опровергают любые бредовые высказывания. Так что сами они только подтвердили сказанное Иркой, хотя, может, об этом и не догадывались.       — Гхм… Девочка, — Элька постаралась придать лицу спокойное выражение и отцепила от своего подола руки Ирки, чем вызвала у той очередную панику. — Мы пойдём, а ты возвращайся к себе и…       — Не могу, — слёзно выдавила Ирка и опустила голову. — У нас со Шмелёвой соседние комнаты, они меня в коридоре поймают и снова начнут выпытывать, где проклятая лента… А я знать не знаю, Единым клянусь!       Рина заметила, что в глазах Эльки всего на мгновение промелькнуло подобие мягкого сочувствия, но затем его снова сменил холодный блеск.       — Хорошо, мы расскажем твоей классной…       — Бесполезно это, — вдруг бросила Рина, поддевая ногой плоский камешек. — Им пальчиком погрозят, а те дальше продолжат. Мне ли не знать? — и она вдруг с силой его пнула.       Эленька поняла намёк и уже почему-то не пыталась скрыть волнение. Взгляд её вдруг сделался совсем несчастным.       — Ты можешь сказать, где эта лента хотя бы примерно? — нетерпеливо выдала Морозова, явно взбешённая тем, что к ней вообще пристала младшегодка со своими проблемами. Да и ещё и Рина обидно её весь день поддевала. — Мы поищем.       — Правда? — подскочила сразу же повеселевшая Ирка, пока Рина с неудовольствием цыкнула из-за того, что Эленька как всегда принимала общие решения, даже никого не спрашивая. — Обещаете?       В голосе Чистяковой звучала такая надежда, что Рина, вопреки всему своему скептицизму, не могла ответить девчонке «всё это чепуха, так что отстань».       «Поискать ленту… Делов-то. И так вечно с Элькой шарахаемся по всей усадьбе, только теперь будем не совсем бесцельно. Мало ли, может, эта Ирка нам потом и сгодится…»       — Завтра поищем, сегодня у нас дел полно, — почти равнодушно процедила Рина. Она подметила, что ведёт сейчас себя абсолютно так же, как вели себя с ними выпускницы — снисходительно, даже скорее пренебрежительно, ведь «младшегодки ничего не понимают, а мы-то!»       — Кстати, и правда! — Элька очнулась от глубокой задумчивости и неожиданно хитро разулыбалась. — У нас много дел сегодня, уважаемая Риночка.       Чернякова нахмурилась.       — Новости есть. Пойдём-ка, — Элька оставила любопытно взирающую на них Иру позади, крепко подхватила саму Рину под локоть и зашагала по направлению к фасаду усадьбы.       «Ой, что-то нехорошее у меня предчувствие…»

***

      — Что? — Рина всплеснула руками, и на её лице отразился спектр эмоций, включавший в себя всё — от небольшого удивления до неподдельного шока. — А… А у меня ты спросить не хотела?       — Так ты бы не согласилась, — Элька протащила свой тяжеленный кожаный саквояж (наверняка основный вес этой клади составляли привезённые из старого дома тряпки-одёжки) и, охнув, опустила его на деревянные балки бывшей Настёниной кровати. Рядом уже аккуратно возвышались постельное бельё и накрахмаленная подушка.       — Я против, — сложила руки на груди Рина и от поднимавшегося раздражения даже притопнула ногой. — Почему вы принимали такие решения без моего ведома?       Воз-му-ти-тель-но! Какое право имеет эта девица без всякого спросу брать и въезжать к ней в комнату? У Рины давно здесь было своё маленькое безопасное место, свои секреты и возможность заниматься тем, что придёт в голову, и ни перед кем не отчитываться. Даже живя с Настёной, Рина не напрягалась — та-то сидела тихо и носа лишний раз не казала. С Элькой всё будет по-другому.       — Говорила же, что тебе не нравится, когда я врываюсь, — пожала плечами Эленька и бесцеремонно вывалила из саквояжа кипу тканей, среди которых белела сорочка. — Теперь мне не придётся этого делать.       Каждое слово Эльки, которым она пыталась унять разгонявшуюся бурю, только, напротив, подливало масла в огонь. Рина терпеть не могла, когда кто-то так нахально вмешивался в её собственную жизнь.       Особенно такая, как… Элька.       — Я вынуждена терпеть тебя днём, теперь это делать ещё и круглые сутки, — холодно проскрежетала Рина. Пожалуй, даже чересчур холодно.       Элька, которая до этого беззаботно раскидывала по всей постели одежду, вдруг резко остановилась.       Рина вспыхнула, но на этот раз не от гнева.       — Если сейчас ты скажешь уйти, я уйду, — ровным тоном произнесла Элька, и её плечи ссутулились. — И больше не буду тебя донимать.       Странное, непонятное, с отголосками вины и сожаления, чувство прокатилось по Черняковой. Ну и чепуха, она же сказала всё по правде…       Но почему тогда сейчас она думает, что не должна была этого произносить?       «Я совсем размякла, раз забочусь о её чувствах…»       Тем более Рина врала. И вовсе она не «терпела» приставучую Морозову. Наоборот, это именно Чернякова сегодня позорно выискивала её с утра, чтобы не оставаться в одиночестве. «Нечестивый… Почему всё вдруг становится таким запутанным?»       Если сейчас не извиниться, то она и правда уйдёт. И Рина вновь останется один на один с пустующей кроватью Настёны.       — Тц-с. Ладно, прости, — с оттенком злобы выдавила Рина, чтобы Элька не додумалась, будто она и впрямь считает себя виноватой.       Эленька наконец развернулась к Рине, только вот на её лице не было и тени какой-то обиды, только выражение полного довольства собой.       — Тю, повелась, — протянула она, хотя Рина заметила едва уловимую нотку фальши в её уверенном голосе. — Конечно, никуда я не уйду, я не для этого выпрашивала себе место в свободном дортуаре. Всё-таки вдвоём жить намного удобнее, чем вчетвером. Даже если с тобой.       Что ж, это была довольно очевидная и наивная попытка уколоть её в ответ, но Рина проглотила данный факт.       — Я была вечной победительницей в перьевой драке, — ни с того ни с сего вставила Эленька, отряхивая платье.       — И зачем ты мне это говоришь?       — А за тем.       Мягкая, но всё же тяжёлая подушка попала прямо в лицо Рине, выбивая из её причёски вихрь чёрных кудряшек.       В воздух взметнулись два посеревших от времени пера.       — Ты! — вынырнула Рина из-за наволочки. Мало того, что её застали врасплох, так ещё и если они продолжат сейчас, так пуха не соберут потом! — Хватит этого ребячества!       — Брось, неужто ты никогда не играла? — подстегнула её Элька. — Давай, попробуй в меня попасть!       Рина сцепила зубы и, замахнувшись, приготовилась со всей дури запустить подушку назад в Эльку. Не из желания продолжить заниматься этой ерундой, конечно, а лишь чтобы отвязаться.       Когда часы пробили девять часов, Рина, вытирая пот, и с таким алым лицом, будто её окунули в матушкины румяна, прерывисто выдыхая, упала прямо на паркет, раскинув руки в стороны и задев при этом Эльку, находившуюся в таком же состоянии. На них, словно крупная снежная крошка, падали щуплые перья.       «А она хороша в этих своих… подушечных боях…» — Рина с ужасом осознавала масштаб предстоящей уборки, но впервые гнев на Эленьку за дополнительные неудобства не дал знать о себе так ярко, как обычно. Точнее, его будто совсем не было.       Рина никогда не знала, что значит резвиться с подругами. В её жизни не находилось места ни для первого, ни для вторых. Может когда-то давно, ещё в младшем звене эти факты и могли её беспокоить, но со временем она убедила себя, что ей это вовсе и не нужно.       Ей не было это нужно.       Пока к ней не пристала с этими глупостями Элька.       — Ты какая-то дикая, — выдохнула Рина и с трудом приподнялась на локтях. — И тебя ещё хвалят за «примерное» поведение.       — Не завидуй, Чернякова, — Элька уцепилась пальцами за изножье кровати и подтянулась к нему. — Скоро тоже научишься.       — Надеюсь, нам не придётся провести вместе столько времени, — отпарировала Рина в ответ и принялась без промедления собирать перья по комнате. Никто не знал — вдруг дежурному учителю взбредёт в голову проверить дортуары учениц на предмет чистоты. А привлекать к себе внимание лишний раз разбросанными перьями не хотелось.       Элька, видимо, тоже это понимала, поэтому даже без особых препирательств принялась помогать. После громкой «бойни» и выкриков вот так вот умиротворенно собирать пёрышки казалось даже по-своему успокаивающим. И Рина наконец ощутила то самое пресловутое отсутствие одиночества. Раньше оно всегда было с ней, даже когда она жила с Настёной, ведь та девчонка была тихой и неприметной. А в Эльке горела жизнь, пускай и достаточно своеобразно.       Собрав все перья между тетрадных страниц, чтобы завтра днём снова набить ими подушки, девочки стали приготовляться ко сну, всё по той же причине страха перед дежурными, которые могли возмутиться если не беспорядку, то позднему укладыванию спать. Рина быстро, спасаясь от кусающего холода, сменила форму на тонкую сорочку, а вот Эленька, будто не замечая сквозняка, лениво расстёгивала пуговицы на манжетах.       Когда Элька, стоя спиной, стянула с себя форму, Рина впервые увидела, насколько на деле острыми были у неё плечи, лопатки и ключицы, можно было даже сказать, что они тонули в коричневой ткани и воротнике. Корсет плотно прилегал к талии и был туго-туго зашнурован. И только где-то в области лямок были заметны участки кожи. На которых…       Рина проморгалась. Там, где ткань не скрывала спину Эльки, виднелись «обрывки» белеющих полос. Чернякова такие уже видела — в далёком детстве, когда застала одну из прислужных девок жалующейся другой на то, что её высекли. Даже показала подруге оставшиеся следы от кнута — они выглядели точно так же, как и следы у Эльки на спине.       Только вот даже у прислужной девки этих следов насчиталось два, а у Морозовой их было гораздо больше…       «Ого… Но как так получилось…»       Эленька, поняв, что соседка как-то резко затихла, обернулась, заметила ошарашенный взгляд Рины, а потом окончательно осознала, что вызвало такую реакцию.       Губы она сразу же поджала, быстро стянула с себя остатки формы и поспешила облачиться в сорочку с самым хмурым выражением лица, на которое она была способна.       «Я не ошиблась?» — сжалась внутренне Рина. Да нет, это и по поведению Эльки понятно.       Чернякова предпочла бы теперь сделать вид, что просто ничего не заметила, но было поздно — слишком уж ярко выдавали эмоции Рины её округлившиеся глаза.       «Я должна что-нибудь сказать…»       И с её губ практически сам по себе сорвался неловкий вопрос:       — Эль… Что это?       — То, что уже не исправить, — жёстко отрезала Элька, давая понять, что разговор должен быть окончен.       — Эти следы… Откуда они у тебя? — Ринины брови сдвинулись к переносице. У неё возникло желание прикоснуться к этим самым рубцам, проверить — до сих пор ли они могут закровоточить? — Они похожи на…       — Шрамы от бечёвки. Знаю, — Элька с особым усердием расправила кружевной ворот сорочки и непроизвольно вжала голову в плечи. — Это давно было.       — Но…       — Это уже в прошлом, Рина, — просипела Морозова и присела на краешек кровати. — Просто… забудь, хорошо?       Наверное, в первый раз Элька о чём-то попросила Рину настолько искренним… жалостливым даже тоном. Вкладывая в эту просьбу всю возможную настойчивость и проглотив самолюбие.       «Наверное, я бы так же отреагировала, если бы меня начали, к примеру, донимать вопросами о Маре. Элька вот никогда этого не делала», — Рина внезапно поняла, что имеет какое-никакое уважение в союзнице, чтобы прислушаться к её просьбе. Мысль о том, что расспросы о появлении шрамов причинят Эльке боль, вдруг заставила Чернякову почувствовать отголоски вины.       Это просто удивительно… Не так давно Рина непременно бы ухватилась за эту возможность и растоптала бы Эльку, высмеяла её и надавила. Но сейчас этого делать почему-то не хотелось, хотя в сущности мало что поменялось.       «Ну эта девчонка наконец-то хорошо к тебе отнеслась…»       Пф. «Такое чувство, что я не лучше Андрейки, которого мы пытались приманить хлебом. Только меня она приманивает парой тёплых слов. А она вообще может и притворяется, чтобы я помогала…»       Разные они, чересчур разные.       — Меня не стесняйся, можешь черкать, что ты там черкаешь в своей книжке, — болтая ногами, бросила Элька с утешающим безразличием.       Сердце Рины подскочило. «О, она помнит про дневник…»       Пока Элька, угомонившись, засела со своим неизвестно откуда добытым фонарём за молитвенник, Рина в действительности вытащила из прорези матраса свою книжку и, стараясь справиться с небольшим нервным напряжением, которое дарило присутствие Эльки на соседней кровати, раскрыла дневник на чистой странице.       А затем достала из-под обложки перо и начала выводить:       «Сегодня, как впрочем и всегда, день был странный и несуразный. Самое главное, что мы выяснили с Элькой — это потайное место в правом крыле. Теперь надо туда пробраться, правда, без ключа это сложнее в два раза, спасибо Морозовой. Но может хоть там мы выясним, что же это за инициалы были на наших досье?       Ещё Элька, кажется, заимела себе новую обожательницу — младшегодку Ирку Чистякову. Завтра нам надо отыскать ленту какую-то. Хотя, честно говоря, мне кажется, что не очень-то это и поможет несчастной девчонке. На первое время от неё отстанут, но затем найдут новый повод допекать. Так уж это работает — коль попала под горячую руку однажды, больше ты из-под неё не выберешься. Если, конечно, не найдёшь смелости задать обидчицам трёпки. Но оно редко бывает. Уж я-то знаю.»       Рина украдкой проглядела на Эльку, которая уже клевала носом.       «Пишу обо всём подряд, потому что хочу отвлечься от по-настоящему терзающих меня мыслей. Элька. Сегодня она перебралась ко мне в дортуар, по причине «не буду больше к тебе врываться» и прочей чепухи, но мне кажется, ей больше просто не было спокойно жить в комнате с бывшими подругами, а здесь, в среднем звене, так «удачно» освободилось место. Ну и побольше за мной следить, чтобы я не выкинула какой-нибудь дури.       Я обещала не спрашивать про следы на её спине, и не спрошу. Честно говоря, мне даже думать об этом в кои-то веки особо не хочется. Чем больше я узнаю Морозову, тем сильнее разрушается мой выдуманный мир, который я сама же выстроила вокруг неё. На деле не было там ни простоты, ни лёгкости, ни, прости Единый, избалованности. Я было подумала, что, может, это она так неудачно с дерева свалилась — ну, в детстве, лазят же некоторые. И ветки могли бы отхлестать её по коже. Но теперь понимаю, что догадки эти бредовые, потому что ни одна ветка не способно ударить с такой силой, как человеческая рука.       Чем больше я об этом пишу, тем больше мыслей приходит мне в голову. Почему-то я считаю себя обязанной перед Элькой и не думать о таких вещах, хотя это простое человеческое любопытно, на которое я имею право.       Говоря откровенно…       Я ей сочувствую. Правда сочувствую.       Но даже так… Готова ли я отпустить обиду?»       От сильного давления из-под кончика пера растеклось чернеющее в темноте сизое пятно.       «Я не готова.»       — Рина?       Чернякова подняла взгляд и обнаружила Эленьку, уткнувшуюся в исхудавшую после вечернего боя подушку, со свесившимися с постели руками и явно старающуюся окончательно не провалиться в дрёму перед тем, как сказать что-то:       — Знаешь, я рада… Что я именно с тобой в комнате.       Тень Рины, которая чётким силуэтом отпечаталась на стене из-за яркого света фонаря, дрогнула. «Я подумаю над тем, чтобы попытаться простить. Только подумаю.»

***

      Утро с новоявленной соседкой не могло пройти без проишествий — впрочем, Рина уже была к ним готова, а значит и разработала тактику по «сохранению собственного достоинства». Поэтому когда ранняя пташка Элька стала будить её, но не с нежностью, как это делала Настёна, а бесцеремонно, применяя ругательства и стаскивание с кровати, Рина тут же нашла на неё управу — укусила за рукав.       — Нечестивый побери! — отскочила от «зубастой» Рины Элька. — Я же стараюсь как лучше, а ты…       Пока Рина сонно и медленно приводила себя в порядок, надувшаяся Морозова мерила дортуар нетерпеливыми шагами. Поначалу Чернякова даже удивилась, чего это Элька вскочила спозаранку, но затем ответ на вопрос сам вспыхнул в её голове — это чтобы никому лишний раз не приходилось видеть её спину, пока Эля переодевается.       Мимолётная грусть вновь неприятно сдавила горло.       Ещё четверть часа Рина с Элькой потратили на то, чтобы первая спасалась от второй из-за очередной угрозы расчёсывания. Шипя, Чернякова согласилась заплести себе косу сама — да всё что угодно, лишь бы Эленька больше гребешок и в руки не брала!       С горем пополам, почти разодравшись, они обе выскочили из дортуара под глупый спор о том, что «великие дела не ждут!» и «великие дела могут и подождать, если я хочу выспаться…»       Наконец всё ещё потирающая глаза Рина переступила порог умывальни и с удивлением поняла, что она впервые за дни жизни в Пансионе стоит в очереди к рукомойнику среди других девочек, ведь до этого она являлась сюда либо самой первой, либо, что происходило чаще, последней. «Элька дурно на меня влияет», — проворчала про себя Рина и с неудовольствием отметила, как приторно-сладостно Морозова здоровается со всеми, с кем ещё не успела рассориться.       Младшегодки, по своему обыкновению, были полны сил и желания суетиться уже с утра, поэтому вместо того, чтобы чинно и спокойно умыться, принимались брызгать друг друга ледяной водой, а особо разбаловавшиеся хлопали друг друга полотенцем. Раньше их мягко успокаивала Наташенька Михайлова — но теперь место подруги явно не по своей воле заняла Феодосия. А Феодосия славилась строгостью.       — Успокойтесь, вы, маленькие изверги! Вот подождите, обо всех доложу Сафроновой! — угрожала она выбегающим в коридор младшегодкам и устало вздыхала. Тяжела была роль «всеобщей ведущей».       Поэтому Рина только подивилась смелости Эленьки, когда та, несмотря на такое состояние Феодосии, обратилась к ней с невинной на первый взгляд просьбой:       — Досенька, миленькая… Тут одна девочка, маленькая, ленточку посеяла… Ну или другие думают, что она потеряла. Может, попросишь, чтобы нас с Черняковой в служебное крыло впустили, мы бы в прачечной, на кухоньке бы посмотрели… — елейно протягивала Элька, хлопая своими длинными светлыми ресницами.       «Вот это ловко она вывернула!» — уставилась на неё Рина. Умеет же обвести вокруг пальца, вот что значит, «умей хитростью из врага душу вытрясти»…       Феодосия не изменила недовольное выражение своего лица.       — А какой девчонки лента-то?..       — Ирочки Чистяковой.       — Какая ей теперь лента? Ночью отправили в лазарет, а соседки её уже с утра вой подняли, мол, куда она подевалась, — Феодосия нервно потёрла веки и даже не заметила, как резко замерли двое из девочек в умывальне.       Рина со спины увидела, как уронила руки Элька и медленно, до боли неторопливо отошла от Феодосии, чуть ссутулившись. Невнимательный человек не уловил бы изменения в поведении, может, кому-то всего лишь бы показалось, что Эленька слегка погрустнела, но Рина тут же ощутила всю тяжесть, свалившуюся на плечи Морозовой. На неё саму сейчас свалилась такая же.       Рина совсем не знала Ирку. Она лишь «кто-то» из оголтелой толпы младшего звена, крошечных, зачастую раздражающих девчонок. Тогда почему «новость» о её смерти ударила так болезненно, так внезапно и опустошила без остатка?       «Я… Мы… Мы не успели отыскать ленточку…» — неуместная мысль полоснула по сердцу Рины.       Она развернулась и на дрожащих ногах выскользнула из умывальни, стирая у себя из головы образ тёмно-русой Ирки с заплаканными глазами и благодарной улыбкой.