Эпилог

      «Здравствуй, любезный Андрейка.       Первее всего спешу тебя поблагодарить за прошлое письмо и прекрасные вести, которые ты нам донёс. Знал бы, как мы с Элей обрадовались, когда ты отписал, что усадьбу восстанавливать не стали, а Сафронову с большинством наших прошлых преподавателей отправили либо в ссылку, либо пока под арест до окончательного выяснения, чего там случился пожар. За настоящие их преступления, конечно, суда ждать не стоит — но хотя бы толику заслуженного они получат за подстроенную нами халатность. В день, когда мы об этом узнали, мы спустили с Элькой всю нашу получку, чтобы объесться кремовыми пирожными.       Также хочу горячо поблагодарить за то, что узнал, как поживают некоторые из наших девчонок. Какие-то слова, безусловно, меня расстроили — например, о том, что из-за огня часть воспитанниц пострадала, но меня лишь утешает, что пару недель в лазарете лучше, чем всю жизнь в могиле. Вину это с нас не снимает, нет. Но, искренне надеюсь, что когда-нибудь они узнают правду и поймут нас с Элькой. Ещё, я слышала, после лечения их отправят кого к родне, кого распределят в другие пансионские места. Прошу, напиши в другом письме, правда ли это, ну а пока я буду молить Единого быть к ним благосклонным.       Безумно радуюсь за Феодосию и Зофью — вот кому повезло больше всех, как я считаю. Представляешь, они откуда-то выудили наш нынешний адрес и прислали на него подписанную в конверте фотокарточку — улизнули куда-то в горы. Считаю, даже получше нас устроились.       Так вот, переходя к главному — ты спрашивал в письме, как мы добрались и как зажили в этом месте. Конечно, пока мы до сюда пытались доплыть, то ещё было приключение, которое, к счастью, кончилось.       В столице нам пришлось задержаться на добрые полдня, пока мы не прибились к какой-то старушонке в дешёвой гостинице. Она, наверное, подумала, что мы беспризорные, но да какая разница, главное, что за две ассигнации она позволила нам умыться и дала нить с иголкой. Пришлось зашивать Элькину ногу наживую, но это лучше, чем никак не заживающая рана.       На тёплую одежду деньги мне показалось тратить очень уж обидно, поэтому на конец того же дня мы с Элькой чуть ли не бегом отправились на пристань, где, побродив вдоль корабельных судов и подслушав разговоры, мы отыскали крошечный пароходик с рейсом туда, куда хотели. Опять же, пришлось чуть ли не падать на колени перед одним чернорабочим, который за ещё несколько ассигнаций и обещание даже и носа не казать из каморки, пропустил нас с условием полного послушания. Слушаться его особо и не пришлось, потому что он просто спустил наши же деньги на пару пузатых бутылок, да так и уснул на своей койке, пока мы смотрели в иллюминатор на бушующие холодные воды…       Через два дня сошли; описывать все наши мытарства, пока мы пытались найти место проживания займёт всё письмо, скажу лишь, что если бы не Элька, которая знала, как по-местному говорить, я бы пропала. Ну или забрали бы жандармы.       Ну и что сейчас? Живём мы на чердаке у одной старой клячи. Мы у неё вроде как за подмастерьев — она служит горничной у одной богатой дамы, а нас таскает как помощниц. Я-то приноровилась довольно быстро, сумела орудовать метлой, а вот несчастная Элька выхватывала от старушки такие ругательства, что я не знала, смеяться мне или плакать от жалости.       Тем не менее, жалованье мы получаем с одним выходным; на жизнь хватает. Не всегда нам с Элькой просто, иногда сваливаются те ещё трудности на голову — всё же попробуй чужеземной девочкой прожить в незнакомом месте, где каждый день вас могут вышвырнуть за порог или отправить в приют.       Но знаешь, что главное? Мы с нею живы. А с этим можно перетерпеть всё, что угодно.       Уж не гадаю, что судьба нам уготовила дальше, но надеюсь, что пройдём мы это с Элькой вместе, как и всегда.       Не забывай давать о себе весть, Андрейка. Твои письма нам лучше всякой получки. Будь в добром здравии.       Вечно твои должницы и подруги, Марина и Елена».