XV.

      Как только заветные бумаги оказались сжаты у Рины в руке, она с такой резкостью и скоростью попыталась отскочить от Ольги Николаевны, что пошатнулась, свалилась коленом на холодную землю, но тут же нашла в себе силы подняться и броситься в сторону, подальше от основной дороги.       «Получилось! Получилось…» — Рина была опьянена успехом. Последнее, что она успела увидеть перед своим дерзким побегом — как Сафронова и Максимова без промедления рванули назад, к горящей усадьбе, откуда сквозь сосны плыл удушающий едкий дым, ошарашенную Ольгу Николаевну и Эльку — ускользающую прямо из-под носа Сотникова. Единственное, что было заметно в темноте — блеснувшие на свету фонаря волосы.       Рина мчалась, огибая кривые стволы, куда-то, где небольшой холм уходил вниз, и туфли тут же поскользили по жидкой грязи. Подол зацепился за коряги, так что Рине пришлось без колебаний его рвать — треск ткани всё равно был далеко не самым громким звуком на всю округу. «Не останавливайся, не останавливайся…» — заклинала себя Рина, потому что в лёгких уже начало жечь, несмотря на ледяной воздух вокруг, а волосы неудобными космами прилипли к сырому лицу.       Деньги она засунула внутрь корсета и удостоверилась, что они плотно там лежат и разлететься не смогут. Освободившимися руками Рина начала хвататься за колючие, скользкие и липкие ветви — но это в любом случае лучше, чем катиться со склона без какой-либо точки опоры.       Вот ещё бы фонарь был… «У нас всё равно не было случая и его с собой протащить…» — Рина продолжала хвататься за ветки, и единственное, по чему она могла ориентироваться — усиливающийся запах гари и едва видные ало-оранжевые отсветы в небе между кронами деревьев. Чем они ярче, тем она ближе.       «Где Элька?» — Рина обеспокоенно завертела головой, безуспешно надеясь обнаружить девчонку неподалёку. Да, было видно, что они благополучно бросились в одну сторону, но тревога не переставала рвать душу на кусочки.       Впрочем, скоро с правой стороны между соснами и правда послышалось хлюпанье по грязи и чьё-то приглушённое кряхтение. Чуть-чуть — и Рина с облегчением заметила в расплывчатом силуэте приближающуюся девчонку в грязной коричневой форме и растрёпанными, выбившимися из колоска волосами.       Рина не останавливалась, так и продолжила настырно пробираться через заросли и нависшие лапы сосен, даже когда услышала нужный сейчас, как воздух, звонкий голос:       — Деньги у тебя? Сама-то живая хоть? — Элька всё так же оставалась где-то справа, в шагах двух, особо стараясь не отставать от бегущей на всех парах Черняковой.       — Как видишь, — выпалила Рина, с трудом переводя дыхание. — Ассигнации… Тоже у меня…       К сожалению, так, не останавливаясь ни на мгновение, нестись, оказалось куда сложнее, чем Рина предполагала в самых мрачных мыслях. Холод, несмотря на то, что бег должен был его разогнать, не переставал кусать и обжигать оголённую кожу (руки у Рины закоченели так, что она едва разжимала пальцы), грудь сдавил недостаток кислорода, а силы с каждой минутой покидали ослабленное тело, которое сегодня не знало ни крошки хлеба, ни часа сна.       «Давай, давай!» — Рина сцепила зубы и на всей скорости перепрыгнула очередную покрывшуюся тончайшей коркой лужу. — «Я не могу сдаться сейчас. Только не так».              Рина позволила себе задержаться на крохотный миг — схватившись за одну из кривых шершавых сосновых ветвей, она остановилась и сделала глубокий вздох. Бесполезный вздох.       «Нет, если так и дальше дело пойдёт, мы до станции не доберёмся…»       Внезапно где-то позади хрустнула ветка, зашуршали ткани платья и заплескалась грязь.       Рина в панике бросила взгляд на Эльку — та, пока сама Чернякова приостановилась у дерева, выбежала чуть вперёд и обернулась. «Нечестивый, Нечестивый, Нечестивый!»       И прежде, чем Рина успела броситься прочь, её резко потащили назад под громогласный и испуганный крик Эльки «Сзади!»       Потянувшая рука крепко схватилась за волосы и дёрнула. Рина, барахтаясь в воздухе, не удержалась, повалилась на спину и тут же попыталась оттянуть впившуюся в шею ткань проклятой формы.       «Как я её не заметила?» — ноги Рины беспорядочно заколотили по сырой земле, пока рука Ольги Николаевны всё продолжала тащить девчонку в обратном направлении.       Платье просырело насквозь, левым локтем Рина наткнулась на какую-то острую корягу — кожу рассекло. Глубоко и больно, настолько, что Чернякова вскрикнула изо всех сил и проглотила рыдания — лишь слёзы брызнули на холодные щёки. Казалось, сейчас волосы, за которые её тащили по земле, просто оторвутся — и Рина уже была готова согласиться на это, только бы перестать чувствовать, будто её скальп пытаются отсоединить от головы.       — Отпустите! Пустите меня! — истошно закричала в отчаянии Рина и, вытянувшись, попыталась добраться ногтями до держащих её волосы рук Ольги Николаевны. Хотя бы попробовать оцарапать… Ударить…       — Никуда ты не уйдёшь… Рина… — с надрывом выдохнула Ольга Николаевна. Пальцы её накрепко вцепились в смоляные кудри, а свободной рукой она освещала себе дорогу в обратном направлении — хотя это уже было бессмысленно. Пальто учительницы всё равно промокло и оказалось украшено грязевыми разводами, пшеничные пряди выбились из причёски, падали на глаза — обезумевшие глаза — и заставляли Ушакову раздражённо сдувать их со лба.       — Пусть остальные сбегают, пусть, — сипло бормотала она, пока Рина продолжала пытаться удержаться ногами или руками за хоть за какую-нибудь ветку или бревно. — Но ты от меня уже никуда не денешься.       «Сдайся. Так проще», — шипел внутренний голос. Ноги и руки уже ломило от бесконечной борьбы, их сводила судорога, длинная разбухшая царапина от коряги болезненно пульсировала.       У неё больше нет сил.       «Я сделала столько всего… Пожертвовала… Но сейчас я уже не могу продолжать…» — задыхаясь, трепыхалась Рина.       Нет. Она же обещала себе, что не сдатся. Она не может, не вправе умирать.       Только не так.       — Пустите её!       Сквозь мутную пелену Рина углядела метнувшееся мимо неё коричнево-белое пятно.       Элька.       «Убегай отсюда, дура!» — рявкнула про себя Рина, но вот голос её подвёл — выдал только тихое «Беги…», которое, конечно же, не было услышано.       Элька проскочила чуть ли не прямо перед носом Рины и, словно кошка, повисла на спине Ольги Николаевны — та пошатнулась, а затем не удержалась и свалилась на колени под натиском Элькиных пощёчин — слабых, неумелых, зато обескураживающих и мешающих.       Пальцы наконец отпустили натянутые пряди волос, и Рина с облегчением выдохнула. Кожа на голове всё ещё горела от боли, а на лице, руках — рдели царапины и ссадины.       Но на это всё не было времени.       Элька продолжала крепко держаться за спину Ольги Николаевны, пока женщина в конце концов рывком не схватила девочку за шиворот и не отшвырнула её прочь со всей силы — пускай недалеко и не так больно, как она, наверное, хотела, но зато сняла противную мелюзгу со спины и сбила её с ног.       «Я должна что-то сделать!» — Рина заозиралась по сторонам. Нечестивый, у них с Элькой не было никакого оружия, и ни одного булыжника или достаточно увесистого брёвнышка рядом не находилось. И что она может? Как Элька, броситься на взрослую женщину, которая одолеет двух ослабших девочек без труда?       Рина даже не смогла до сих пор подняться на дрожащие ноги и восстановить дыхание.       «Ты слаба. Была слаба, когда умерла твоя сестра, и слаба сейчас».       Элька, воспользовавшись секундной смутой, тут же попыталась встать на ноги, но Ольга Николаевна вновь схватила Морозову за лодыжку и грубо потянула к себе.       — Без тебя бы у неё ничего не вышло, так? — проскрежетала она. — Тогда ты умрёшь первой.       — Эля! — Рина попробовала резко выпрямиться — ничего. Только лишь темнота и огонёк отброшенного фонаря смазались перед глазами, и слабость в теле пригнула её к земле.       Нет, нет же! «Я должна спасти, я не могу её потерять!»       — Не смейте меня трогать, — огрызнулась Элька и вдруг что-то вытянула пред собой. В отблеске света блеснул тонкий металлический прут — тот самый, который Морозова выдернула из койки в лазарете.       Но выглядел он совсем не внушающе — всё равно что выставить иглу против змеи.       — Ну и что же ты хочешь им сделать? — нервно заулыбалась Ольга Николаевна.       — Это, — цыкнула Элька и неожиданно дёрнулась вперёд, целясь прутом прямо в глаз учительницы.       Рину оглушили пронзительные крики, от которых у неё сжалось сердце — Ольги Николаевны и почему-то Эльки. Она зажмурилась на мгновение, но тут же нашла в себе силы распахнуть глаза. «Я должна помочь».       Ушакова отпрянула от Эльки — всё ещё сидя на коленях, она держалась трясущейся окровавленной рукой за левую часть лица, а второй сжимала пресловутый металлический прут, кончик которого теперь тоже был окрашен алым. Губы у неё беззвучно зашевелились, а после из груди Ольги Николаевны вырвались громогласные, смешанные с рыданиями от боли, проклятия.              Рина остолбенела. Ещё с месяц назад она бы сама разрыдалась от ужаса, увидев любимую учительницу в таком виде. И даже сейчас что-то внутри у неё против воли засаднило.       Но она быстро растоптала эту вспышку чувств.       «Нас вы не пожалели…»       Собрав остатки сил, Рина бросилась к всё ещё, на удивление, не вставшей Эльке. Может, она зацепилась за что-то или слишком оцепенела, иначе нельзя было объяснить, почему всегда шустрая и вертлявая Морозова в настоящий момент продолжала лишь с трудом удерживаться на руках, чтобы окончательно не свалиться на землю…       Когда Чернякова оказалась около Эльки и опустилась на одно колено, то заметила, что лицо подруги было без кровинки и утратило даже румянец от холода. Фонарь осветил её расширенные зрачки, а затем и то, что вызвало у Рины чуть ли не вскрик.       Из правой ноги Эльки, чуть выше лодыжки, торчало лезвие Ольги Николаевны. Чулок вокруг порвался, а из раны багровыми струйками текла кровь.       Нечестивый.       — Нет, — Рина осторожно вцепилась в торчащую рукоятку лезвия. Она сама ощущала, как предательски колотит её пальцы, и как ледяной пот стекает по лбу и спине. — Эля, нет, мы…       — Отставь причитания, — прокряхтела Элька и с всхлипами сдвинулась с места, чтобы присесть. — Это просто небольшое ранение, слышишь, Рина? От этого ещё никто не умирал.                    «Да как ты можешь сейчас кичиться своей храбростью?!» — с белых губ Рины сорвалось слабое облачко пара. Ей проткнули ногу! Единый, ногу! Она вообще идти дальше может?       — Выдерни его, — эта просьба Эльки по тону явно больше походила на приказ.       — Но кровь…       — Всю не растеряю. — Элька тихо зашипела, когда рука Рины медленно стала вытягивать лезвие из раны. — Резче.       Рина, скрепя сердце, быстро и с силой потянула за рукоятку, чтобы не поддаться искушению сделать всё аккуратнее, а, соответственно, медленнее. Миг — и под едва сдерживаемый Элькин вопль Рина выдернула проклятое лезвие — скользкое от крови. Элиной крови.       «Всё будет хорошо», — лихорадочно пыталась уверить себя Рина и подхватила Морозову под локоть — та намертво удержалась за плечи подруги и, сморщившись, поднялась на ноги.       — Ты можешь дальше идти?       — Конечно, могу, — выплюнула Элька и словно в подтверждение сделала шаг вперёд, тут же чуть не накренившись в сторону. — Давай, не то мы сейчас все дымом пропахнем.       И они пошли. Рина практически тащила на себе ковыляющую Эльку — отчаянно, но небезрезультатно. Морозова старалась переставлять ноги так быстро, как только могла, даже несмотря на всё ещё кровоточащую рану. Но, в конце концов, Ольга Николаевна хотя бы ей ничего не сломала — а, значит, ещё возможно было ходить, как считала Элька.       «Только бы она не бросилась дальше в погоню», — Рина то и дело опасливо оборачивалась, пытаясь разглядеть сквозь тьму и заросли сосен, не преследует ли их Ушакова, всё ещё держа в руках тот самый прут. Надо было забрать её отброшенный прочь фонарь, но какой тут, с Элькиной ногой-то… Хотя Морозова бы потом могла сказать, что вот это они сглупили.       «Всей душой надеюсь, что скоро услышу это от неё».       Дым всё плотнее оседал в воздухе, где-то вдалеке теперь отчётливо слышались какие-то восклицания… Даже, казалось бы, треск огня прорезал ночную тишину.       Наконец Рина заметила, что вокруг посветлело, как от очень необходимого сейчас фонаря, только очень уж большого. На траву лился золотистый свет, а в нём плясали кривые тени от деревьев и их ветвей.       Она подняла голову и взглянула на просветы бора — и сквозь пелену гари рассмотрела стену из языков пламени.       Рина усерднее потянула Эльку к краю леса, и когда последняя сосна осталась позади, им открылась полная картина того, что они умудрились сделать чужими руками.       Пансион, мало сказать, пылал — огонь буквально уничтожал деревянную усадьбу. Из каждого окна, подплавляя решётки, вырывались красно-оранжевые костры, а вокруг, словно рябь на воде, распространялась чёрная копоть. Крыша обвалилась где-то наполовину: её громадные куски беспомощно падали на землю и опаляли окружающий сад — огонь перекидывался на сухие листья и траву, что положение лучше совсем не делало.       — Интересно, как там остальные… — вырвался у Рины тревожный шёпот, но Элька, скривившись, шикнула:       — Мы сделали всё, что от нас зависело… Просто моли Единого, чтобы у них получилось улизнуть в деревню…       «Она права», — с горечью была вынуждена признать Рина, и они, пробираясь сквозь удушливый, разъедающий глаза дым, поковыляли дальше, прочь от пылающей огнями усадьбы.       Чернякова думала, что при беге дышать тяжело, но она никогда не думала, что гарь заставит её зайтись в непрекращающемся кашле и начать грезить о свежем морозном воздухе. Огонь освещал ближайшие поляны, но не настолько, чтобы Рина могла видеть, куда она точно ведёт себя и Эльку, а расплывчатая серая завеса и вовсе путала все дороги. А если сейчас ещё наткнуться на учителей или кого-то из взрослых…       — Ты не задыхаешься? — прохрипела Рина в ухо Эльке — она как-то подозрительно ослабила хватку. — Ответь мне!       — Да тут я, тут, — мотнула головой Элька и прикрыла нос свободной ладонью. — Но если мы задержимся здесь хотя бы ещё на немного, то лишимся чувств из-за этого клятого дыма!       С этим, опять же, было довольно трудно спорить, поэтому Рина, крепче ухватившись за плечи Эльки, почти что перенесла весь её вес на себя и изо всех сил потащилась вперёд. Спина вместе с руками налились усталостью и ломотой, которые давали о себе знать при малейшим движении. Вот бы сейчас сбросить оттуда тяжесть… Упасть на землю… Прикрыть слезящиеся глаза и позволить морящему тёплому дыму погрузить в сон… Глубокий сон без видений…       «Не для этого я… мы боролись!»       — Эй, — слабо усмехнулась Элька. Её пальцы уже еле держались за складки Рининой формы на плече. — Помнишь, нас однажды водили на зимние гуляния и там раздали кремовые пирожные? Я у тебя тогда его стащила.       — Чего ты сейчас об этом вспомнила? — фыркнула Рина, делая настолько широкие шаги, насколько это было возможно. — Я ведь и бросить тебя тут могу.       — Не бросишь. Просто думай о том, что я должна тебе это пирожное, и поэтому мы обязаны выбраться отсюда.       — Ловлю на слове.       Несмотря на кромешный ужас вокруг, на медленно проникающий в лёгкие дым, на сменяющиеся холодные порывы ветра и жар от близкого огня, на темноту и боль со слабостью, Рина вновь ощутила такую необходимую уверенность в словах Эльки. Уверенность, дарующую спокойствие.       Конечно, они выберутся. И съедят пирожные. Хоть десять штук потом.       Надо только продолжать двигаться.       Рина не считала, сколько времени они потратили на то, чтобы наконец оставить повисшую в воздухе гарь позади — одно знала, что много. Грудь и лицо жгло, в волосы и платья въелся едкий дым, но главное, что когда девочки с огромными усилиями добрались до края пригорка, они с чуть ли неверием разглядели пару горящих окон в деревне.       За ней — станция.       Осталось немного.       «Давай!» — Рина с колеблющимся энтузиазмом потянула Эльку вперёд, но та вдруг пригнулась и будто против воли поджала ногу, пытаясь подавить стон.       — Совсем худо? — Рина сильнее облокотила на себя Морозову. Светлые волосы упали на её щёки, и Чернякова заметила, что они влажные, словно после реки.       — Я в порядке, — выдохнула Элька и сделала попытку выпрямиться. — Просто немного больно. Но терпимо.       Осмелившись опустить глаза на ноги Эльки, Рина с упавшим сердцем поняла, что темнеющее на белом разорванном чулке пятно стало раза в три больше.       «Я не могу заставлять её идти дальше», — Рина робко поглядела на деревенские огни. Элька будет сопротивляться… Но они не доберутся сегодня до станции. Надо остановится в одной из изб, да, пойти на риск. Да, их могут сдать. Но так у них есть хоть какой-то шанс спастись, в отличие от того, если они прямо сейчас потеряют сознание от слабости.       «Она будет сильно на меня браниться…»       Рина сделала ещё несколько шагов к краю пригорка, но в и без того далеко не тихой ночи вдруг раздались непонятные звуки, походившие на стук колёс и ржание лошади, подстёгнутой кнутом. Чернякова повернула голову вправо, откуда всё это раздавалось, и на мгновение замерла от страха — отблески пожара осветили край деревянной телеги, бегущей кобылы и худую фигуру кучера наверху.              «Ищут нас!» — паника завладела мыслями Рины, и она захотела в изнеможении броситься назад в лес, только бы спрятаться сейчас от всех людей, находящихся в их поисках. «Псы! Пропадите вы пропадом все!»       Она уже была готова, извиняясь про себя перед Элькой, припасть вместе с ней к земле проползти в какое-нибудь укрытие, но внезапно она узнала в раздавшимся кличе знакомый мальчишеский голос:       — Рина! Рина, это вы?       Рина вгляделась в фигуру, сидящую на лошади — мальчик поднёс к своему лицу догорающий фонарь, и на его щеках стали виднеться знакомые веснушки.       «Андрейка!»       Мальчик ещё раз подстегнул лошадь и приблизился прямиком к Рине с Элькой, оглушая их скрипом старой телеги и пыхтением кобылы.       Ещё никогда, наверное, Рина не ликовала от встречи с Андрейкой так, как в эту ночь.       — Ты как тут очутился? — прокричала Рина, держась поближе к нервно переступающей лошади.       — Прочитал ваше письмо я, — Андрейка с перепуганным видом продолжал держать фонарь у лица трясущейся рукой. — Как велено, стащил запасы керосина, доставил нынешним днём… Но разве ж мог я сидеть как ни в чём не бывало? Не-по людски, Единый бы покарал за такое. Домой я больше не возвращался, взял отцовскую телегу и наматывал весь вечер круги… Надеялся найти вас…       «Андрейка…» — шмыгнула Рина и утёрла запачканным рукавом скатившуюся слезинку. — «Ему наверное, влетит завтра от родных… А он всё равно рискнул…»       — Ты не представляешь, как нужен был нам… — Чернякова всеми силами старалась не разрыдаться и не захлебнуться в собственных эмоциях. — Спасибо тебе… Мы…       — Вам нужно на станцию? Я отвезу, — решительно прервал Андрейка, забыв о всяких неприличиях. — Местные поезда сегодня у нас не ходят, а до общенского села сами не доберётесь.       Благодарность, расцветающая в душе у Рины, перекрыла все измотавшие её боль, усталость и страх за Элькину ногу. Наверное… Наверное Рина ещё никогда не встречала на своём веку такого бескорыстного человека, как Андрейка.       «Вот вроде крестьянин, а помог нам больше всех… Считай, ни за что».       — Мы в вечном долгу, — заявила Рина и подвела Эльку к телеге, чтобы помочь ей взобраться.       Элька, как обычно, горделиво старалась не показывать, как на самом деле беспокоила её раненая нога, поэтому без единого звука, едва не отрывая от своих плеч Ринины руки, подтянулась за край телеги и кувырком свалилась на её дно. «Ну вот до чего язва», — возмутилась Чернякова и влезла вслед за подругой.       От стенок телеги пахло старым деревом и когда-то явно валявшимся здесь сеном.       — Залезли? — обернулся к ним Андрейка и, удостоверившись, что обе барышни расположились позади, дёрнул поводья.       Телега с кряхтением двинулась вперёд, то и дело подскакивая на выбоинах.       Рина вцепилась пальцами в деревянный край, не боясь подцепить занозы и в последний раз оглядела устроенный ей и Элькой хаос: горящая огромным алым кострищем усадьба, разлетающийся повсюду пепел и уходящие в лиловое небо столбы чёрного удушающего дыма.       Когда расстояние перестало быть главной проблемой, Рина вновь почувствовала, как пронизывающий ветер начал дёргать её рваное, влажное и измазанное в земле платье, заставляя трястись как осиновый лист. Как всё те же холодные порывы трепали перепутанные волосы, которые лезли на глаза, и в которых застряли травинки и кусочки листьев. Рина растёрла посиневшие руки — но пальцы продолжали с трудом сгибаться и разгибаться.       «Уж не знаю, сколько денег я урвала у неё» — Чернякова дотронулась до груди, и ассигнации успокаивающе зашуршали. — «Но надеюсь, что нам хватит заиметь по пальто и чарочке кипятка».       Она посмотрела на Эльку, прижавшуюся к тележной стенке и поджавшую колени. Теперь Рина могла разглядеть подругу получше — форма, такая же, как и у неё самой, сырая и пропитанная грязью, от колоска — не осталось и следа — бег и борьба с Ольгой Николаевной распустили волосы в какое-то недоразумение, но больше всего Рину заставила сжаться проклятая нога — края дырки на чулке были окрашены красным, и из зияющей раны тремя широкими струйками текла (скорее всего, и сейчас) кровь.       Рина подползла ближе, хотя на раскачивающейся телеге было опасно совершать какие-либо движения без того, чтобы тебя не начало мутить.       — Не молчи, говори, как чувствуешь себя.       — Сначала ты, — хмыкнула Элька, но тут же сжала зубы. — Выбрались из бора, и ладно. В городе раздобудем нитку с иглой, и я себя залатаю.       — А так можно?       — Кожа что та же ткань, — пожала плечами Морозова и наконец повернула голову, чтобы посмотреть в глаза Рины. В этот момент можно было заметить, что на белой, как снег, щеке Эльке расплылось пару багровых разводов — от капель крови Ольги Николаевны.       — Ты меня осуждаешь?       — За что? — округлила глаза Рина.       — Ну за… это, — Элька сжала руку так, будто у неё снова был злополучный железный прутик наготове. — За то, что навредила ей.       — Ты спасла нас, — твёрдо оспорила Рина. Да, глядеть на покрытое кровью лицо Ольги Николаевны, которая корчилась от боли было… малоприятно. Отвратительно.       Но иначе лезвие могло бы попасть не в ногу, а прямиком в сердце Эльки.       А это хуже.       — Ты спасла меня, — дополнила Рина. — Хотя могла бы убежать.       — Тю, без тебя бы меня сейчас не везли на этой телеге, — Элька, по своему обыкновению, отмахнулась от своего поступка, в который раз говоря, будто она действует «исключительно из личной выгоды».       Копыта лошади продолжали цокать по влажной дороге, подначивания Андрейки становились всё резче и чаще, но зато Рина увидела, что некогда ярко пылающее кострище пансиона превратилось лишь в далёкий жёлтый огонёк, а светящиеся окна в деревне Вороново и вовсе растворились в тьме, оставаясь навсегда там. Телега подпрыгнула, заставляя ударяться о край спиной, и проклятые места, вместе с горящей усадьбой, избами и бором скрылись за вершиной горы.       Рина убрала разлетевшиеся кудри, и перед глазами открылись погружённые в ночь поля — их практически нельзя было разглядеть, только иногда на краю размытого горизонта мелькали исчезающие белые точки.       Над ними распростёрлось налитое тёмной синевой небо — и когда дым больше не замыливал взгляд, Рина увидела ярко мерцающий золотистый полумесяц — такой безупречный и ровный, что казалось, будто его вышили на бархатной ткани или вырезали из фанеры.       Но вскоре в естественном ночном пейзаже природы снова стали загораться человеческие огоньки — за пригорком разбросалось пару кирпичных домишек с соломенными крышами, а чуть подальше от дороги, за воротами на платформе стоял и пыхтел длинный, походивший на змея из сказок, поезд.       В ушах отпечатался звон — кто-то, очевидно, раскачивал колокол на небольшой белокаменной башенке.       Андрейка вдруг резко натянул поводья, и телега со скрежетом остановилась, поднимая задними колёсами пыльную тучу.       — Скоро двинется, — прислушался он к утихающему колоколу. — После гудка. Ну, — мальчишка обернулся к ним и с извинением улыбнулся. — Доедете до Зимовки тогда, а оттудова уже до столицы вашей… У меня там дядька, письма иногда нам привозит… Вы, если хотите, хоть весточку потом отправьте. Я адрес дам…       Рина не стала дожидаться окончания фразы и, подскочив к Андрейкиной сидушке, обняла плечи мальчишки изо всех сил, наверное, так, что рёбра у него захрустели.       — Никогда не забудем. Без тебя мы были бы уже мертвы, — прошептала она и, запустив руку под воротник, вытащила из корсета одну их смятых ассигнаций, а после вложила её в мозолистую ладонь Андрейки, чтобы взять бумажку с адресом взамен.       — Вы что, не надо… — смущённо отстранился он, сразу же попытавшись вручить ассигнацию назад, но Рина лишь сильнее сжала его пальцы.       — Без неё ты домой не вернёшься. Скажешь отцу, что получил за доброе дело, — несмотря на то, что губы у Рины заледенели, она не смогла удержаться от ответной улыбки.       — Да уж… Спасибо тебе, — даже Элька, которая, раскачиваясь из стороны в сторону, но всё-таки стоя на ногах в телеге, благодарно кивнула. — Поверь, в долгу не останемся.       Рина поспешила спрыгнуть с телеги на твёрдую землю и подхватить Эльку под руки (иначе она точно упадёт от бессилия). Расставаться с единственным человеком, который всё это время не желал им зла было… тяжело. Вот и снова они с Элькой один на один с остатком опасного пути, посреди незнакомой деревни и собирающиеся ехать, считай, в неизвестность.       — Благослови вас Единый, — поправил фуражку Андрейка и последний раз помахал им рукой, прежде чем стегнуть лошадь и умчаться под скрип колёс.       — Тебя тоже, — кивнула Рина, проводив мальчишку взглядом.       В шагах примерно трёхстах каменную платформу и стоящий пока без движения поезд освещал огромный фонарь, висящий на столбе. Чуть поодаль, около пассажирских вагонов столпилось пару человек, закутанных в платки и шубы — они медленно проходили к усатому билетёру и протягивали бумаги для проверки. Правее, где пассажирских вагонов уже не виднелось, протянулись длинные деревянные бараки — последние пару носильщиков погружали в распахнутые двери заколоченные коробки с красочными надписями «мыло» и мешки, от которых разлетались белёсые мучные облака.       «Без билетов к пассажирам нам не попасть, да и возникнет много вопросов,» — Рина в панике завертелась, ища глазами укромный уголок, в котором можно спрятаться. А что если…       Другой возможности у них всё равно не будет.       — Мы заберёмся в товарный вагон, — Чернякова потянула Эльку к перрону, чувствуя, как тело подруги двигается всё дёрганнее и неохотнее.       — Решение просто сказочное, — хмыкнула Элька, но однако изо всех сил подалась вперёд.       Шажок за шажком. Шажок за шажком.       С каждой секундой, с которой Рина ощущала тяжесть взваленного на неё тела, сырость и промозглость, она также ощущала, что приближается к дверям деревянного барака. Внутри разливалось хрупкое, готовое в любой момент погаснуть, чувство, что скоро всё закончится.       Они спасутся. Они спасутся!       Они спаслись.       Фонарь над Риной заморгал и покачнулся.       «Я не сдамся. Нет ещё ничего того, что бы мы не преодолели! Выкусите вы все!»       До товарного вагона оставалось где-то примерно десять шагов, когда позади вдруг зазвенел колокол, поезд, дёрнувшись, загудел, а Элька, разжав пальцы, повалилась коленями прямо на перрон.       — Эля! — Рина грубо потянула её за и так потрёпанное платье, тщетно пытаясь поднять. Но у неё и самой силы был на исходе. — Вставай! Вставай, Нечестивый тебя побери! Смотри, как мы близко!       — Я… Не могу больше, — с хриплым придыханием прошептала Элька и провела пальцами по правой лодыжке. На её посиневших пальцах осталась густая алая кровь.       — Конечно, ты можешь, — захныкала Рина.       Нет, нет, не сейчас! Не сейчас, когда им осталось только протянуть руку до спасения! Не когда они стольким пожертвовали!       Рина присела на корточки и обхватила холодное лицо Эльки и заглянула в её померкшие глаза. Свет фонаря делал их почти прозрачными, как покрытые льдом озёра.       — Беги к поезду, — своим обычным приказным тоном протянула Морозова, убирая руки Рины со своих щёк. — Помнишь, мы зареклись, что хотя бы одна из нас…       — Нет! — во весь голос крикнула Рина, не заботясь о тех немногих, кто ещё мог находиться подле поезда.       Что несёт эта дурында?! Как она может сейчас так легко прощаться с ней? Не время строить из себя жертвенную героиню!       — Мы уйдём вдвоём, — Рина сильнее сдавила Элькины запястья. — Только вставай, прошу тебя.       — Я не смогу, и в конечном итоге всё будет напрасно, — со злобой отрезала Элька. — Рина, мир ничего не потеряет, если я сейчас…       — Я потеряю! — срывающимся голосом прервала Рина, сглатывая застрявший в горле комок слёз. — Я потеряю! Тебя! А ты нужна мне!       Эти слова сами сорвались с языка — звучали, наверное, жалко… Зато честно.       Да, Элька нужна ей. Больше, чем кто-либо сейчас в её никчёмной жизни.       Девочка, которая, вопреки её же ненависти, разглядела в Рине что-то хорошее. Кто дарила спокойствие и ощущение, что её понимали. И принимали.       Без этой девочки никакое спасение смысла не имеет.       Элька опустила глаза и попыталась скрыть в тени задрожавшую губу.       — Тогда подсоби-ка мне, — с заново появившимся усилием Элька схватилась за Ринины плечи и позволила той поднять себя.       И они бросились к дверям товарного вагона.       «Мы будем жить!» — в груди у Рины вдруг разгорелась такая непоколебимая решимость, что никакая тяжесть в ногах и спине её больше не останавливали.       Поезд ещё не успел разогнаться, и двигался медленнее Андрейкиной телеги, так что Рина, оставив Эльку чуть позади себя, но так и не выпуская её руку, на ходу вцепилась в ржавый крюк и резко, почти истерично, выдернула его из кольца, распахивая двери. Они ударились о вагон, чуть не задев Рину, но та не переставала бежать следом.       «Ещё миг, только миг».       — Готова? — окликнула она Эльку и, пригнувшись, сделала прыжок.       Перед глазами смазалось всё — ночное небо, стены вагона, коробки с мылом и перрон. Рина пошевелила пальцами и, сквозь боль в спине от удара об пол почувствовала, что рука Эльки всё-таки выскользнула у неё из ладони.       «Нечестивый…» — простонала она и тут же вскочила на ноги, не тратя время на избавление от головокружения.       Высунувшись из вагона, Рина увидела, что Элька изо всех сил пыталась бежать за разгоняющимся поездом, хотя нога её предательски подводила и замедляла.       «Ты не можешь меня оставить!» — взмолилась Рина и, откидывая развивающуюся шапку мешающих кудрей, потянулась из вагона к краю, насколько было возможно.       — Я удержу тебя! — перекрикивая гудок, сорвалась Рина, хотя казалось, что её голос теряется в слезах. — Давай, давай сюда свою руку!       Элька, на лице которой отчётливо читалось отчаяние, сделала рывок, затем ещё один — но расстояние между её ногой и краем вагона так и оставалось в двух-трёх шагах. На мгновение она сама приостановилась для прыжка, но раненая нога и тут подвела, согнув девчонку от волны боли.       «Прошу тебя», — всхлипнула Рина. Если Элька сейчас остановится, то больше не запрыгнет. А этого никак нельзя допустить.       Без неё ничего не будет иметь смысла.       — Ты нужна мне! — воскликнула Рина ещё раз, высовываясь из вагона почти полностью. Ноги скользили по краю пола, готовые сорваться вниз, пальцы ломило от того, как сильно они сжимали стенку вагона. Наверняка миг-другой, и её просто отбросит назад на перрон.       Зато… они примут неудачу вдвоём. Вместе.       — Ты нужна мне!       — Тогда не смей убирать руку! — наконец отозвалась Элька и, закусив губы, чтобы не взвыть от острой пронзающей боли, кинулась широкими шагами к дверям, а затем подобралась почти к краю вагонного пола.       Она вытянула руку, и Рина почувствовала, что наконец кончики пальцев дотронулись до знакомой холодной кожи.       Ещё чуть-чуть, самую малость…       Рина разогнула руку, которой держалась за край вагона, едва не упав, и крепко сжала запястье Морозовой. «Ни за что не отпущу…».       А затем, отталкиваясь от пола, рывком затащила девчонку внутрь вагона.       Спину снова пронзила боль, изо рта вырывалось судорожное дыхание — Рина, прикрыв глаза, думала, что уж больше она не сможет встать на ноги. По крайней мере, не в ближайший час.       Они сделали это.       Выжили.       «Правда что ли?» — Рина сильнее сжала пальцами ладонь Эльки, так и не в силах её выпустить. — «Неужели мы смогли?»       Что-то странным образом приятно сдавило сердце. В голову закрались подозрения, что происходящее — очередные грёзы, сны, о которых Рина мечтала с самого начала побега. Стоит открыть ей глаза — и всё растворится в темноте дортуара или коридора.       «Нет, нет», — с катящимися по лицу слезами уверила себя Рина. — «Мы здесь! И мы живы!»       Она приоткрыла веки и с тихим восторгом убедилась, что вокруг всё ещё возвышаются деревянные стены товарного вагона, в воздухе витает запах порошка с мылом, а рядом, также стараясь прийти в себя, смотрела в потолок Элька.       — Ты чуть из вагона на полном ходу не свалилась из-за меня… Дура, — выпалила она с тяжело поднимающейся грудью.       — Я немного других слов ожидала, — усмехнулась Рина.       А затем, вытерев мокрое лицо, приподнялась и взглянула на находившуюся за распахнутыми дверями череду затерявшихся в темноте голых полей с редкими деревьями по краям. Они проносились быстро, оставаясь позади вместе со свистом ветра и стуком колёс.       — Эй, смотри, — села рядом с ней Элька и вытянула палец. В вагон вдруг, прямо к ней, впорхнула крошечная белая точка, и, присев на кончик ноготка, тут же растворилась.       — Это же снежинка.       «Добрый знак», — кивнула Рина с широкой улыбкой.       Постепенно на синем ночном фоне всё чаще засверкали серебряные точки, со временем превращаясь в поток несущегося мимо снега.       Рина с Элькой не отрывали взглядов от этого зрелища, устало склонив головы к друг другу, не заботясь, что их волосы спутываются между собой, и что им хорошо бы сейчас найти какое-нибудь тряпьё или кипяток, чтобы согреться. А вот если бы ещё ванну принять…       Такая вот странность. Пока они смотрели на неторопливый танец тысячи снежинок, то и дело залетающих в вагон, им думалось лишь о хорошем.