Эпилог

      Бдыщ!       — Ай! — схватившись за затылок, вскрикнула Ева, хотя не почувствовала боли от прилетевшего в её затылок снежка. В следующий же миг вместо снежного комочка на неё навалилось кое-что покрупнее, а точнее, кое-кто. Работяга с раздражением развернулась, чтобы высказать этому «комочку» всё, что она о нём думает, но вместо слов смогла лишь прерывисто выдохнуть в чужие губы. Лёгкий звонкий «чмок» от этого поцелуя разлетелся между зданий, а Ева почувствовала, как внутри её головы, кажется, сгорает от неловкости какой-то очень важный провод. А может, это плавилась она сама, когда Митчелл — её живой и невредимый, непривычно низкого роста Митчелл бегал вокруг своей возлюбленной в новом теле, радуясь тому, что теперь имеет полное право когда угодно держаться с ней за руки.       — Эй, ну чего ты такая хмурая? Настроение плохое? — обнимая Еву и прижимая её за талию ближе к себе, с добродушным беспокойством спросил Митчелл. Голос его, к счастью, не поменялся при переносе в новое тело, и даже в чертах роботизированного лица узнавалось что-то от человеческой версии, той самой, которая несколько месяцев назад была под угрозой полного исчезновения.       — Да nет, я проsто… — Ева захлопала глазами, обнимая Митчелла за шею, и со смущённой улыбкой уткнулась лбом в его плечо. — Nичего. Sнег холодnый, vот и vsё.       — Я думал, тебе нравится снег.       — Мnе куда больше нраvишься ты, — прошептала Ева куда-то ему в ключицу, прикрывая глаза с глупой влюблённой улыбкой на лице. Говорят, у влюблённых в животах порхают бабочки, и если треск искорок внутри сравним с этими насекомыми, то да — она чувствовала именно это.       Даже не верилось, что Митчелл рядом с ней, и что после оцифровки его разума и переноса в новое тело они так неожиданно сблизились. Словно то, что заставляло Еву держаться подальше от человека, теперь исчезло. Прошлое, что сковывало их раньше, больше не тяготило, а груз вины заменила лёгкость от нового, куда более приятного чувства, на осознание которого у Евы ушло нереально много времени.       Хотелось держаться за руки, гулять, разговаривать, делиться историями из жизни и обниматься бесконечно.       И Митчелл, который так тосковал по тактильности, наконец получил желаемое и жил полной жизнью после смерти своей человеческой оболочки.       — Метель обещали, — посмотрев в небо, заметил Митчелл. Улыбнулся. — Я всё ещё не могу забыть, как мы пришли в лагерь, и ты стояла на снегу, а на тебя падали снежинки. Это было невероятно красиво.       — Ты поsтоянно упомиnаешь об этом!       — Потому что это было красиво! — рассмеялся Митчелл, обнимая возлюбленную ещё крепче.       Он так уверенно владеет телом сейчас… Ещё, кажется, недавно учился заново ходить, понимать новую точку опоры, строение своего механизма. Он пытался понять, как управлять тем, что для дронов казалось само собой разумеющимся. Ева боялась, что Митчелл окажется недоволен новым телом, или опустит руки, или случится ещё что-нибудь непоправимое… Но, к счастью, судьба решила дать им долгожданную передышку, чтобы посвятить время друг другу и привыканию Митчелла к новой жизни в новом теле. А привыкать нужно было ко многому.       — У тебя sегодня настроеnие какое-то любvеобильное… — заметила Ева, наигранно сморщившись, когда Митчелл со счастливым писком подарил ещё несколько поцелуев её лицу.       — Потому что я счастлив! — простодушно ответил он. — У меня вторая жизнь. У меня появился дом. У меня появились друзья. У меня самая прекрасная возлюбленная и по совместительству — моя супруга, а с недавнего времени ещё и мама моей замечательной дочки. Я просто не могу грустить, мне хочется обнять весь мир и…       — Обnими хотя бы меnя для nачала! — рассмеялась Ева, чувствуя, как земля уходит из-под ног, когда её обнимает любимый… человек? Робот?       В общем, самое близкое и родное существо во Вселенной. И ей неважно, кто он и кем себя ощущает. Главное, что они нашли друг друга и остались рядом, несмотря на то, что их пытались разлучить обстоятельства, катастрофа и смерть.       И даже мечты… простые, близкие и людям, и роботам мечты сбылись. Ева наконец чувствовала себя важной кому-то и уверенной в будущем. Она больше никогда не останется одна в тесном и тёмном ящике Синдрома хижины.       — Эй, народ! — издалека послышался голос Нори. Митчелл с Евой, не разрывая объятий, обернулись в её сторону. Та пробиралась сугробами, по пути поправляя на плечах ту куртку, которую ещё в лагере одолжил ей на тот момент её будущий супруг — Хан. Как-то так получилось, что подруги из Синдрома хижины практически одновременно вышли замуж за вполне очевидных претендентов на это, а спустя почти полгода супружеской жизни решились создать своих крохотных копий. Маленькие, несмышлёные капсулы с неразвитым ИИ внутри смотрели на мир своими крупными глазками на радость счастливым родителям. Ева могла часами смотреть на то, как Митчелл обнимает их дочку, держа на коленях и с радостью напевая выученные «Ladushki». Это зрелище грело то, что люди называли «душой».       — Хан приглашает всех пофоткаться, только вас не хватает! — добравшись до влюблённой парочки, выдохнула Нори. Она наигранно схватилась за спину, изображая, как сильно устала по пути сюда.       — Куда только подеvался твой юношеsкий задор? — рассмеялась Ева. Нори ухмыльнулась в ответ:       — Не молодею, знаешь ли. Шестерни уже не те.       — Да хvатит бабку из sебя sтроить! — показала ей язык Ева, приобнимая Митчелла и обратившись уже к нему. — Я так поnимаю, без тебя они фоткатьsя не будут. Только ты у nас профи v работе s полароидом.       — Готов простить твою лесть за красивые глазки! — полным лёгкости голосом ответил Митчелл, бодро подхватывая свою супругу на руки. Та схватилась за уши на его шапке-ушанке, вскрикнув не то от радости, не то от неожиданности:       — Да nе льщу я!       — Верю-ю-ю! — протянул Митчелл, с хохотом направляясь быстрыми шагами в сторону, откуда пришла Нори. Та устало закатила глаза:       — Какие вы шустрые!       К моменту, когда троица добралась до места фотосессии, Хан распивал уже третью кружку масла. На рождение их с Нори дочки общая подруга по имени Сара подарила Хану кружку с надписью «#ПАПАНОМЕРОДИН», которую тот теперь с гордостью таскал везде, где приходилось работать. Гордый папаша, одним словом, с которым Митчелл, на удивление, нашел общий язык из-за своего природного обаяния. Возможно, потому что периодически им приходилось обмениваться опытом, поскольку оба разбирались в технике и прочих научных штучках. А может, из-за искренней благодарности Митчелла за спасение ценной человеческой жизни… Ева была Хану безмерно благодарна. И конечно же, своей невыносимой подружке Нори, которая отыскала в лагере этого мозговитого работягу с шикарными усами.       — Знаешь, вот теперь усы тебе по статусу подходят, — с легким смешком призналась Сара, наблюдая, как Хан горделиво делает глоток из ставшей любимой кружки. Большего услышать подошедшие не успели, поскольку всё внимание переключилось на них. — О, а вот и голубки прилетели.       — Еле нашла их! — пожаловалась Нори, со страдальческим видом заваливаясь на Хана, который поперхнулся от неожиданности, явно не готовый к обнимашкам. — Милый, я тоже хочу нежностей, пожа-а-алуйста!       — Группируемся, группируемся! — командовал кто-то из работяг, решив взять подготовку к фото в свои руки. — Давайте, мы должны все поместиться в объектив, и не забудьте искренне улыбаться!       — Ну что, тvой звёздный чаs наsтал? — улыбнулась Ева, посмотрев на Митчелла. Тот аккуратно поставил её на пол, подмигивая:       — Хоть в каком-то деле я не стажёр, а профи, правда? — а затем осмотрел помещение, ища свой «полароид». — Сейчас настрою автосъемку.       Началось активное шевеление. Каждый работяга старался занять позицию поэффектней, принять самую удачную или оригинальную позу, привлечь к себе как можно больше внимания. Ева прошла к группе суетящихся работяг, ища Сару — они оставили её нянчиться с младшенькими, пока отошли по своим делам. Сара нашлась достаточно быстро, хотя поначалу Ева перепутала её с какой-то другой работягой, которая, вроде как, в их шумной и растущей колонии работала детективом, но вскоре знакомая каштановая макушка промелькнула в толпе, и Ева выхватила свою красноглазую девочку у няньки из рук.       Их с Митчеллом ребёнок. То, от чего Ева чувствовала себя счастливой — когда по помещению разливалось умиротворение от напевающего колыбельные Митчелла, а маленькая, кукольная капсула с интересом и непониманием слушала его голос со смешным акцентом. Ева шутила, что у ребёнка будет неправильная речь, если постоянно говорить с ошибками. Но потом, конечно же, забывала об этом, ведь не было ничего лучше моментов спокойствия, когда их семья оказывалась вместе.       Садясь на своё место в самом первом ряду, Ева вспомнила, как они выбирали имя ребёнку. Девочка была будто куколка из русских народных сказок.       — Как ты, говоришь, зовут этих кукол? Митрошка?       — Matryoshka!       — Матрошка…       — Mat-ryosh-ka!       — А есть какой-нибудь аналог этого слова? — мученические потуги Митчелла выговорить труднопроизносимое заграничное понятие заставили Еву закатить глаза и смилостивиться:       — Назоvём её Долл. Проsто Долл.       Этот красноглазый комочек счастья по имени Долл смотрел на маму, пока та со счастливой улыбкой укачивала спокойное дитя. Ева ненадолго отвлеклась от своего ребёнка, осматривая толпу в поисках Нори. Та стояла рядом с Ханом, приобнимая свой собственный комочек с фиолетовыми глазками по имени Узи. Додумались тоже, назвать ребенка в честь какой-то пулялки из аниме… Впрочем, это вполне в их с Ханом стиле.       — Так, ребят, я поставил таймер! — оповестил всех голос Митчелла, который старательно возился с камерой несколько минут. Все присутствующие тут же встрепенулись, с предвкушением освобождая место для главного фотографа. Тот ещё несколько секунд покрутился рядом с камерой и галопом бросился к отведённому для него местечку рядом с женой.       Три, — Митчелл запнулся о свой сапог и кубарем прокатился по снежку, —       два, — он под восторженные подбадривающие крики вскочил с места падения и мгновенно запрыгнул на свободное место рядом с женой и ребёнком, переводя дух, —       СЫЫЫЫЫР!       Радостный гомон, улыбки и смех оказались запечатлены на фотоснимке — 10×10 сантимеров чистейшего безудержного веселья и счастья. Заснеженный с ног до головы Митчелл, закатывающая глаза Ева, смеющиеся над ними супруги Дорманы, куча других работяг из Синдрома хижины и не только — и две овальных капсулы с глазками на руках своих родителей.