Выход

      Когда Митчелл разлепил глаза, головокружение дало о себе знать. Потолок плыл так, будто на него смотрели сквозь толщу воды. На секунду Митчелл подумал, что он умер и превратился в консервную банку, которую давеча разогревал в кастрюле — потому-то под слоем воды у него всё и видится таким плывущим. Он не мог понять, сколько прошло времени, потому что в бессознательном состоянии даже мгновение могло растянуться до вечности — однако, судя по молчащему желудку, не так много, как могло показаться.       Осмотревшись по сторонам, Митчелл определил, что он находится в знакомой ему комнате, где они с Евой и Нори остановились после прихода в лагерь: те же тикающие часы, тот же пейзаж за окном, тот же сырой матрас. Но в этот раз Ева сидела рядом, привалившись к стене, и смотрела на него, видимо, заметив, что человек пошевелился, а следовательно, пришёл в себя.       - Очнулsя? — мрачное выражение почти никогда не покидало её лица, но в этот момент оно было особенно мрачным. Почти убийственным. — Надеюsь, ты хотя бы уsпел доsыта поеsть.       Митчелл промолчал, почувствовав как в груди что-то защемило. Наверное, это его совесть, утопленная в голоде, наконец соизволила пробудиться вместе с ним и закричала во все горло.       - Извини...       - «Изvини»? Это vsё, что ты хочешь sказать?       - Ну а что я ещё могу сказать? — Митчелл приподнялся над матрасом, почувствовав, что его голове стало будто тяжелее… Он присмотрелся и понял, что маска на его костюме была немного не такая, как до этого. Теперь от неё куда-то в сторону уходила толстая трубка. Оглянувшись, Митчелл понял, что трубка ведёт к кислородному баллону.       Что?..       - Ты потерял sознание от примеsей v vоздухе, которые оsтались после vзрыvа. — Ева, заметив недоумевающую фигуру Митчелла, с неохотой пояснила апгрейд его костюма. — И от того, что киsлорода оsталось мало, процеss потери sознания уsкорилsя. Еsли бы ты оsтался v обычном протиvогазе, то мог бы… - она осеклась, сжав губы в тонкую полоску, но потом склонилась чуть ближе к Митчеллу и указала на баллон, переведя тему. — Я нашла этот баллон v лагере и попыталаsь sделать vsё, что могла. Рада, что это sработало.       Митчелл нерешительно вдохнул, ощущая, что дышать действительно легче, чем когда он был вне маски. Лёгкие больше не скукоживались, как прежде, и странный запах, который он чуял без фильтра, исчез. Наверное, тот запах и был «примесью», которая так повлияла на его сознание…       - И еsли уж кому изvинятьsя, то sкорее мnе. — Добавила Ева так тихо, что Митчелл едва расслышал её голос. Он обернулся к ней, заметив, как та опустила голову, сжимая краешек матраса своими пальцами. — Может быть, ты nа sамом деле этого и добиvался… А я…       - Чего добивался? — опешил человек, на секунду посчитав, что он что-то упустил из их разговора. Он добивался сытости? Или она имеет в виду потерю сознания? Или, может быть…       - Nеvажно, чего, nо я бы nе sоvетовала тебе так быsтро sдаvатьsя, — добавила работяга, запутывая Митчелла ещё больше. Её речь набирала обороты, а тон из угрожающего уходил во всё более обеспокоенный. — Vы, люди, такие хрупкие, nо при этом nе меnее тупые! Разбраsыvаетесь жизнью, sловно их у vас не одна, а деsять! Я поnимаю, что тебе тяжело, и может быть, это проsто я nемnого эгоиsтка, nо я nе хочу, чтобы s тобой что-то sлучилось! И это vовsе не потому, что я люблю челоvечеsтво - проsто sреди vсех людей ты sамый nормальnый.       Её слова прозвучали неожиданно. Когда Митчелл сложил в голове два и два, то понял, что имела в виду Ева. Она, вероятно, посчитала, что человек намеренно ушёл подальше, потому что не желал, чтобы его нашли. Так, вроде бы, делают дикие животные — уходят умирать куда-то подальше от родной стаи, чтобы не расстраивать молодняк своим угасающим видом. Вот только Митчелл не животное, а ещё он очень хочет жить, несмотря на все преследующие его сложности.       - Сдаваться? — он почувствовал, что губы его сами собой растянулись в улыбку, а руки вопреки воле обхватили работягу, заключая её в объятия. — Я, наоборот, борюсь за жизнь! Просто я немного тупой, прямо как ты и сказала, и совсем не подумал, что ты будешь волноваться.       - Я и nе vолнуюsь из-за тебя!!! — Ева пропищала это таким высоким голосом, словно её загнали в западню дозорные, а она сопротивлялась до последнего. Работяга запыхтела, пытаясь вывернуться из настигнувших её объятий, попутно ворча. — Проsто подумала, что тебе nужnо помочь, раз уж ты помогал мnе! Уsлуга за уsлугу, nе более того, а vовsе не то, что ты поду…       - Я тоже тебя люблю! — Митчелл сказал это, чувствуя, как Ева перестала вертеться, разогрелась в его руках и стала, кажется, даже горячее той консервы.       Да, он согласен, что как человек он тупой, но всё же — недостаточно тупой, чтобы проигнорировать почти прямолинейное признание работяги. А в том, что это было признание, Митчелл уже не сомневался. От объятий и его слов Еву встряхнуло, как от разряда электричеством, не говоря уже об остальных… странностях поведения.       - V-vot blin… - послышалось со стороны Евы расплывчатое нечто на её родном языке, а в конце её голос прозвучал так, будто система работяги медленно отключилась. Митчелл заметил, что со стороны Евы больше не исходит движения и звуков, и опустил голову, чтобы посмотреть, что произошло.       На её дисплее красовалась надпись «Перегрев системы, принудительная перезагрузка» и крутился небольшой кружочек, как у курсора компьютера во время загрузки файлов.       Что же… Такой эмоциональный ответ был самым красноречивым.

***

      - Пахнет вкусненьким!       - Меньше болтай, быsтрее ешь, доходяга.       - Ладно, ладно, не злись…       Митчелл зачерпнул ложкой бульон, сваренный из прессованных «куринных» кубиков. Узнай он раньше, что ДжейСиДженсон выпускают в продажу даже такие вещи, как еда быстрого приготовления — вряд ли бы купил хоть что-то из продукции настолько низкого качества. Однако с тех пор, как скоропортящиеся продукты предсказуемо испортились, консервный запас был полностью съеден и в кладовой на самой окраине лагеря остались только сухпайки — только с тех самых пор Митчелл понял ценность подобной продукции. Она давала почувствовать сытость и согревала, особенно когда Ева, словно заботливая хозяюшка, разогревала бульон на газовой горелке, помешивая его деревянной ложечкой, и с лёгким смущением бросала взгляды на Митчелла, ожидающего своего обеда.       Они редко разговаривали, хотя после того диалога Митчелл неоднократно пытался вытянуть из Евы ещё какое-нибудь интересное признание. Однако что-то беспокоило Еву, и та почти не шла на контакт. Их взаимодействие сводилось только к тому, что Ева сама готовила человеческую еду и позволяла Митчеллу снимать заново притороченный к костюму старый противогаз только под её присмотром — ранее вмонтированную в него трубку пришлось убрать, ведь кислород в баллонах из-за своей «чистоты» после выздоровления Митчелла оказался скорее вреден, чем полезен.       Помимо этого дела Евы составляли поиски провизии, включая тёплые вещи и питьё. В свободное время она почти всегда болтала с Нори, которая выглядела необычайно собранной и периодически уходила на встречи со своим «ухажёром». Митчелл не был бы удивлён, узнай он, что у Нори там закрутился бурный роман. Иногда он даже сам чувствовал, как ему не хватает чего-то вроде совместного времяпровождения с Евой за дурацкими и несерьёзными делами вроде просмотра фильмов или болтовни по ночам.       Он никогда не испытывал таких чувств, как сейчас: практически полностью прибитый жизнью и проблемами, но до идиотизма счастливый тому, что Ева рядом. Хотелось чего-то такого, в чём Митчелл никогда не чувствовал особой потребности. Чего-то, вроде эмоциональной привязанности и тактильного контакта, пусть даже руки Евы никогда не были для него такими же тёплыми, как ладони его родной матушки.       И они не были мягкими.       Но они… принадлежали Еве.       Которая в один из вечеров, помешивая ложечкой очередной «синтетический» суп, поинтересовалась, как Митчелл относится к тому, что люди врут или недоговаривают о чём-то ради чужого блага.       Этот вопрос ввёл Митчелла в ступор.       Ева никогда не говорила чего-то без причины. И то, каким тоном она задала вопрос в тот момент, показалось ему подозрительно тревожным. Он осторожно снял противогаз, вглядываясь в густое, но вкусно пахнущее варево, и взял из рук работяги ложку, которой ранее Ева перемешивала суп. Та красными глазами равнодушно наблюдала за привычной последовательностью действий человека: зачерпнуть, поднести ко рту, выпить, проглотить.       - Я думаю, что иногда это полезно, если может спасти человека. — осторожно начал Митчелл. — Но не всегда и не со всеми.       - Еsли бы ты мог узнать что-то, что поvергнет тебя v шок, но окажетsя праvдой, ты бы хотел это узнать? — продолжила Ева. Ясно. Она прощупывает почву.       - Я… - человек вздохнул, поддавшись минутной слабости и едва не отложив ложку. — Без понятия. Наверное, в моём положении такие вопросы, как ты сейчас задала, имеют один очевидный ответ. Я все равно рано или поздно… - Он вздохнул, уловив по опущенной голове Евы, что та поняла.       - Яsно. Тогда…       - Я не хочу знать это сейчас. Я всё равно ведь узнаю это однажды, правда? В данный момент я просто хочу вкусно поесть и ни о чём не волноваться.       - Эмоции людей такие рудимеnтарnо мешающие. — Ева была кристально честна, хотя Митчелла такое отношение не задевало. Он знал, что такие же «лишние и мешающие» штуки, как эмоции, присущи и ей… Хотя и в немного иной форме.       - Да, конечно. — согласился Митчелл, отхлебнув ещё немного супа с предположением, что скоро он уже не сможет попробовать подобной вкуснятины.       К сожалению, это мимолётное предположение оказалось правдой, и последний суп с лапшой в лагере 98.7 был съеден в последний день последнего месяца этого до невероятности трудного года. Митчелл с упорством вычерпал из миски всё, что осталось: бульон, лапшу, приправу, размякшие в кипятке сушёные овощи; Ева наблюдала за этим какое-то время, а затем отвернулась, прижимая к груди кухонный передничек, который аккуратно сложила вчетверо и уложила с сожалением на верхнюю полку, осознавая, что это был последний раз, когда она его надела.       - Sколько у тебя еsть vремени? — спросила Ева через плечо, слыша, как Митчел дохлёбывает остатки блюда и роняет опустевшую тарелку на стол, со вздохом вытирая влажные губы.       - Немного. — Митчелл не хотел юлить и распространять ложные надежды, хотя и избегал слов о будущем. Он, по крайней мере, протянет пару суток. И без того из-за сокращения запасов в последнее время он ел лишь раз в сутки и потерял много килограммов, из-за чего кожа повисла на его исхудавшем теле, будто второй скафандр.       - Поnятно. — Ева развернулась, забирая пустую тарелку, в которую Митчелл напоследок заглянул, словно в надежде, что не доел что-то ещё, оставил какой-то кусочек пищи на донышке. Она отвернулась к раковине, ополоснув посудину водой и протирая её ветхой тряпкой. — Заvтра я позnакомлю тебя s кое-кем очеnь vажным. Nам nужно приnять решеnие как можnо sкорее.       Митчелл заметил, как опустились плечи Евы и рука, повторяющая круговое движение, двигалась всё более хаотично. Он не стал отвечать — молча поднялся, закрепив на затылке противогаз, подошел и обнял маленькую фигурку со спины, уложив подбородок на её голову. Работяга застыла, едва не выронив тарелку из рук, а затем, бросив её и тряпку и на столешницу, развернулась к Митчеллу и уткнулась дисплеем в его скафандр, на мгновение будто превратившись из всегда спокойной и равнодушной работяги в запуганное животное. Это было неизбежно, понимали оба.       И возможно, втайне оба желали вернуться в то время, когда они только встретились и ещё не знали друг друга - зато в мире, в том прошлом и недосягаемом ныне мире было так спокойно и хорошо, так привычно и безопасно, что казалось — впереди только светлое будущее.       Которое теперь у судьбы из пасти приходилось вырывать зубами.

***

      Несколько часов без еды показались адом.       Митчелл вспомнил эксперимент из, кажется, 20 века родом, в котором крыс держали в сосудах с водой, где те барахтались до изнеможения. Периодически их доставали люди, давая отдышаться, и вера в спасение держала их на плаву в среднем около 60 часов.       У этих крыс не было ничего, кроме надежды, которой, к сожалению, не было у Митчелла. Поэтому ему сложно было сдержать мысли о том, что в ближайшие дни он, вероятно, будет голодать в ожидании момента, когда кто-нибудь из его знакомых не отправится за провиантом в город, по пути, возможно, найдя ещё какие-нибудь припасы в пустующих домах. Хотя шанс найти еду в городе был ещё меньше: вряд ли там кто-то держал склады с провиантом, как в этом научном лагере.       Ночь он провёл в голодающем беспокойстве, то и дело ворочаясь на своём матрасе, который скрипел как проклятый. Было поистине страшно вместо будущего представлять какой-то размытый туман. Хотя ещё страшнее было понимать, что даже выбравшись из тумана, он не найдёт того ответа, который хочет найти.       Утро разбудило его голосом Евы:       - Ты готоv идти?       - Думаю… - вздохнул Митчелл, разлепляя глаза и сонно осматривая её равнодушное выражение лица. - ...да.       - Отличnо. Пойдём вsтречать гоsтей.       ...Несколько часов без еды все ещё были адом. За то время Митчелл успел пережевать все мысли из своей головы, и пока что их вкус только раздражал и бесил своей горечью.       Если эта планета уничтожена, то вместе с ней умерла и вся остальная заселённая людьми часть Вселенной. В безграничном космосе было слишком тесно для человечества и Сверхвычислителя одновременно, и не являлось секретом то, что аппараты для межзвёздной связи вышли из строя потому, что систему Альфа-Центавры эта страшная цифровая чума поглотила быстрее, чем Медь-9. Митчеллу на бессознательном уровне вспомнились школьные годы, когда он волновался, куда хочет поступить. Тогда, ещё на Земле, не существовало Сверхвычислителя, дронов и других сложных научных открытий, которые в итоге привели всю расу к тотальному вымиранию по вине собственной неосмотрительности. Весь мир казался большим и интересным, а он сам, будучи подростком, мог часами после школы кататься на качелях и мечтать о том, что когда-нибудь вырастет большим и сильным, и будет работать в какой-нибудь крутой компании с крутыми людьми. Позже эта мечта частично сбылась, ведь он попал на стажировку в Синдром Хижины. Но кто знал, что на нём закончится история человечества… Такое бремя нести не по силам даже самому амбициозному человеку во Вселенной, что уж говорить про Митчелла, у которого мечты с каждым годом становились всё скромнее и скромнее, а по итогу обернулись и вовсе ностальгическими снами из жанра утопии.       Митчелл хотел бы существовать настолько долго, насколько это возможно, но против истощения своего организма он идти был не в силах. Да и в принципе идти было тяжело – он ориентировался на силуэт Евы, мелькающей впереди и вскоре остановившейся напротив пары размытых пятен, которые, кажется, являлись Нори и…       - Митчелл, это Хан, друг Nори.       - Он мой парень, выкуси! – огрызнулась Ноль два, подхватив этого загадочного «Хана» под локоть и прижавшись к нему боком с максимально победоносным выражением лица. Ева в ответ на это закатила глаза, развернувшись к Митчеллу:       - Nе так vажnо, кем он приходитsя Nори, но для тебя он точно иmеет значение. Митчелл, необходиmо решить, что делать дальше.       Что-то в груди человека заныло от волнения. Он чувствовал, к чему идёт разговор, и со скептицизмом осмотрел «парня» Нори. Такой же дрон, как она, только в каске и с симпатичными, прямо-таки завидными усами. Митчелл вспомнил, что когда-то давным-давно мечтал отрастить себе бороду или усы, чтобы щеголять с умным видом и притворяться каким-нибудь важным профессором. Жаль, что времени на исполнение этой мечты совсем не осталось. Хотя, несмотря на отчаянное положение, одна мысль всё же посещала человека в последнее время, но он был не так сильно в ней уверен, чтобы позволить себе испытать новую надежду. В отличие от Евы, которая сдаваться не собиралась, спеша избавиться от тянущего её разум бремени вины.       Хан разглядывал человека, будто никогда ранее не видел людей. С тех пор, как произошла катастрофа, от них остались только напоминания в виде хрупких скелетов, готовых развалиться за несколько секунд от одного краткого прикосновения. Некоторые останки Митчеллу довелось видеть своими глазами - это заставляло напрячься и почувствовать ещё большую обречённость в его безвыходной ситуации.       - Хан очеnь умnый, он уmеет чинить дveри и vообще хорошо разбираетsя во vсех этих штуках, - начала со вздохом объяснять Ева. Она озиралась по сторонам, взволнованно постукивая пальцами друг о друга. – Они s Нори познакомилиsь недаvно, и… мы vsе vмеsте долго думали наsчёт того, как улучшить тvоё sущестvоvание и как отsрочить дату тvоего... окончательного заvершения жизни.       Работяга поджала губы, сцепив нервные пальцы в кулак. Она говорила, старательно подбирая слова, в то время как на заднем фоне Нори почти подпрыгивала от нетерпения и желания высказать всё прежде своей медлительной подруги.       - Митчелл, sкажи, ты бы хотел жить v мире без людей? – наконец, озвучила вопрос Ева. Глядя на её сцепленные ладони в белых перчатках, Митчеллу становилось необъяснимо печально, и он удручённо опустился на ближайший стул, размышляя об этом. Он не думал ни о чём – когда Нори успела найти себе парня, кто такой Хан, как скоро желудок съест сам себя, какие способы «улучшить» выживание в суровом постапокалиптическом антураже предложит Ева… Думал лишь, стоит ли говорить «да» в ответ на заведомо очевидное «твои мечты всё равно не будут иметь значения». Он задумчиво провёл ладонью по затылку, кивнув Еве как-то неопределённо и размыто. Та сдвинула брови и уточнила:       - Ладnо, тогда иначе. Еsть ли v тvоей жизни цели, которых ты nе уsпел доsтичь?       - Очень много, - с сожалением и светлой грустью Митчелл прикрыл глаза.       - Тогда тебе ещё раnо уходить, - дрогнувшим голосом ответила Ева. Она долго думала, прежде чем добавить. – Помnишь, как ты фотографироvал sнег для меня, потому что я мечтала побыvать на поvерхноsти, но не могла, и казалось, что этого никогда не sлучитsя?       Митчелл помнил. Помнил, как купил «Полароид» и смотрел в окно, размышляя о звонке родителям в другую звёздную систему. Помнил первый квадрат, выползший из внутренностей фотоаппарата, и лицо Евы, когда та увидела фотоснимок в первый раз. Конечно, видеть и ощущать в реальности – не одно и то же, но Митчелл и правда хотел, чтобы работяга почувствовала хотя бы часть того, что человеку удаётся переживать каждый день. У Евы не было надежды выбраться на поверхность, но тем не менее это случилось. И, кто знает, по какой дорожке Митчеллу суждено так же дойти до своего счастья, если оно вообще существует.       - Да, - ответил он тихо, и Ева поджала губы, чувствуя в его голосе столько боли и печали, сколько не способно вместить, кажется, ни одно человеческое сердце.       - Я теперь здеsь, – продолжила она, помолчав. – А vедь шанsы были практически раvны нулю.       - Но всё-таки выбраться из лаборатории и выжить на грани смерти – не одно и то же! – нашёл в себе силы возразить Митчелл, на что руку вскинула уже Нори, которая явно больше не могла терпеть этой душещипательной и затянувшейся сцены:       - Идиот, она хочет тебя спасти!       - Он nе идиот! – отозвалась Ева, грозно зыркнув в сторону хихикающей Ноль два. – Он проsто не знает, что мы придумали sпоsоб sделать это. И я не хочу поvторять ошибку и заsтаvлять челоvека пережить sпаsение, еsли он того… не захочет.       Митчелла будто ударило током. Способ? Спасти его? Голос Евы звучал сдержанно и строго, словно она осознавала в этот раз всю ответственность своего решения. В прошлый раз действовать приходилось спонтанно из-за взрыва – в этот раз у них было достаточно времени, чтобы обдумать, хочет ли Митчелл быть спасённым или предпочтёт сдаться окончательно, потеряв смысл жизни.       И подумать было над чем.       Взвешивая все «за» и «против», Митчелл размышлял о многом из того, что спросила Ева. Достиг ли он в своей жизни того, чего хотел? Как много опыта приобрёл? Достаточно ли был счастлив? Осознаёт ли он всю ответственность своего решения? И, самое главное, готов ли эту ответственность возложить на ближнего, с которым они прошли много сложностей, но всё ещё не были достаточно близки, чтобы беспрекословно доверять?       - Хан разбирается в технике и прочих новомодных штучках, - добавила Нори, обнимая своего парня, пока тот неловко топтался напротив Евы с Митчеллом, разглядывая молчащего человека. – Он считает, что можно скопировать сознание человека.       - И поместить его в искусственное тело, вроде тех, которыми пользуемся мы, - усмехнулся Хан, впервые подав голос. Он прозвучал на удивление бодро и жизнеутверждающе. – Роботам не требуется пища и вода для поддержания необходимого самочувствия, так что как минимум две «человеческие» проблемы будут решены навсегда! Но решение остаётся за вами, Митчелл. Мы не можем на него повлиять.       Догадки человека подтвердились. Что же, этого следовало ожидать: его физическое тело не сможет продержаться на этой планете более четырёх суток без дополнительной поддержки, поэтому лучшим решением будет избавиться от оболочки, сохранив хотя бы разум. Митчелл слышал что-то о копировании сознания из фантастических книжек, а когда устроился на работу, не раз замечал в отдельных кабинетах Синдрома Хижины странные круглые объекты, больше похожие на инструменты для вырезки деталей, чем на аппараты для копирования всей человеческой сути. Ему страшно было подумать, что все его воспоминания, мысли и мечты кто-то в один прекрасный момент сможет записать на жёсткий диск и использовать в своих целях – в человеческом мире это казалось опасным предприятием, поэтому тестирование подобных агрегатов не проводилось по крайней мере при нём. У людей была другая проблема: борьба с Солвером и взбунтовавшейся техникой. Им некогда было думать о других доступных технологиях, тем более таких – несущих большие риски для определённых подопытных лиц.       И кто же знал, что судьба-проказница приведёт Митчелла по тропинке прямо к неизвестности, с которой он и без того часто сталкивался в последнее время.       - Это будет больно? – спросил он, чувствуя внутри разрастающееся чувство безнадёжности. Ева покачала головой, искренне подтвердив:       - Я nе знаю. И nе могла бы узнать: мы не чуvsтvуем боль так, как люди.       Впрочем, два раза не умирать, и исход его жизни в человеческом теле ясен в любом случае. Этого не избежать: всё достигает своего логического финала, и последнему человеку Меди-9 не хотелось, чтобы его финал выглядел так, будто он даже не пытался спастись. В прошлый раз его спасла Ева, но сейчас он мог сам принять решение о том, как быть и что делать. Она не давила на него – лишь молчаливо ожидала ответа, готовясь смириться с любым, каким бы он ни был. От этого что-то в сердце теплело и становилось не так печально влачить своё существование.       Поразмыслив ещё немного и поискав в лицах Евы, Хана и Нори поддержку своим домыслам, Митчелл кивнул:       - Хорошо. Давайте попробуем.

***

      В одном из свободных зданий лагеря, в наиболее герметичной комнате, где на последних энергетических потугах электрогенераторов фильтровался воздух, на продолговатых столах лежали маленькие круглые предметы, от которых зависело дальнейшее существование Митчелла. Человек снял с себя шлем, смахивая прилипшие ко вспотевшему лбу волосы на затылок. В этом кабинете всё ещё не хватало кислорода, но его было значительно больше, чем на улице, где бушевала очередная метель, хороня под снежинками останки уснувшего пригорода.       Защитный костюм прилип к телу, зудящему из-за отсутствия должной гигиены в течение нескольких недель, и Митчелл был искренне рад тому, что суетящиеся рядом дроны не чувствуют запахи, как люди – иначе он был бы готов провалиться под землю со стыда.       Хан вертелся как заведённый, распутывая провода в помещении и подкручивая вылетевшие от отсутствия обслуживания гайки специальным ключом. Митчелл же медленно подошёл к одному из столов, укладываясь на нём в ожидании своей участи.       - Подобные «ксероксы» разума уже испробовали на нас, дорогуша, и все подобные процедуры были успешными! – слышалось энергичное пыхтение Хана в адрес неизвестно кого. То ли он утешал Митчелла, то ли себя – перед экспериментом с неизвестным исходом только так и приходилось подбадривать всех присутствующих. – Но наше сознание скопировать в другое тело куда легче, чем человеческое. Я попробую присоединить сразу несколько аппаратов, чтобы не допустить потери даже самых крохотных крупиц человеческого сознания!       Хан был хорошим специалистом, и, останься у Митчелла силы, он бы обязательно сказал Нори, как хорошо та выбрала себе вторую половинку (а учитывая её взрывной характер, это вовсе казалось чудом). У последнего человека остались силы только на то, чтобы делать размеренные вдохи, пока к его телу прикрепляли датчики, провода и кабели, подготавливая к процедуре с неизвестным исходом. Это было больше похоже на казнь, чем на спасение: скованный всем этим обмундированием, он внезапно осознал, как тесно и тяжело было работягам в Синдроме Хижины, когда их связывали цепями и заставляли в фиксированном положении оставаться в железных ящиках на несколько часов.       Рядом со столом, на котором лежал Митчелл, на хлипком табурете уселась Сорок восьмая. Она не делала ничего, чтобы помочь Хану и Митчеллу с подготовкой к процедуре, поскольку знала не понаслышке: хочешь помочь – не мешай. И это правило она теперь запомнит на всю жизнь. Ева без лишних комментариев и с некоторым интересом всматривалась в представший перед ней человеческий профиль, торчащие в стороны волосы и лёгкую щетину, которой Митчелл успел покрыться за эти несколько дней. Она почти не задумывалась о том, как Митчелл выглядит, какая у него форма носа, подбородок, брови, какого цвета его волосы и глаза… Не задумывалась до сего момента, крайнего, когда она могла разглядеть его в деталях, а не сквозь узкое окошко отсутствующего противогаза.       А за спиной Евы, служа заодно и спинкой табурета для её расслабленной спины, располагался ещё один стол с лежащим на нём металлическим телом, что поблескивало под светом моргающей лампы. Оно было пустым и безжизненным, валялось, безвольной грудой распластавшись по поверхности. Индикаторы на руках и дисплей не горели – не было запущено питания и самосознания. Идеальный сосуд для того, чтобы воплотить в жизнь всё задуманное.       Митчелл уже ни о чём не думал, просто лежал и старался не уснуть ранее, чем начнётся процедура. Его не посещали больше мысли о родителях, работе, человечестве и том, какую ошибку оно совершило. Он не думал о проводах, постепенно скрывающих его онемевшее от голода и усталости тело, не думал о поглотивших его ранее самоуничижительных мыслях, не чувствовал отчаяния или боли, когда очередной датчик прикрепляли к коже, и тот щипал электричеством и прохладой её мозолистую текстуру.       Митчелл немного беспокоился о том, что даже скопированное сознание будет уже совершенно другим. Это будет не он, а его клон, который продолжит существовать так же, как и исходная копия, но, вполне возможно, никогда не изменится в характере, и будет вечно таким же испуганным, нервным и любознательным, как некогда живший на Меди-9 никому не интересный стажёр Митчелл. Наверное, настоящий конец человечества выглядит именно так, и от мысли о том, что скоро всё закончится, ему становилось необычайно спокойно.       - Всё готово! – бодро озвучил Хан, постучав ладонями друг о друга, чтобы смахнуть невидимую пыль, а затем посмотрел в сторону усевшейся на табурете Евы, обратившись к ней. – Думаю, нам стоит выйти из помещения на всякий случай!       - Я… - Ева выдохнула, взглянув на весело улыбающегося работягу с долей стыда, но в её голосе одновременно с этим промелькнула твёрдая напористость. – Я хочу оsтаться здеsь, пока будет проходить процедура.       - Оу, вот как? – ничуть не растерявшись, пусть и с удивлением, ответил Хан. – Хорошо, тогда я оставлю вас, а сам пойду копаться в настройках копирования. Запущу процесс где-то через пять минут. Всё пройдёт как по машинному маслу!       Он говорил такой интонацией, что хотелось верить – этот работяга знает, что делает. Когда Хан покинул помещение, в нём остались только двое. Сорок восьмая смотрела на человека, а тот, повернув голову, смотрел на неё.       - Ты праvда не жалеешь о том, что vыбрал этот vариант? – решилась спросить Ева. Митчелл слабо кивнул в знак согласия.       - А ты? Не жалеешь о моём спасении и о том, сколько проблем это принесло?       Ева многозначительно промолчала, вместо ответа потянувшись к человеку. Её холодные руки соприкоснулись с ещё тёплыми ладонями Митчелла, осторожно скользя пальцами по линиям судьбы на сгибе. Она гладила его ладони до тех пор, пока над головой не замигала противным алым лампочка, а все датчики не издали странное гудение, пустив в виски человека слабый электрический разряд.       - Я не жалею о том, что из vseго челоvечеsтvа sпаsла именно тебя, - проговорила Ева, и её твёрдый голос заглушил рёв десятков микроскопических механизмов и треск, заполнивший всё оставшееся пространство.       Мир в сознании сузился до маленькой белой точки, пока Сорок восьмая впервые за всё время добровольно сжимала чужие пальцы, сожалея, что не держалась за руку с человеком в тот момент, когда он мог ответить на этот простой жест сжатием своей ладони. Теперь же его тело испытывало странные импульсы, считывающие всё, что можно было назвать «сознанием» и сохранить нетронутым для дальнейшей загрузки в новое тело. Неизвестно, правду ли сказал Хан, когда так уверенно заявил, что всё пройдёт гладко, или же утешал человека, скрывая истинный исход этой экзекуции – наверное, оттого Ева и ощущала внутри беспокойство, хоть внешне эта тревога проявлялась разве что в сильно сжатых пальцах рук. Она не могла сказать, что любит Митчелла, но была твёрдо уверенна, что она его не ненавидит.       Потому что ненавидеть того, кто таскал ей фотографии, пытался ломано говорить на её родном языке, позволял ходить без цепей, подарил ей перчатки и проявлял человечность по отношению к разумным роботам – невозможно.       Он не заслужил пережить всё, что свалилось на его плечи.       В момент, когда его ладони, переплетённые с чужими пальцами, ослабели и опустились на гладкий стол, Ева смотрела на постепенно угасающее в глубоких влажных глазах Митчелла умиротворение. Противная лампочка над головой замерцала сигнальной сиреной и в один момент погасла, погрузив комнату во тьму. Датчики жужжали, пиликали в глубине аппаратов неизвестные механизмы, трещали тихонько провода, по которым бежали полученные данные. Единственным осветительным прибором в итоге остались дисплей Евы и треугольники на её ладонях, которыми она сжимала костяшки мягких и всё ещё тёплых пальцев. Движений от человека более не поступало. Ева рискнула склониться над телом и заглянуть в пустые зрачки человека, поглощённые первозданной тьмой. Затем, не заметив признаков жизни, привстала со своего места, пытаясь нащупать пульс в запястьях человека. Ничего. Абсолютная тишина. Это значит, что?..       - М… - губы вдруг слиплись и будто налились свинцом, из-за чего каждая буква давалась с трудом. – Митчелл? Ау?       В соседнем помещении послышалась возня, голос Хана и Нори, которые о чём-то начали спорить. У Евы ком в горле образовался и застыл от нахлынувшей тревоги. Если бы в помещении сохранялась тишина, она не чувствовала себя сейчас так странно, находясь один на один с последним человеком, от которого осталось только тело.       Подумать только, что вся сущность человека, которая избирает себе органическую оболочку, покидает этот сосуд так быстротечно и необратимо. То, что двигалось, навеки застывает, и с течением времени будет трансформироваться, распадаясь на атомы. Люди были ужасно хрупкими и такими же неисправимо гордыми – на их исчезновение Еве было всё равно. Но сейчас, когда в комнате осталась она одна, сжимающая руки того, что было Митчеллом, осознание этой хрупкости органической жизни внезапно достигло электронного мозга, оставив на нём выжженный след.       Момент неизвестности был похож на кота Шрёдингера, который находится в двух состояниях одновременно: и жив, и мёртв, и его окончательное состояние не выяснится, пока не откроешь саму коробку. Ева знала, что держать труп за руку более чем бесполезно, но всё никак не могла решиться и отпустить человеческую ладонь, открыв коробку и выпустив кота наружу, каким бы он ни оказался.       Тело Митчелла мертво, но его сознание сейчас загружается в безжизненную пока что груду металла у Сорок восьмой за спиной. То, что было живым, превращается в строчки кода и вписывается во внутреннюю программу. Будет ли разуму Митчелла комфортно в новом сосуде? Сможет ли он пережить и осознать отсутствие некоторых способностей, которыми обладало только его прежнее, живое тело? Будет ли он доволен тем, что выбрал?       Ева одёрнула себя. Этот выбор он сделал сам, а значит…       Пора отпустить неживую ладонь и обернуться, чтобы взять другую, металлическую ладошку, и посмотреть, как загораются лампочки на тыльной стороне ладони лежащего там дрона-рабочего, как на его дисплее высвечивается загрузка данных:

ЗАВЕРШЕНО НА 98,01 %…

      … и сжимается ладонь в её руке так нежно и по-человечески.