Глава 1

— Сударь, никогда и никому больше не говори, что в молодые годы ты был глуп и смешон.

— Чего? — не понял мальчишка.— Ты говори: я был легковерен, был искренен, был смел, был свободен, был добр, был на первом дыхании…

— Кому говорить?

— Всем…

— Ладно, — кивнул пацан. — Скажу…

Георгий Данелия, Орел и решка

             Я умерла. Не самое веселое начало, но самое точное, ведь я действительно умерла. В своей смерти я могла бы обвинить кого-то другого, списать все на гнилое общество, что окружало меня, но нет. Я сама была виновата. Сама выбрала себе такую компанию.              В тот день я намеревалась со всем покончить. Пьяные тусовки обкуренной молодежи осточертели настолько, что рвотные порывы от одного лишь воспоминания этих вечеров накатывали и долго не отпускали.              Интересно, когда моя жизнь до такого докатилась? Тогда, когда я после выпуска из местного ПТУ так и не смогла поступить в институт на бюджет, ведь все так называемые бесплатные места были заранее проплачены, и толку от того, что я сдала вступительные экзамены на высший балл, было никакого? Тогда, когда меня в десять лет забрали в детский дом от родителей-алкашей? Или тогда, когда я только появилась на свет, чудом выжив, ведь мать рожала меня, находясь под сильным опьянением?              Думаю, стоит начать по порядку. Моя никчемная жизнь началась словно по мановению волшебной палочки, кто-то там сверху решил, что вот именно эта душа все же должна появиться на свет. Я же считала, что в небесной канцелярии кто-то знатно проебался, ведь ни один ребенок не должен был жить так, как жила я.              Свои первые десять лет я провела в настоящем аду, состоящем из нескончаемых криков и скандалов, сопровождающихся бесконечными пьянками. Мои «прекрасные» родители вели не самый лучший образ жизни, если это можно так назвать.              Закончилось это в один прекрасный момент, когда нажравшийся отец на фоне очередного скандала пырнул такую же вдрызг пьяную мать ножом. Соседи, услышав крики, вызвали полицию, которая прибыла на место преступления в тот момент, когда мать скончалась. Я видела, как это происходило: приоткрыв дверь, я наблюдала за очередным скандалом, и, увидев падающее тело, я сначала не осознала всей сути произошедшего, но перепугалась знатно и убежала вглубь комнаты, забившись в укромный уголок в шкафу.              Отца осудили на десять лет, и больше я его в своей жизни не видела, сама же я попала в детский дом. Время шло, и я привыкла к тому, что ко мне все же могут относиться по-человечески.              Однажды к нам по программе профориентации приехали представители из столичного университета, рассказывая о преимуществах профессии архитектора, и тогда во мне загорелась идея-фикс. Я с головой ушла в учебу, ведь, как сказали умные дяди и тети, для поступления к ним нужно хорошо учиться. Вот я и училась, невзирая ни на что.              Когда мои собратья по несчастью таскали с кухни пирожки, я закапывалась в учебниках, благо библиотека у нашего детского дома была вполне приличной. Когда остальные мечтали, что их заберут в новую семью, я предавалась грезам о том, как счастливо шествую по коридорам университета.              Чтобы стать отличницей, много времени не потребовалось, несмотря на то, что до этого мои оценки всегда были где-то на дне. У меня была хорошая мотивация.              Когда пришло время выбора: остаться в школе дальше и доучиться до одиннадцатого класса или уйти после девятого, я без раздумий выбрала второй вариант. Мой красный аттестат позволял мне без проблем поступить в любой выбранный мной колледж.              Я поступила в Архитектурно-строительный колледж и была на седьмом небе от счастья. Там я и познакомилась с Катей, что позже стала причиной моей смерти.              Катя оказалась настоящей безбашенной оторвой, постоянно зависающей в компашке ребят, ведущих развязанный образ жизни. Сначала я не придала этому значения, искренне радуясь появлению подруги. До этого хоть каких-то более-менее дружеских отношений с приютскими детьми у меня завести не получилось, и я смирилась, поэтому, когда я стала объектом внимания человека, что решил со мной подружиться, я без раздумий потянулась к нему.              Меня не волновало то, что училась она из рук вон плохо, я, наоборот, решила помочь ей и в большинстве случаев делала за нее ее домашки и доклады, даже не подозревая Катю в потребительских отношениях.              Со временем девушка стала приглашать меня на свои гуляния. Катя была представителем золотой молодежи нашего города и с радостью спускала деньги родителей на алкоголь и сигареты. Я по мановению ее руки была впутана во все это.              По началу я чувствовала себя неуютно среди компании местных мажоров и не понимала, как они могут тратить свое время на нечто столь отвратительное. На то, из-за чего я, будучи маленькой девочкой, была вынуждена жить в кошмаре.              Но со временем я привыкла и приняла их поведение за аксиому.              Когда мне исполнилось семнадцать, в приюте сообщили, что мой отец скончался во время драки, произошедшей в исправительной колонии. На эту новость я отреагировала совершенно никак. Мне не хотелось узнавать, что там происходит с моим отцом. Я никогда не писала ему писем, и каждый раз, получая их от него, я рвала конверты, не вскрывая их.              Похороны прошли быстро, и из всего мне запомнилось лишь его бледное осунувшееся лицо, ярким пятном выделяющееся на фоне черной ткани.              Единственным, что меня обрадовало, оказалась квартира, что достанется мне в наследство, которую я решила незамедлительно продать, как только смогу вступить в права наследства, ведь возвращаться туда у меня желания не было, но, как мне объяснили в приюте, в виду этого обстоятельства получить квартиру от государства у меня теперь не получится. Выбора мне не оставалось.              Время полетело, и вот наконец я закончила колледж. Несмотря на то время, что я стала тратить на тусовки, я все так же продолжала хорошо учиться, и пусть я несколько скатилась с набранных в школе темпов, я считала это своеобразной платой за общение с замечательным человеком.              Несмотря ни на что, я с отложенных денег от пособий поехала в Москву и принялась сдавать экзамены в тот самый университет, представители которого когда-то давно приезжали в наш детский дом. Я была уверена, что моя жизнь прекрасна и я смогу наконец осуществить свою мечту, но все мои грезы разбились вдребезги, когда комиссия сообщила о том, что, несмотря на набранные мной баллы, они могут мне предложить обучение только на платной основе.              Возвращалась в свой родной город я словно на автомате. Так же на автомате отворила ненавистную квартиру, в которой теперь была вынуждена жить. Закрыла дверь и, прислонившись к ней, сползла на пол.              Светлые стены, пропитанные худшими воспоминаниями из моей жизни, давили.              Я стала анализировать свою жизнь. Что именно я сделала не так? Почему я? Почему именно мне пришлось родиться в такой дерьмовой семье? Почему…              Мои рассуждения прервал телефонный звонок. На экране отобразилось улыбающееся лицо моей подруги. Эту фотографию я сделала не так давно, и пусть она совсем не понравилась Кате, я все равно оставила ее и установила на звонок.              Медленно я провела по экрану, принимая вызов, и приложила телефон к уху. Оттуда до меня донесся восторженный голос девушки, что верещала что-то о том, что ее приняли в самый престижный вуз Москвы.              Я иронично усмехнулась. Неужели могло быть иначе? Ее родители могли себе позволить оплату ее обучения, в отличие от меня.              Что-то тихо пробурчав, поздравляя Катю, я уже собиралась отключиться, но та стала настаивать на том, что ее успех нужно отметить. Отказов она не принимала, и мне пришлось согласиться, ведь, как оказалось, она уже всех-всех позвала. Значит, мне она позвонила в последнюю очередь. Я вновь усмехнулась, смотря на экран уже потухшего смартфона.              Не спеша я поднялась с пола и наконец разулась. Стоило хотя бы принять душ, чтобы смыть дорожную пыль. Сосредоточившись на сборах, я старалась гнать мысли о будущем из своей головы. Продолжать получать пособие по потере кормильца я могла только в том случае, если бы смогла поступить на очную форму обучения. Тех денег, что были у меня сейчас, хватит максимум на месяц.              Со столь мрачными мыслями я все же подошла к очередной снятой для намечающейся тусовки квартире, чей адрес Катя мне скинула сразу после завершения разговора. Поднявшись на нужный этаж, я позвонила в звонок и стала ожидать, когда мне откроют.              Замок в двери щелкнул, и она открылась. По ту сторону стоял пьяно улыбающийся парень, лицо которого показалось смутно знакомым.              — О! — выкрикнул он, увидев меня. — Явилась, — он развернулся, чуть не опрокинув небольшую вешалку, стоявшую прямо на входе в квартиру. — Катька! Явилась твоя подружка!              Он мерзко захихикал и отошел чуть в сторону, наконец пропуская меня внутрь.              — Зая! — как только я переступила порог, на меня налетел блондинистый ураган и чуть не снес с ног. Это была Катя, что так любила давать всему движущемуся уменьшительно-ласкательные клички. — Наконец-то, мы ждали только тебя.              — И тебе привет, — я выдавила на своем лице улыбку и последовала вглубь комнаты за потянувшей меня девушкой, не разуваясь, ведь пол этой квартиры чистотой не отличался.              — Ребята, все же помнят мою зайку? — с хохотом спросила Катя у толпы ребят, что кто где расположился в задымленной комнате. Мне оставалось надеяться, что курили они только сигареты. — Это та очаровашка, что ответственно выполняла всю мою домашку! — вдруг воскликнула она, и ее лицо озарила мерзкая улыбка, которую я раньше никогда не видела. — Представляете, — она театрально перешла на шепот, — она даже выпускную работу за меня написала, — комнату пронзил звук ее смеха, что тут же подхватила толпа.              — О чем ты говоришь? — нахмурившись, я посмотрела на Катю и, дернув ее за руку, развернула к себе. — Катя, что происходит?              — Ничего такого, — снисходительно усмехнулась она. — Просто я решила поставить точку в наших отношениях.              — Что?              — А что тебя удивляет? — она вдруг взмахнула руками в притворном удивлении, смотря на меня. — Или ты действительно думала, что я на полном серьезе буду дружить с кем-то наподобие тебя? — ее губы скривились, и она с отвращением оглядела меня. — Ты даже представить себе не можешь, сколько я усилий прилагала, чтобы не послать тебя еще раньше.              — Прекрати! — я повысила голос, но одернула себя и продолжила уже спокойно. — Ты пьяна и не понимаешь, что говоришь. Позже ты пожалеешь о сказанном, как это уже было рань…              — Вот уж нет, — перебила она меня. — Не волнуйся, не пожалею. Я терпела тебя только из-за того, что ты с таким стремлением «помогала» мне учиться. Но теперь твое участие больше не требуется, — она сложила руки под грудью и свысока посмотрела на меня. — Выметывайся отсюда. Тебе здесь не рады.              Толпа, с жадностью наблюдающая за разворачивающимся представлением, заулюлюкала, поддерживая Катю, а я смотрела на происходящее с отрезвляющим пониманием, что моя лучшая подруга оказалась последней дрянью.              — Ты ведь шутишь? — все же решила уточнить я. Маленькая надежда, томившаяся в груди, не хотела угасать.              — Ну вот, а все говорили, что ты умная, — отреагировав на шутку, находящиеся в комнате засмеялись. — Я же сказала, — подойдя ко мне, Катя прошипела, — я не желаю тебя видеть.              Лицо девушки исказилось, и я увидела на нем всю степень презрения, направленную на меня. Я попыталась отшатнуться, но не успела, Катя оказалась быстрее, и я почувствовала, как ее руки, всего секунду назад спокойно сложенные у нее под грудью, толкают меня.              Зацепившись об угол ковра, я полетела вниз на пол. Последнее, что я запомнила, это странный хруст и противный смех.              Меня окутала приятная темнота, смешанная с тишиной. Я больше не слышала смеха, не видела скривившихся губ своей уже, по всей видимости, бывшей подруги, не чувствовала противный запах той дряни, что любили курить ее дружки. Мое тело казалось невесомым, и я перестала чувствовать вообще хоть что-то, хотя, несомненно, во мне на данный момент должна клокотать масса эмоций.              В основном, конечно, злость, и даже не на Катю, а на саму себя, ведь я сама повелась на ее сладкие речи о великой дружбе. Но не было ничего.              Не знаю, сколько времени я провела в спасительной темноте, но в какой-то момент я почувствовала, что меня со всех сторон что-то сдавило. Попытавшись сделать вздох, я поняла, что не могу. От поступившей паники я попыталась закричать, но из-за отсутствия кислорода в моих легких даже этого сделать я не могла.              Яркий свет резко резанул по моим глазам, которые я бессознательно открыла, и тут же почувствовала, как мир переворачивается. От испуга я пропустила легкий шлепок по себе и наконец вдохнула спасительный кислород. Зря, — сразу подумалось мне, ведь легкие тут же пронзило острой болью, и я неосознанно закричала.              — Поздравляем, у вас здоровая девочка, — словно сквозь толщу воды до меня донесся мужской голос. — Сейчас дадим вам ее.              Не прекращая кричать, я почувствовала, как мое тело обтирают чем-то неприятно мокрым и тут же оборачивают в сухую тряпку и передают кому-то на руки.              Почувствовав тепло прижавшего меня к себе тела, я даже на минуту не успела задуматься, почему вдруг стала такой маленькой. Предметы вокруг продолжали расплываться, а держащие меня руки успокаивали.              — Вот видите, она уже понимает, кто ее мама, — заулюлюкал женский голос, а я поняла, что ничего не понимаю. — Как назовете?              — Дарья, — последнее, что я услышала перед тем, как сознание покинуло меня, кажется, я уснула.              В следующий раз, когда я очнулась, я наконец смогла разглядеть окружающую меня обстановку. Я находилась где-то в больнице, судя по противному писку, раздающемуся совсем рядом со мной, и противному запаху, сопровождающему все учреждения для больных, что я посещала ранее.              Когда смотреть в потолок мне надоело, я решила, что пора вставать и выяснить, что же со мной приключилось. Неужели в той квартире кто-то додумался и вызвал мне скорую? Что-то я сильно в этом сомневаюсь, максимум, на что были способны те идиоты, так это вышвырнуть меня на лестничную площадку. Пару раз я уже становилась свидетелем таких действий, и мне приходилось самой помогать тем несчастным. Теперь на их месте оказалась и я. Надеяться на то, что Катя хоть пальцем пошевелит в мою сторону, не приходилось, она и раньше ни черта для меня не делала, теперь же все мои иллюзии на счет нее рассыпались, как карточный домик.              Попытавшись пошевелиться, я поняла, что не могу это сделать. Мое тело было плотно чем-то перемотано. Я тяжело вздохнула и решила попытать удачу и кого-то позвать. Открыв рот, максимум, что я смогла сделать, так это издать истошный крик, напугав саму себя, отчего закричала еще громче.              Услышав меня, в помещение, где я находилась, забежала девушка, подхватила меня на руки и начала покачивать, что-то тихо приговаривая. От того, что меня вновь с такой легкостью подняли на руки, я завизжала сильнее, но методичные покачивания и шепот сделали свое дело, я постепенно успокоилась и уснула.              Вновь проснувшись, я вела себя тихо и начала анализировать все произошедшее. Катя — крашеная сука, это факт. Она меня толкнула, и я, очевидно, сильно ударилась головой, однако сейчас никакой боли в том месте не чувствовала. Кое-как повернув голову, я увидела медицинскую люльку, в которой мирно посапывал младенец. На этой картине я подвисла, потому что, судя по всему, я находилась в точно такой же люльке, ведь прекрасно видела ее бортики, окружающие меня.              Зарождающийся крик я подавила, потому что понимала: ко мне вновь примчатся и убаюкают, а спать мне не хотелось, мне было необходимо все обдумать.              Все обдумать мне не дали. Почувствовав, как меня в очередной раз с легкостью подхватывают на руки, я затаилась в ожидании, что же сейчас произойдет.              Меня куда-то несли. Это куда-то находилось совсем близко, так как спустя всего пару минут меня передали кому-то другому, и со мной начали улюлюкаться, словно я младенец.              — А кто это у нас такой хорошенький? — приятным голосом говорила молодая женщина, склонившись надо мной, и я увидела ворох светлых волос. Во мне появилось непреодолимое желание их схватить, но я подавила этот странный порыв, тем более мое тело все еще было сковано. — Это же наша Дашенька.              Разум отозвался на знакомое имя. Да, так меня звали, и я нахмурилась. Откуда эта женщина знает, как меня зовут?              — Ну-ну, не корчь рожицы, сейчас я тебя покормлю, — на словах о еде я поняла, что действительно была бы не прочь покушать, но то, что эта ненормальная начала делать, повергло меня в шок.              Эта дама стала тыкать мне в лицо свою грудь! Они тут совсем поехавшие?! Я попыталась возмутиться и, как только открыла рот, почувствовала, что в него запихнули сосок. Губы сами собой обхватили его и начали сосать, от чего мой рот наполнился жидкостью, которую я по инерции проглотила.              Методичные действия собственных губ вновь успокоили меня, и я заснула.              Проснулась я снова одна и снова в том самом помещении с люльками. Теперь картина в моем мире сложилась. Я стала гребаным младенцем!              И что это? Я умерла? Тогда можно понять, что за странный звук хруста я слышала, то была моя голова. Значит, это то самое перерождение, о котором я читала в какой-то замудренной книжонке? А что, если все младенцы помнят свою прошлую жизнь?! Ну тогда можно понять, почему они вечно орут. Я вот тоже была бы не прочь поорать, но понимала, меня вновь усыпят покачиваниями.              Так в моей голове созрело две теории. Точнее, одна, но с несколько разными вытекающими. Я действительно переродилась. Оставалось лишь гадать, досталась мне память прошлой жизни случайно или все дети и правда до определенного времени помнят об этом.              Со временем, очевидно, я узнаю ответ на мой вопрос, если забуду, то и черт с ним, хорошего в моей жизни было не так чтобы очень много, если же не забуду, то это послужит мне отличным пособием по тому, как делать не надо.              Жизнь превратилась в рутину из моих кратких просыпаний, во время которых меня в основном кормили, в остальное же время я размышляла о сущности бытия, и так незаметно подкралось время выписки.              Нас с мамой; как же мне было приятно даже про себя думать, что у меня появилась настоящая мама; встречали, судя по всему, бабушка и дедушка. Счастливого папу я не наблюдала, но и пусть, возможно, он просто не смог отпроситься с работы или вообще находится в командировке.              Как я поняла по обрывкам диалогов, что мне довелось услышать после, папу мне ждать не стоит, тот оказался редкостным козлом, бросившим маму во время беременности.              Последующие дни были похожи друг на друга. Я постепенно росла и с нетерпением ждала, когда смогу наконец-то делать хоть что-то самостоятельно. Первое, что приходило на ум в такие моменты, это самостоятельный походы на горшок. Первое время я противилась делать дела под себя, но из-за отсутствия вариантов смирилась.              В целом я была тихим ребенком и давала маме высыпаться, начиная капризничать только в те моменты, когда хотела кушать или когда мой подгузник наполнялся. Из-за второго мама прозвала меня маленькой капризулькой, потому что лежать в мокром я не желала никак и начинала кричать, как только завершу свои дела.              Самым неприятным было, когда полезли зубы и возникло желание что-то погрызть. В основном я была равнодушна к игрушкам и по большей части игнорировала их, но тут даже я не удержалась и тащила в рот все, что попало. Неприятным фактом также служила повышенная температура.              К счастью, продлилось это недолго. Возможно, из-за того, что мое восприятие дней было искажено, или кто-то надо мной смилостивился, и зубы мои поперли как на дрожжах, но неприятный зуд во рту наконец пропал, а я все продолжала мечтать о том, когда наконец хоть немного подрасту.              Когда меня стали «выпускать» из кроватки, я начала активно действовать, чтобы наконец начать двигаться самостоятельно. Стоит говорить, что максимум, в чем я преуспела, так это в небольших поворотах своего тела? Природу все-таки не обманешь, и младенцы к столь раннему хождению не приспособлены.              Еще одной проблемой была речь. Как я ни старалась, из моего рта вырывались только ничего не значащие «агу» и «ага», ну и, конечно, истошные крики. Кое-как говорить я начала к десяти месяцам, если повторение односложных звуков можно назвать говорением.              В этом плане с хождением получалось лучше. Встала я в восемь месяцев и спустя несколько недель наконец-то сделала свои первые шаги, чем безумно обрадовала маму и бабушку с дедушкой.              К слову о них. Совершенно очаровательные и замечательные люди, любящие свою внучку до безумия. Сравнить мне было не с кем, в прошлой жизни у меня не было ни бабушек, ни дедушек, но я и не расстраивалась, радуясь, что наконец я обрела настоящую семью.              Мама тоже была великолепна, я всегда с замиранием сердца слушала ее голос. Он успокаивал и дарил мне чувство защиты, то, что я никогда раньше не ощущала.              Меня наконец-то любили. Любили не за что-то, а просто потому, что я есть.              Я взрослела, время шло, и мне наконец удалось научиться членораздельно выражать свои мысли. Заговорив немного раньше положенного срока, я безумно порадовала маму и решила, что буду и дальше ее так радовать. Мне было не сложно, а ей приятно, и план на дальнейшую жизнь был сформирован окончательно. Я планировала и в этот раз учиться на отлично, моя мечта стать архитектором все еще теплилась в душе, по крайней мере, на этот раз, если у меня что-то не получится, у меня была поддержка.              Как оказалось, жили мы в Москве, городе, в который я так хотела когда-то поступить. Единственное, что мне показалось странным, это отсутствие телефонов у всех подряд, да и техника выглядела какой-то слишком устаревшей, а когда я случайно услышала по телевизору, какой сейчас год, впала в состояние шока на некоторое время, а позже я узнала дату своего рождения.              6 ноября 1986 года.              Иронично, что не только имя совпало, но и день моего рождения с небольшой разницей в двадцать лет.              Самым главным было, конечно, то, что на свет я появилась раньше своего рождения в прошлой жизни. Что об этом думать, я не знала. Спросить у кого-то не было возможным. Мне вдруг резко представилось, как такую маленькую меня сажают в комнату, покрытую мягкими белыми стенами. Поэтому я молчала и привыкала к жизни в этом времени.              В три года я пошла в детский сад, а мама вышла на работу, она, как оказалось, была акушер-гинекологом, и я зауважала ее больше. Отучиться шесть лет в медицинском — это вам не хухры-мухры.              Я же наслаждалась детством и всеми его прелестями. В детском саду у меня сразу появилось куча друзей среди мальчиков и девочек, как оказалось, заводить знакомства в таком маленьком возрасте намного легче, чем в более взрослом. Несмотря на то, что мне было несколько скучно в обществе «сверстников», я наслаждалась. И пусть я выигрывала в большинстве игр и понимала чуточку больше остальных детей, я никогда не смотрела на них свысока и не зазнавалась.              Когда мне исполнилось пять лет, в нашу группу перевели новую девочку. Ее звали Алевтина, я же сначала про себя, а потом и вслух прозвала ее Оливкой. Другим детям она показалась занудной, ведь вечно таскала в сад свои книжечки и демонстративно садилась в уголок и читала их, мне же она показалась забавной, я отлично видела, как она кидала в сторону нашей веселящейся компании заинтересованные взгляды. Тогда я принялась зазывать ее к нам, но девочка первое время отказывалась, однако я была слишком упряма, и та сдалась.              Уже позже мы попали в один класс в начальной школе, и я безумно этому обрадовалась, ведь уже привыкла к общению с девочкой.              Там же, в школе, в нашу маленькую компанию, состоявшую из двоих людей, влился мальчик по имени Влад, когда я прилюдно заступилась за него. Как-то так всегда получалось, что в больших детских компаниях мое мнение было принято считать за авторитетное. В садике этому поспособствовала моя активность и безупречные выигрыши в играх, в школе к этому добавились хвалебные оды учителей, что нарадоваться не могли на умную девочку, так что, когда в один из дней над Владом начали издеваться из-за того, что тот носил очки, я на месте не усидела и в относительно грубой форме высказала все, что думаю об умственных способностях окружающих.              Кажется, я в тот момент кого-то из параллельного класса сильно обидела — именно оттуда и были дети, что решили поиздеваться над Владиком, — и этот кто-то заплакал, я же, не обращая внимания, схватила мальчика за руку и повела его за собой. С тех пор он и стал несменным членом нашего дуэта, превратившегося в трио.              До десяти лет я жила в спокойствии, если мою загруженную активностями жизнь можно было назвать такой. Я, помня, что в прошлой жизни была лишена всего этого, в этой стала во все дырки затычкой. Ходила по всевозможным кружкам, участвовала в школьном хоре, даже на пару занятий по каратэ успела сходить. Мама во всем меня поддерживала и поощряла все мои творческие порывы.              У нас с ней, к слову, была своя активность, хоть ее и было сложно таковой назвать. Мы занимались медитацией и чем-то похожим на йогу. Мне казалось забавным принимать различные позы и очищать сознание под спокойную музыку. В эти моменты я наконец расслаблялась и переставала носиться, как веник.              Когда мама рассказала о том, что ей предложили работу за границей, я воодушевилась, это ведь такие потрясающие возможности! Как оказалось, она уже несколько лет переписывалась с главврачом одной из клиник, находящейся в Америке. Они познакомились на одной из конференций, в которой мама принимала участие, в которой она, к слову, представила свою научную работу и выиграла грант, вот такой умничкой была мама. Из-за реализации своего проекта она изначально и ответила отказом на предложение о работе.              Я в дебри медицины не лезла и после первого же вопроса об этом самом проекте тему закрыла. Столько новых и непонятных терминов я не слышала в своей жизни никогда, поэтому приняла решение не загружать мозг, главное, что мама в этом была как рыба в воде и ей это нравилось, а все остальное было не важно.              Дело было летом, и мы неспешно занялись оформлением виз, что получилось достаточно просто. У мамы было прямое приглашение от работодателя, а я шла довеском к ней, проблем не возникло. Экзамен на знание английского языка мама сдала без проблем, она, как оказалось, прекрасно его знала в студенческие годы, увлекаясь самостоятельными переводами научных статей, вот и поднатаскала себя в языке. У меня же экзамен принимали и вовсе от балды, не ожидая от ребенка ничего особенного, но я все же удивила проверяющих. И пусть, как мама, выпендриться знанием языка я не могла, кое-что умела и знала, как минимум общую суть большинства диалогов могла понять и поддержать, пусть порой и на ломанном английском.              Чемоданы собирали всем селом, так сказать. Бабушка ходила и кудахтала над нами, все причитая, как же мы так собрались переехать на чужбину, дед же, в свою очередь, бухтел на бабушку, чтобы та не мешала их девочкам стремиться к лучшей жизни.              И вот билеты были куплены, чемоданы собраны, а наша двушка почти в центре столицы выставлена на продажу. Она находилась в собственности у дедушки, так что проблем с продажей быть не должно. Первое время мы планировали жить в общежитии, что предоставила нам клиника, и уже позже, после продажи квартиры, озаботиться собственным жильем.              Нас ждал небольшой городок под названием Форкс. Услышав название, я, конечно, посмеялась про себя, вспоминая небезызвестную книжечку, прочитанную мной еще во время моего проживания в детском приюте, но я быстро выкинула эти мысли из головы, с нетерпением ожидая, когда смогу окунуться в американскую культуру середины девяностых.              Опечаливало меня лишь то, что мне придется расстаться с так полюбившимися мне Оливкой и Владиком, но я слезно пообещала писать им имейлы. У Влада, между прочим, единственного из класса, дома был интернет. Он, конечно, был мало чем похож на тот, к которому я привыкла, но на безрыбье и рак рыба.              И вот огромная железная птица уносила нас с мамой в новый мир.              Перелет был долгим, но, вытерпев его, мы приземлились в аэропорту Сиэтла, где нас пообещал встретить тот самый главврач, что заприметил маму на конференции. Это оказался мужчина лет пятидесяти на вид, что с восторгом приветствовал нас, не прекращая что-то быстро тарабанить. Как мама его понимала, я не понимала, однако ей удавалось без проблем поддерживать с ним разговор. Я сочла, что больше сойду за умную, когда буду молчать, на проверку оказалось, что мой английский оставляет желать лучшего.              В город мы въехали уже под вечер, и полюбоваться местными красотами не удалось, хоть я и не отрывала взгляда от окна. Общежитие находилось в небольшом двухэтажном здании, где для нас было выделено аж целых три комнаты с отдельной кухней и душевой. Я, конечно, посетовала на отсутствие ванной, но восторг от предстоящего проживания в другой стране заслонил все.              У нас была пара недель, чтобы обжиться перед выходом мамы на работу, и она первым делом озаботилась продолжением моего обучения. Съездив в местную школу, она получила адрес языковых курсов, после прохождения которых меня были готовы принять на первый год обучения средней школы. Курсы эти находились в Порт-Анджелесе, в полутора часах езды от Форкса.              Туда мы отправились через пару дней в субботу на рейсовом автобусе, что курсировал между городами по выходным. Языковую школу нашли достаточно быстро и, не откладывая на потом, сразу посетили ее. И вот теперь я была учеником годового курса, на котором меня обещали обучить всем премудростям английского языка, благо что хоть какая-то база у меня имелась. Вдобавок я попросила маму и дома говорить на этом языке, чтобы быстрее привыкнуть, даже мысли я теперь старалась строить на двух языках.              Из-за того, что школа находилась достаточно далеко от нашего нового дома, мы договорились о занятиях онлайн по видеосвязи. В субботу же я должна была являться очно.              Нам пришлось озаботиться покупкой компьютера и видеокамеры, вывалили мы за это счастье кругленькую сумму, но делать было нечего.              На следующий день меня ожидал первый видеоурок. Конечно, сравнивать с видеозвонками из моей прошлой жизни было нельзя, качество передаваемой картинки вышло в окно и повесилось где-то на дереве, но звук передавался хорошо, и процесс учебы пошел.              Через три месяца мы съехали в небольшой одноэтажный домик, который мама решила снимать, и там опять не было ванной. К этому моменту мой восторг от местности несколько поутих, и я таки показательно расстроилась данному факту. Мама на это лишь рассмеялась, пообещав, что когда мы обзаведемся собственным домом, она обязательно поставит там джакузи. Я на ее слова лишь фыркнула, мысленно уже нежась в пузырьках джакузи.              Я делала успехи в языке и уже почти не сбивалась, когда хотела ответить, но мыслить, как оказалось, мне было все же проще на русском и уже после переводить вслух на английский. Со временем я просто старалась ускорить этот перевод.              Все дни напролет я корпела над заданиями и учебниками по языку, отчего голова пухла, но я понимала: чем быстрее покончу с курсами, тем быстрее смогу выйти в люди. Пока делала я это лишь в сопровождении мамы. В основном из-за ее опасений: городок хоть и был маленьким, а все же находился на другом континенте.              Спустя полгода с помощью маминого работодателя мы смогли получить грин-карту, больница Форкса была настроена на сохранение такого сотрудника и делала все сопутствующее для этого.              Помимо этого, я заметила, что мама стала задерживаться на работе, определенные выводы в своей голове я сделать успела, но упорно молчала и ждала, когда мне лично сообщат об этом.              Ждать долго не пришлось, спустя всего пару недель мама сообщила, что сходила на пару свиданий с местным шерифом, и выжидающе уставилась на меня, пытаясь понять мою реакцию. Я пожала плечами, раз маме комфортно с этим мужчиной, почему нет, кто я такая, чтобы мешать ее счастью. Я, наоборот, была всеми руками и ногами за.              Спустя еще какое-то время она нас познакомила за совместным ужином, и я усомнилась в реальности происходящего. Шерифом города Форкс был Чарли Свон. Его имя резануло по моим ушам, и я замерла, как кролик перед удавом, когда он представился. Поняв, что веду себя некультурно и смотрю на представительного мужчину с полоской аккуратных усов над верхней губой слишком долго и пристально, я отмерла и назвалась в ответ.              Дальнейший вечер прошел за непринужденной беседой, за которой я поняла, что Чарли все же замечательный мужик, немного неловкий, но это придавало ему большей очаровательности. Надеюсь, у них с мамой все получится.              Уже вечером в своей комнате я позволила себе задуматься. Все же то, что шерифом Форкса являлся именно Чарли Свон, было несколько… Я не могла найти слов, чтобы выразить свои эмоции. Либо это была жесткая ирония со стороны судьбы, либо я попала в подростковый роман о любви вампира и человеческой девушки, и я бы рассмеялась, если бы не помнила, что являюсь человеком, что однажды уже умирал и переродился в прошлом.              С утра, когда мама ушла на работу, я полезла в интернет. Книги сумеречной саги вышли, кажется, в две тысячи пятом году, так что на хоть какой-то результат я не надеялась, но попытать удачу все же стоило.              Как я и ожидала, полный ноль. По запросу «Сумерки» и «Стефани Майер» я получила ровным счетом ничего, кроме описания времени суток. Тогда я полезла гуглить имена актеров — и опять мимо. Отрицательный результат ведь тоже результат? Отчаявшись, я загуглила имя Карлайла Каллена, и тут наконец результат появился.              В сети была опубликована статья некоего доктора Каллена о свойствах крови, тут-то я и подвисла. Неужели я правда попала в «Сумерки»? И что мне теперь делать?              Решив отставить панику, я начала мыслить рационально. Если я все же попала в вампирскую сагу, мне стоит предупредить маму и тикать отсюда подальше. Становиться наблюдателем предстоящих событий мне не хотелось. Это с главными героями там ничего не случилось, а вот с тем же пареньком, его, кажется, звали Райли, очень даже случилось. Плюс Эдвард, что умел читать мысли, я, конечно, продолжала думать на русском, но где вероятность того, что столетний вампир в какой-то момент от скуки не решил выучить этот язык. Не думать и вовсе не было выходом. Уверена, только завидев их клан, я только и буду думать об их нечеловеческой сути.              Да само наличие в опасной близости самого совершенного хищника на планете не радовало, пусть этот самый хищник и сидит на своеобразной диете. Эдвард, кажется, срывался. Если вспомнить, что среди них есть Джаспер, что участвовал в вампирских войнах, а его шрамы буквально кричали другим вампирам «опасность», то вообще атас, он, кажется, из всех них меньше всего контролировал свою жажду.              Придя с работы, мама обнаружила меня схватившуюся за голову над компьютером. За весь день я так и не сдвинулась с места, даже не удосужившись пообедать.              — Милая, что случилось? — мягко спросила она за ужином, за вечер я произнесла едва пару слов, хотя обычно всегда трещала, рассказывая о том, что нового я успела вычитать в учебниках.              — Я… — я не знала, что сказать и как объяснить свое состояние. — Если я скажу, что нам следует уносить свои ноги прочь из этого города и, желательно, страны, ты не станешь задавать лишних вопросов? — выпалила я на одном дыхании.              — Думаю, в этом случае все же стану, — мягко усмехнулась мама.              — Тогда не важно.              — Думаю, всё же важно, раз ты ведешь себя так странно.              — В этот город скоро приедут вампиры, — быстро буркнула я и зажмурилась, ожидая, когда мама засмеется.              — Вампиры? — удивленно спросила она, смеха так и не последовало.              — Забудь.              — И все же, с чего ты взяла, что вампиры посетят этот город? — кажется, мама решила надо мной поиздеваться, хотя раньше я за ней такого не замечала. Подняв глаза, я столкнулась с серьезным взглядом. — Ты что-то видела?              — Нет, это… — я запнулась, не понимая ее поведения. — Я ничего не видела, с чего ты взяла, что я что-то… — я не закончила и выжидающе посмотрела на маму, которая от моего взгляда тяжело вздохнула.              — Я думала, что этот разговор произойдет позже, но… — она снова вздохнула и, поднявшись со своего стула, подошла ко мне и присела передо мной на корточки. — Милая, наш мир не так прост, каким его считают окружающие.              — Что? — не понимая, к чему она вела, спросила я.              — Мне проще будет показать, — мама мягко улыбнулась знакомой мне улыбкой и поднялась на ноги, отходя к кухонному шкафу и доставая оттуда обычную свечу. — Смотри, — она поставила ее прямо передо мной на стол. — Инсендио.              Секунда, и свеча загорелась ровным пламенем.