День 2.2

Гермиона — Не думал он! — бормотала себе под нос Гермиона, пока шла от кабинета начальника к себе. Письмо из Школы Аврората ещё не пришло, но возвращаться сейчас к Гарри и Драко Грейнджер была не в силах. Внутри кипела злость, неконтролируемый негатив, и именно в этом состоянии, захлопнув за собой дверь, Гермиона поняла, что готова посмотреть то, что передал ей Малфой. Пока ярость не утихла, и не вернулись угрызения совести, не позволяя себе задуматься лишний раз, Грейнджер схватила с полки колбу, вылила её содержимое в думосброс и нырнула в воспоминания… Но не провела в них и пары секунд, отшатнулась от омута памяти, тяжело дыша. Зрачки расширились, руки дрожали. С абсолютно пунцовыми щеками, Гермиона метнулась к двери, чтобы закрыть её. Взялась за ключ, собралась повернула его в замочной скважине… И передумала. Она никогда не запирала кабинет, если находилась в нём. Считала, что работа не место для уединения или решения личных вопросов. К тому же, еë обязанности не подразумевали повышенного уровня секретности, бравируя которым можно было бы скрываться от коллег. Но сейчас Грейнджер просто не могла пересилить себя и снова заглянуть в воспоминания Драко, не будучи уверенной, что к ней никто не ворвется, не вызовет через камин, не пришлет самолетик. Если кто-то застанет её, Гермиона сгорит со стыда. Пусть даже этот кто-то не сможет узнать, что именно она смотрит. Картина из омута отпечаталась на радужке, ускорила сердечный ритм, отстукивала кровью в ушах: “Бес-стыд-ство”. Но холод, пробежавший по спине в первую секунду, сменился жаром и сконцентрировался внизу живота кипящей лавой. Грейнджер понимала, что не сможет снова посмотреть на ЭТО в Аврорате и тогда она решила нарушить правила. Выносить думосброс за пределы здания было запрещено. Эти магические штуки были в дефиците даже в Министерстве и запрос на них приходилось подавать за неделю. Поэтому Гарри предоставил ей свой личный. При других обстоятельствах Гермиона вряд ли решилась бы увести чужую собственность без спроса, но сейчас без сомнений подняла омут памяти магией и подтолкнула его к камину. Пришлось изрядно постараться, чтобы уместить массивную ëмкость за кованной решеткой и не расплескать воспоминания, но всё-таки ей это удалось. Грейнджер бросила летучий порох и произнесла свой адрес. Через две секунды она заклинанием закрыла камин гостиной, левитировала думосброс в спальню и для надёжности закрыла дверь на замок. От момента, когда Гермиона опрокинула колбу над омутом и погрузилась в него, прошло минуты три, и всё это время перед еë глазами стояла совершенно развратная картина, которой решил поделиться с ней Малфой. Незнакомка в этом воспоминании стояла на коленях посреди массивной кровати полностью обнажённая и прижималась грудью к простыням. Она покачивала выпяченной попкой из стороны в сторону, соблазняя, распаляя желание наблюдателя. Грейнджер не успела увидеть Малфоя. Она вообще мало что успела разглядеть. Только развратную позу и выставленные напоказ половые губы, влажные, жаждущие… Гермиона старалась думать о девушке из видения отстранённо, не сравнивать её с собой, но всё-таки не могла поверить, что её тело может выглядеть настолько грязно и соблазнительно одновременно. А ещё удивляла гибкость незнакомки. Смогла бы она так выгнуться в пояснице? Очевидно, что да, ведь оборотное зелье дает человеку не только чужую внешность, но и все его физические данные. Просто Гермионе не приходилось занимать такую позу перед кем-либо… Когда-то она предлагала Рону разнообразить их сексуальные отношения, но он как будто всю жизнь жил под девизом: “А что бы на это сказала мама?” Он боялся экспериментов, быстро возбуждался и также быстро кончал, совершенно не заботясь о том, успела ли за ним Гермиона. Их максимумом в отношениях была поза наездницы, просто потому что Рон был ещё и ужасно ленив считая, что оргазм, полученный при наименьшем приложении усилий с его стороны, более ценен. Что ж, с тех пор, как они расстались, сексуальная жизнь Гермионы не стала разнообразнее. Может проблема была не только в Роне? Всё внутри Грейнджер противилось тому, чтобы снова погрузиться в воспоминания, так как она боялась увидеть ещё больше вещей, которые были ей недоступны. Но при всём нежелании, выбора у неё не было. Думосброс Гермиона установила на небольшом расстоянии от стены, так, чтобы втиснувшись в узкое пространство, можно было спиной почувствовать опору. Она встала над каменной чашей, сделала глубокий вдох, как если бы собиралась нырнуть под воду и погрузилась в мерцание серебряных нитей. Её затянуло в вязкую тишину гостиничного номера. Первые секунды Грейнджер оглядывала комнату, изучала скудную обстановку и смотрела куда угодно, только не на постель. Она могла бы и дальше избегать прямого взгляда на происходящее, если бы до её ушей не донесся глубокий женский голос: — Вижу, тебе нравится. И ответный мужской смешок, который подтверждал её правоту. Конечно ему нравилось. Ещё как. С этого момента Грейнджер смотрела. Смотрела не отрываясь на то, как её копия выгибается в пояснице, и тянется рукой к промежности. Как пальцы размазывают влагу по половым губам, поглаживают, плавно скользят внутрь. Медленно. Тягуче. Ещё не до конца потеряв себя в этом видении, Грейнджер переместилась так, чтобы случайно не зацепить взглядом Драко, который стоял в изножьи кровати. Как успела боковым зрением заметить Гермиона, он пока ещё был в брюках. Незнакомке явно нравилось распалять его, дразнить. Или это Малфой ловил кайф от продолжительной прелюдии и исключительно визуальной стимуляции? Движение пальцев становилось всё быстрее и резче. Они уже были полностью мокрыми от её соков, и крошечные дорожки влаги собирались на тыльной стороне ладони. С губ незнакомки сорвался первый стон, за ним второй и скоро они превратились в непрерывную симфонию страсти и желания. Грейнджер услышала звук расстегивающегося бегунка молнии и шорох одежды. Один край кровати, дальний от девушки, прогнулся. Гермионе пришлось подойти ближе к своей копии, чтобы случайно не зацепить взглядом голого Малфоя. В её планы не входило рассматривать его. Зато она увидела гораздо больше, приблизившись к незнакомке. Чуть приоткрытые губы, дрожащие ресницы, затуманенный взгляд. Девушка была близка к оргазму, который намеревалась получить самостоятельно, на глазах у Драко, ни капельки не стесняясь его взгляда. Нет, не просто не стесняясь. Она наслаждалась тем, что он на неё смотрит. Стоны незнакомки перешли в крик, пальцы задвигались быстрее, потом вдруг замерли, а звук прервался на верхней ноте и сменился всхлипом и судорожным дыханием. Гермиона впитывала её эмоции, совершенно забыв, для чего находится здесь, в этом воспоминании. Она пыталась примерить на себя всё то, что только что вытворяла её копия, и не могла представить… Мысль не успела сформироваться в голове, потому что всё вокруг потемнело и Грейнджер перенесло в другое видение. После первой сцены она думала, что ничто не сможет вогнать её в ещё большую краску, но ошиблась. Теперь Гермиона оказалась в другой части комнаты, возле дальней от окна стены, где её копия стояла коленями на полу, и из ткани на ней были только туго затянутые веревки. Руки незнакомки были связаны за спиной, жгуты проходили над грудью и под ней, а пальцы полностью одетого Малфоя заканчивали вязать узлы на бедрах. Гермиона буквально задохнулась от такого зрелища. Она пыталась напомнить себе, что нужно следить за своей копией, улавливать её мимику, смотреть за жестами. Но что она могла узнать из той сцены, которую передал ей Драко? Что у него и его лживой подружки оригинальные сексуальные предпочтения? С кем из своих знакомых она должна была сравнить развязную, приглашающую улыбку незнакомки, эти сверкающие похотью глаза? Где могла услышать подобные интонации стонов? Пока Грейнджер задавалась вопросами и пыталась не реагировать на реакцию собственного организма на происходящее вокруг, Драко завязал последний узел, подошёл к сидящей на коленях девушке спереди и окинул свою работу взглядом творца. Указательным пальцем он приподнял подбородок незнакомки, а большим надавил на нижнюю губу, заставляя открыть рот. Она безропотно подчинилась. — Идеальная шлюшка, — хрипло похвалил Драко. — Готова показать мне, насколько послушной ты можешь быть? Девушка кивнула и Малфой, хищно ухмыльнувшись, потянулся к пуговице на брюках. Гермионе захотелось сбежать. Бросить эти чёртовы воспоминания, провалить задание, признаться Гарри в собственной некомпетентности. Беда была в том, что забыть низкий, рокочущий голос Драко она теперь смогла бы только после Обливиэйта. Пока Гермиона пыталась ощутить себя в пространстве реальности и нащупать онемевшими руками края каменной чаши, воспоминание поменялось. Теперь они были в ванной. Лежали в воде, полностью покрытые пеной. Руки девушки были скрыты, но, судя по плечам, монотонно и размеренно двигались. Грейнджер не нужно было заглядывать под пену, чтобы догадаться, чем именно она занимается. Да и тяжёлое дыхание Драко не оставляло пространства для фантазии. На полу стояли пустые бокалы. Так вот, как они отмечали день рождения Малфоя? Через бесконечные минуты напряжённой тишины, Гермиона заметила их зрительный контакт — вызов в его взгляде и её игривую решимость. Почти сразу незнакомка оттолкнулась от бортика, немного неуклюже собрала волосы в хвост и нырнула. Драко блаженно прикрыл глаза и запрокинул голову. Его дыхание стало ещё чаще, а Гермиона поймала себя на том, что старается отвлечься на что угодно. Понять, была ли в этом гостиничном номере настолько большая ванна, или эти двое специально расширили её для удобства и пространства для маневра? Скорее всего второе, ведь заведение не отличалось богатой обстановкой. А комнату им тоже пришлось увеличить, чтобы уместить огромную лохань? После рассуждений о размерах, Грейнджер отвлеклась на разглядывание женской одежды, которая валялась тут же на полу бесформенной кучкой. Комплект нижнего белья был явно дорогой, кружевной, а вот блуза оказалась простая и выглядела знакомой. Хотя Гермиона, как ни старалась, не могла вспомнить, где видела её. В этот момент спасительные размышления вылетели из головы, потому что со стороны ванны раздался всплеск и голова незнакомки показалась над поверхностью. Мокрая, со стекающей по лицу пеной, она тяжело и быстро втягивала воздух, но выглядела при этом неимоверно довольной. Отдышавшись, она снова нырнула, и через секунды с губ Малфоя сорвался протяжный стон, а пальцы впились в бортики. Гермиона зажмурилась и пожалела, что здесь, в воспоминаниях, она не может заткнуть уши. Ей пока что удавалось не стать свидетельницей телесной наготы Драко, но отчего-то казалось, что он обнажил гораздо большее. Снова послышался всплеск. Гермиона открыла глаза и увидела, как незнакомка проводит язычком по верхней губе, а Малфой хватает её за шею и почти дергает к себе для поцелуя. Воспоминание сменилось. На этот раз Грейнджер появилась прямо посреди места действия и не успела отвернуться. Драко трахал распластанную под ним девушку и каждым движением выбивал крики из её груди. Гермиона смотрела на себя, совершенно бесстыдно раскинувшуюся на постели, и чувствовала, как подгибаются колени. Каждый стон отдавался жаром внизу живота, выступал капельками холодного пота на спине. Она не верила, что может выглядеть настолько раскрепощëнной, раскрываться перед мужчиной без намëка на смущение. Раскрываться перед Малфоем… Руки сжимали края думосброса, цеплялись за него, как за единственный гарант устойчивости, а кончики пальцев покалывало от смеси возбуждения и ощущения неправильности происходящего. Но апогеем стало слово. Оно сорвалось с еë, Гермионы, губ совершенно незнакомыми интонациями. Порочно. Чувственно. Умоляюще и одновременно требовательно. — Драко! Понял ли Малфой, о чём она просила или просто хотел заставить её молчать, но его рука поднялась к шее незнакомки и сдавила. Девушка перестала кричать. Теперь она сипела так, будто ей не хватало воздуха для полноценного вдоха. Её пальцы вцепились в запястье Малфоя. Чтобы что? Оттолкнуть? Попросить о пощаде? Нет. Грейнджер видела, что всё это — игра. Жёсткая, опасная, но доставляющая удовольствие обоим. Поэтому девушка обхватила Драко ногами, подняла бёдра ему навстречу, надавила голенью на поясницу, показывая, чтобы он двигался быстрее. Её глаза закатились, а шея выгнулась, сильнее вжимаясь в мужскую ладонь. По телу прошла дрожь и незнакомка закричала. Как будто не она только что изображала удушье. Гермионе тоже не хватало воздуха. Словно крепкая, беспощадная рука сдавливала грудную клетку и не позволяла сделать вдох. И сейчас, если бы видение померкло и сменилось следующим, Грейнджер плюнула бы на “расследование”. Всё равно Малфой не показал ей ничего такого, что могло помочь узнать незнакомку. Она крепче схватилась за края каменной чаши, задержавшись на пару секунд, чтобы посмотреть, выудил ли Драко ещё что-то из своей порочной памяти? Или подумал, что с неё и так хватит? Темнота сгустилась и больше не рассеялась. Значит, Малфой решил, что её предел — четыре развратных эпизода? Что ж, он был прав… Оттолкнувшись от омута, Гермиона вжалась спиной в холодную стену. Внутренний огонь от этого не утихал, зато горящая в лихорадке кожа испытывала облегчение. Каким бы неправильным это не казалось, пальцы расстегнули молнию на форменной юбке. Одной ногой Гермиона переступила через упавшую на пол ткань, а второй подцепила еë и откинула в сторону. Рука потянулась к клитору через хлопок простых белых слипов. Первое же прикосновение сорвало стон с губ и пустило по телу разряд болезненного желания. Ей хватило нескольких круговых движений. Оргазм, сильнейший из всех, которые она испытывала, растëкся волной по телу, током прошил позвоночник, вызвал слабость в ногах. Пытаясь удержать равновесие, Гермиона схватилась за край думосброса, но рука соскользнула в чашу. Тонкие струйки серебра тянулись с пальцев, пока Грейнджер восстанавливала самообладание и приходила в себя. И так же, как воспоминания по капле стекались воедино, мысли в голове Гермионы собирались, как кусочки мозаики. Погрузившись в воспоминания Малфоя, она не предполагала, что испытает такой спектр эмоций по отношению к своей копии. С первой минуты, когда Гермиона узнала, что кто-то изображал её под оборотным зельем, она пребывала в недоумении — почему притворялись именно ею, чтобы соблазнить Драко? Теперь же в груди бушевала смесь злости, зависти и чего-то ещё сильного, но непонятного. Как будто незнакомка украла у неё что-то. Не облик и не Малфоя, а сам шанс на другую жизнь. На выбор другого пути. Мимолëтное удовольствие сошло на нет. Оставило после себя пугающую пустоту в душе и слабость в конечностях. Гермиона сползла по стене на пол, прижала ещë поблескивающую ладонь ко рту и зарыдала. *** Драко — Ты отдал мне не все воспоминания, — холодно заявила Гермиона, когда в следующий раз появилась на пороге его кабинета. Вот теперь она выглядела именно так, как и ожидал Драко — пунцовые щëки, лихорадочный блеск в глазах, сбившееся дыхание. Хотя, возможно, последнее было следствием пробежки по коридорам Аврората. — Что такое, Грейнджер? Захотела добавки? Так у меня много разных воспоминаний. Только скажи, что тебе больше по вкусу? Он поднялся из-за стола и подошёл к ней почти вплотную, пристально глядя в глаза: — Как ты любишь? Быстро? Медленно? Доминировать или подчиняться? Традиционный секс, оральный, с игрушками? Стол заказов открыт, — он развёл руками в приглашающем жесте, — уверен, я смогу удовлетворить любой твой запрос. — Не юродствуй, Малфой. Мне нужен первый день. Когда она только пришла и предложила тебе себя. — Зачем? — поинтересовался Драко, моментально изменившись в лице и растеряв боевой настрой. — Она очень хорошо изучила мои повадки, но есть шанс, что в самом начале, когда игра только началась, из-под маски больше проглядывало её самой. Я хочу посмотреть. — Ты не найдешь там ничего важного, — холодно произнёс Малфой, отступая от Гермионы. — Мы мало общались в тот день, Грейнджер. Нам было не до болтовни. — И всë же… Недрогнувшей рукой она протянула Малфою колбу. Гермиона Он долго смотрел на прозрачное стекло и на сжимающие его пальцы, как будто внутри него шла борьба. Грейнджер не знала, из-за чего он был так взволнован, но подозревала, что это воспоминание важнее, чем все те, которые Малфой подсунул ей в первый раз. Когда через минуту Драко так и не взял склянку, Гермиона ощутила что-то похожее на сопереживание. Стараясь, чтобы голос звучал мягко, она уточнила: — Если ты боишься, что я могу увидеть что-то лишнее, покажи мне только разговор. Глаза Малфоя тут же загорелись ядовитой горечью. Он усмехнулся и прикрыл глаза, но при этом потянулся палочкой к виску. — Ты всё ещё думаешь, что меня можно смутить постельными сценами? Серебряная нить резко оборвалась и отправилась в стеклянную колбу, а Драко распахнул глаза и произнёс, пристально глядя на Гермиону: — Обнажение души может быть страшнее, чем обнажение тела. С этими словами он передал Грейнджер воспоминания, после чего развернулся к ней спиной и сделал вид, что занят документами на столе. Решив, что нет смысла гадать, что же он имел в виду, Гермиона поспешила покинуть кабинет и поскорее добраться до думосброса. Было похоже, что все ответы она найдёт именно в нём. *** Малфой оказался прав. Никакие оголенные части тела или сексуальные практики не поразили бы Гермиону так сильно, как разговор, который он ей показал. Она увидела взволнованную себя, стоящую на пороге его номера. Первое удивление сменилось надменной ухмылочкой на лице Драко. Он привалился плечом к дверному косяку и протянул: — Какой интересный поворот. Из всех сотрудниц отдела ты последняя, кого я готов был увидеть у себя в столь поздний час. В чём дело, Грейнджер? Я забыл передать тебе какой-нибудь важный отчёт, который никак не мог подождать до утра? Выражение лица её двойника сделалась озадаченным, но секунду спустя девица толкнула Драко в грудь, заставляя войти в номер, шагнула следом и с хлопком закрыла дверь. Не медля, она обняла Малфоя за шею и, приподнявшись на цыпочки, впилась в его губы поцелуем. Хотя ей нужно было смотреть за эмоциями своей копии, Гермиона не могла отвести взгляда от Драко. Он натурально опешил, распахнул глаза, застыл, словно статуя в руках скульптора. Девушка в воспоминании так и не смогла добиться от него ответа на первый поцелуй, но не остановилась на этом. Скользнула руками с шеи, обняла, прижалась щекой к его груди, кажется даже тихо всхлипнула, хотя из-за стучащей в ушах крови Гермиона не могла быть уверена, что ей это не показалось. Малфой продолжал стоять истуканом. Тогда девица заговорила: — Думаешь, просто было решиться прийти к тебе? Чувствуешь, как колотится сердце? Мне ещё никогда не было так страшно… — Зачем же такие жертвы? — спросил Драко без единой эмоции. — Впервые в жизни решила поступить, так, как хочется, а не так, как правильно… Всё тело Малфоя напряглось, хотя казалось, что дальше некуда. — А где твой рыжий, Грейнджер? — спросил он ледяным тоном. — Не хотелось бы покалечить его, когда он придёт защищать твою честь. — Мы расстались, — прошептала незнакомка и легко коснулась губами ключицы Драко. — Сегодня утром, — ещё один поцелуй. — Я бы не стала обманывать Рона, но теперь могу действовать так, как требует моё сердце… Малфой сглотнул, отчего его кадык дёрнулся. Девушка улыбнулась уголком губ. — Я мечтала оказаться в твоей постели со времен Школы Аврората. Каждый раз, когда ты прижимал меня к татами, представляла, как окажусь под тобой при других обстоятельствах… Не молчи, Драко… — в её голосе прозвучала мольба. — Если моё влечение к тебе не взаимно, прогони, но не молчи… И в тот момент, когда девушка попыталась отстраниться, ледяная маска Малфоя треснула. Лицо исказилось болезненным неверием и страстным желанием, чтобы всё происходящее не оказалось сном. Он притянул её обратно, поднял пальцами за подбородок, заставил смотреть глаза в глаза. Хрипло прошептал: — Грейнджер… У Гермионы, склонившейся над думосбросом, от его интонаций появилась слабость в ногах. Одного этого слова было достаточно, чтобы она поняла, о чём ей втолковывал Гарри. Но Малфой из воспоминания продолжил: — Если бы ты знала, как долго я мечтал об этом… Черт, Уизли сделал мне лучший подарок… — Отправь ему бутылку самого дорогого огденского, — ухмыльнулась копия Гермионы и потянулась за новым поцелуем. Всё вокруг потемнело. Воспоминание оборвалось. *** Гермиона третий раз проходила мимо кабинета Малфоя и не решалась войти. Смотреть ему в глаза, когда он вёл себя, как идиот и подсовывал воспоминания с откровенными сценами, было сложно, но не невозможно. Помогала иррациональная неконтролируемая злость. Теперь, когда Грейнджер увидела нечто более личное, чем секс, она не знала, как держать себя с Драко. Любые проявления эмоций казались грубыми, уязвляющими. Малфой не потерпел бы в такой ситуации ни понимания, ни жалости, ни сочувствия. И теперь внутри, где-то в районе солнечного сплетения, у неë росла ещë более отчаянная обида. Не только на незнакомку, но и на себя. Четвертый раз пройдя до конца коридора, Гермиона развернулась и решительно двинулась к кабинету заместителя главного аврора. В её кипящий от усталости и обилия информации мозг пришла мысль, что лучшим выходом будет делать вид, что ничего не произошло. Но оказалось, что она зря готовилась. Драко на месте не было. Застыв в нерешительности, Грейнджер осмотрела кабинет, как будто допускала, что могла не заметить присутствие человека. Затем подошла к таблице и провела пальцами вдоль столбца с именами — попыталась представить, что кто-то из этих девушек мог убить человека. И даже не это было самым странным. Гораздо сложнее оказалось поверить в то, что одна из сотрудниц Аврората приняла её облик, чтобы соблазнить Малфоя. То есть угадала и разглядела в Драко на первый взгляд совершенно невозможное — симпатию к Гермионе, а затем придумала и реализовала совершенно дикий план по тому, как можно этой информацией воспользоваться. Грейнджер всегда думала, что умеет читать людей, понимать их эмоции. Однако кто-то другой, а не она, узнал в показной надменности блондина глубокое чувство. Когда в своих размышлениях Гермиона уже чуть было не скатилась к самобичеванию, дверь в кабинет открылась. Малфой скользнул по ней напряжённым взглядом и сразу с порога поспешил к таблице. Молча вычеркнул несколько имен, после чего подошёл к своему креслу, сел в него и выжидающе посмотрел на посетительницу. Грейнджер забыла, для чего пришла. Теперь ей было гораздо интереснее другое: — Почему именно эти имена? — Это те, от кого я смог получить информацию, — легко ответил он. — Ты допрашивал сотрудников без разрешения главного аврора? А как же конспирация и то, что про наше расследование никто не должен знать? — Спокойно, Грейнджер,спокойно! Они ничего не заметили. Гермиона долго сверлила его взглядом, пока её не осенило: — Ты что, применял к ним легилименцию? — Не то чтобы… Просто оказалось, что когда ты сидишь в кафетерии потерянный и печальный, а через полтора дня тебе грозит многолетнее заключение в Азкабане, находятся люди, готовые поддержать, утешить. И заодно порадоваться, что не они попали в такую передрягу. — И что, ты просто брал и применял к ним заклинание? — Всё гораздо проще. Для опытного легилимента не трудно считать воспоминания, которые крутятся на переднем плане сознания, снять пенку. Несколько нужных фраз, пара печальных вздохов, и они сами привели меня туда, куда я хотел попасть. — Сколько времени у тебя на это ушло? Драко пожал плечами: — Пара часов. — То есть, ещё полдня, и ты сможешь проверить всех в нашем списке? — Если бы мог, я бы здесь не сидел. Не все сочувствуют мне. Не все умеют громко думать. Кроме того, у большинства сотрудников всё-таки есть какая-никакая окклюменционная защита. И они имеют привычку поднимать щиты, как только видят меня поблизости. До них я так просто не доберусь. Вот если на это будут санкции от Поттера, тогда можно будет проверить их в открытую. — Но этот вариант мы оставим на самый крайний случай, — твердо сказала Гермиона, — если вдруг поймем, что иначе никак. В любом случае, уже то, что ты вычеркнул пятерых — отличный результат. Драко отрешённо покачал головой и вдруг посмотрел на неё, как будто что-то вспомнил: — А ты зачем пришла? — Мне нужно больше твоих воспоминаний, — выпалила она, моментально покрывшись мурашками от его тяжёлого взгляда. Драко тихо спросил: — Для чего? — Для полной картины. Я не вижу её целиком и поэтому не могу понять, за какую ниточку хвататься. — Грейнджер, давай так, ты спрашиваешь — я отвечаю. Отдать тебе все мои воспоминания о ней, значит на неделю привязать к думосбросу. При всём моём желании, у нас нет столько времени. Объясни, что тебе нужно, возможно я смогу помочь так. — Хорошо, — после некоторых раздумий согласилась Гермиона и присела на стул напротив Драко. Она постучала кончиком пера по обложке блокнота, затем открыла его и озвучила первый вопрос: — Как вы договаривались о встречах? Она хоть раз подходила к тебе в моём обличии прямо в Аврорате? Малфой отрицательно покачал головой. — Она присылала самолетики по местной сети. Грейнджер сразу оживилась и подалась корпусом вперед: — Я бы хотела увидеть хоть один из них. Возможно почерк… — Я что, похож на пубертатного подростка, который хранит послания от своей девушки, чтобы дрочить на них под покровом ночи? — перебил её Драко. — Не похож. Но, может быть, ты покажешь их мне в своих воспоминаниях? — стушевалась Гермиона. — Грейнджер, — с тяжёлым вздохом проговорил Малфой, — ты же знаешь, что такие тонкие детали редко передаются без изменений? Обычно надписи сохраняются в памяти не такими, какими были в тот момент, а несут общий смысл. — Знаю, но я готова хвататься за любую мелочь. А что насчет регулярности ваших встреч? Ты сможешь вспомнить, в какие дни вы с ней виделись? — Некоторые смогу, — пожал плечами Драко. — Мы провели вместе Хэллоуин, и два вечера после него. А вот во время сентябрьской недели моды не встретились ни разу. Я ещё подумал, не озаботилась ли ты обновлением гардероба. Грейнджер закатила глаза, показывая своё отношение к подобного рода мероприятиям, Малфой невесело усмехнулся и продолжил: — Ещё она не смогла вырваться в твой день рождения, хотя я точно помню, что у тебя был выходной, и никаких вечеринок не планировалось. — Ты знаешь, когда у меня день рождения? — удивилась Гермиона. Драко посмотрел на неё, как на дуру, прежде чем ответить: — Представь себе, Грейнджер. Смутившись под его пронзительным взглядом, Гермиона уткнулась в блокнот, невидяще глядя на ровные строчки слов. — Мне нужно подробное расписание ваших свиданий, — заговорила она пару минут спустя, — хочу сравнить с графиками всех подозреваемых. Думаю, так мы найдем её. — Хорошо, я постараюсь вспомнить, — легко согласился Малфой. Грейнджер эхом повторила: “Хорошо”. Боясь встретиться с Драко взглядом, она поднялась со стула и направилась к таблице. Какая-то мысль назойливым паразитом крутилась в еë голове после просмотра первой порции видений. Что-то важное было в них, что она не могла осмыслить из-за остроты и обилия собственных эмоций. Щëки Гермионы запылали, когда она воскресила в памяти один из эпизодов. Ванна. Двое людей, нагота которых скрыта пеной. Девушка тянется к волосам, чтобы завязать хвост. Грейнджер старалась быть максимально отстранëнной, безучастной. Не ассоциировать себя с ней. Волосы… Что-то не так с волосами… Неуверенность в движениях, когда она собирала их. Будто раньше ей не приходилось этого делать. Направив палочку на таблицу, Гермиона вычеркнула ещë три имени. — У неë короткие волосы, — пояснила она, не дожидаясь вопроса от Драко. — Тогда в ванне она завязывала хвост, как будто делала это впервые. — Отлично, — напряжëнно произнëс Малфой, — осталось ещë пять. — Ещë пять, — повторила Гермиона и, постояв некоторое время напротив списка, вздохнула и, не оборачиваясь, прижала к груди блокнот и пошла к двери. — Грейнджер, — окликнул её Малфой, — я знаю, что ты его посмотрела. Она остановилась спиной к нему и неуверенно кивнула. — Не забивай себе голову вопросом, как теперь вести себя со мной. Всё это было сказано другому человеку, в другой ситуации… — Нет, — резко прервала его Грейнджер, — те слова предназначались мне. Просто они поздно дошли до адресата. Сказав это, Гермиона ушла, а Драко долго смотрел на дверь и пытался понять, что она имела ввиду.