Глава 2. Золото Элфина

Серебристо-белый воздушный змей, распластав перепончатые крылья из плотной ткани, плавно скользил по ясному своду осеннего неба на едва видимой нитке. Белль жмурилась от яркого солнца, глядя, как трепещет длинный хвост. Блеснула жемчужная чешуя, дракон взмахнул крыльями и, сделав круг, пошёл на снижение. Утробное рычание разнеслось над пляжем, точно громовой раскат. – Эйсуза?.. – выдохнула Белль и, проснувшись, села на постели. Вспомнился вчерашний пикник с Уайтами у скалы Парус в заливе святого Элреда. Белый воздушный змей-дракон, которых в Торнфилде продавали на сувениры. Генри купил его, чтобы порадовать сыновей. Эйсуза давно стала легендой. Пятьсот лет назад она оказалась заточена в Драконьей горе вместе со своим возлюбленным. Последние драконы Элфина… Может, они давно погибли, а может, однажды очнуться ото сна, вновь воспарят над островом и всё станет как прежде. Как в дедушкиных историях. Белль глянула на экран телефона, лежащего на прикроватной тумбочке. Начало восьмого. Двадцать седьмое октября. Семьдесят четыре года назад люди отравили семнадцать фейри. Всех элфинских фейри. Кроме одного. Джеймс Тэйлор оказался тогда в Линденшире и выжил. Но как дедушка пережил это, как не сошёл с ума?.. Ведь гибель самых близких порой страшнее собственной смерти. Особенно для фейри. Аннабелль поднялась с постели, отдёрнула плотные светло-лавандовые портьеры. Сквозь белый тюль виднелось низкое серое небо и кренящиеся от ветра полуобнажённые деревья. Кое-где возле домов и вдоль улиц люди уже развесили праздничные гирлянды, паутину и тыквенных Джеков, которые как будто кивали, раскачиваясь на ветру. Белль вздохнула. Захотелось вернуться во вчерашний день. Тёплый, погожий, в окружении близких. Жаль, Фредерик не смог вырваться. Опять работает. Но сегодня он же приедет?.. Позавтракав ягодным чизкейком и неизменным в эти октябрьские дни вербеновым чаем, Аннабелль вернулась в спальню и долго стояла перед платяным шкафом. Между рядами светлой одежды мрачным вороном среди тропических птиц висело на плечиках единственное обсидианово-чёрное платье. Белль надевала его лишь трижды: на похороны матери своего зятя Генри, на Совет Основателей, на котором отменили Молочный бал, и на прощание с погибшими альпинистами на следующий день. Ей вспомнился тот ясный вечер пятнадцатого июня, когда она вернулась после Совета Основателей и визита к принцу Эллиоту в этом самом платье и неожиданно застала во дворе у дома Уайтов лучших друзей Фредерика – Джеймса Ли и Аарона Крейга. Все трое больше двух суток считались пропавшими без вести, и, возможно, погибшими под лавиной, сошедшей на базовый лагерь тринадцатого июня. Белль до саднящей боли в сердце боялась поверить и обмануться: значит, и Фредерик вернулся?.. Из глубины дома раздавались голоса. Аннабелль остановилась на пороге гостиной. Аарон и Джеймс, забавно перебивая друг друга, рассказывали про поход, Генри слушал их, покачивая Алекса на коленях; Марк бегал по ковру с игрушечным вертолётиком в руках. Фредерика Белль увидела не сразу: он сидел на диване в глубине гостиной, а у него коленях расположилась Камилла. «Отчего каждый раз так больно?..» – подумала Белль и отступила назад, в коридор. Но замерла, услышав своё имя. – Аннабелль, – раздался негромкий голос Фредерика. Он заметил её?.. Она шагнула вперёд и остановилась. – Неужели ты хотела уйти, не поздоровавшись? – спросил Фредерик, и в голосе его звучал мягкий упрёк. Взгляд Камиллы свирепо сверкнул, но Белль было всё равно. – Я… – медленно начала она, – очень рада, что ты вернулся, – и быстро вышла из гостиной. Прислонившись спиной к стене, она закрыла лицо ладонями. Щёки её пылали. «Как подросток!.. – думала она, стыдясь саму себя. – Сбежала как подросток!.. А что будет на ужине? Я просто не выдержу!..» Вдруг в шуме голосов, доносившихся из гостиной, она услышала негромкий голос Фредерика: – Почему Аннабелль в чёрном? У неё что-то случилось?.. – Она вроде помогала мэру в каком-то деле, – ответил Джеймс Ли. – Её друг погиб, – сказал Генри. – Калеб Каппер. – Капкейк? – переспросил Аарон. – Да, – подтвердил Генри. – Он был в лагере вместе со своими туристами, когда сошла лавина. – А мы с ним там не пересеклись… – растерянно проговорил Аарон. – Надо будет к его матери зайти… – Они поднялись тринадцатого в полдень, когда вы были на восхождении, – ответил Генри. – Ты никуда не пойдёшь! – раздался возмущённый голос Камиллы. – Я всего лишь хочу выразить ей свои соболезнования, – возразил Фредерик. – Это просто маскарад, они даже не дружили! Вот смотри! Это фотка из Мэрии. Это просто постановка! Белль отогнала воспоминание и сняла платье с вешалки. Встряхнула. Расправила плечи. Сегодня подходящий для него день. Годовщина трагедии, отнявшей у неё всех родственников-фейри. И их смерть так и осталась неотомщённой. В груди тугим узлом затянулась злость, и Белль заставила себя перевести дыхание. Спустя четверть часа Аннабелль стояла в прихожей перед зеркалом в полный рост и закрепляла шпильками закрученные в тугой узел ниже затылка густые кудри. Потом надела фетровую шляпу с широкими полями. Несколько выбившихся из причёски прядок змейками вились вдоль лица, падая на обнажённые ключицы в квадратном вырезе платья. Белль поправила бархотку на шее, и, надев тонкие кружевные перчатки, оглядела себя в зеркале. Если бы она выбрала своими любимыми цветами чёрный и, к примеру, бордовый, то вполне могла бы пополнить ряды фейри, что плели придворные интриги и свергали королей, вдохновляли лучших поэтов и разбивали им сердца. Когда Белль вышла из дома, белоснежный внедорожник Уайтов уже стоял внизу. Усевшись на заднее сиденье, Аннабелль поздоровалась с сестрой и зятем. Вики улыбнулась в зеркало заднего вида. Её каштановые волосы уложены в каре с чёлкой, за стёклами очков в чёрной оправе – ярко-голубые глаза. Дедушкины. Вики была очень похожа на него. И характер тоже – счастливо лёгкий, оптимистичный. А ещё Вики повезло родиться человеком. Белль отвернулась к окну. Машина плавно выехала на шоссе. Сегодня Белль увидит Фредерика. Если он, конечно, придёт. Так странно, она ведь почти никогда не знает, что Фредерик чувствует, о чём думает. За несколько лет общения с ним она к этому так и не привыкла, ведь большинство людей не умеет сдерживать всплески своих чувств. Но Фредерик… Сквозь густое облако его доброжелательного спокойствия редко пробивались иные эмоции. Разве что в день похорон… Тогда, на кладбище, он… Белль ощутила, как к её щекам прилила кровь. Она зажмурилась, отгоняя возникшую перед глазами картину. Конечно, она тогда едва-едва не поцеловала его! Ещё бы он не отреагировал. Другой на его месте побежал бы ей навстречу. А он всего лишь не мог отвести взгляда. Но это было так волшебно!.. Аннабелль прижала ладонь к пылающей щеке и глубоко вдохнула, успокаиваясь. За окном мелькнул чёрный частокол высокой кладбищенской ограды. «Адервуд» – гласила кованая надпись над распахнутыми воротами. Возле них уже стоял бордовый «Ред-жук» Камиллы. Камилла и Фредерик ждали за воротами. Пока все здоровались, Аннабелль с удивлением отметила: Фредерик, как и она, пришёл в чёрном. Вики – в тёмно-синем платье и пальто, Генри – в костюме цвета графита, Камилла – в бордовом платье и бежевом пальто, а Фредерик – в чёрных костюме и пальто. Белль подумала, что в этом образе он похож на героя готического романа с загадочным прошлым. Ей было приятно, что он тоже надел траур сегодня. Странно, но Камилла будто не замечала, что лишь они двое, словно договорившись, выбрали один и тот же цвет. Да и вчера Камилла сама предложила подвезти Белль до дома после пикника, и они замечательно проговорили всю дорогу. Про особняк Адер де Виль и его печальную репутацию, про смерти на Хэллоуин. Может, Камилла изменила своё отношение к Белль?.. В этот момент Камилла подошла ближе поздоровалась и, сочувствующе пожав Белль руку, сказала: – Соболезную тебе, Аннабелль. – Спасибо, Кам, – немного растерявшись, ответила Белль. Она даже не сразу ощутила, что Камилла говорила не вполне искренне. Хотя доля сочувствия в её словах всё-таки была. Затем Камилла отупила к Фредерику, и они зашагали под руку чуть впереди. «Конечно, – подумала Аннабелль, наблюдая за ними, – легко быть доброй, когда у тебя и так есть всё, о чём только можно мечтать». Потом вздохнула: «О, Лилит! Какая же я жалкая!..», расправила плечи и ускорила шаг. Белль – последняя фейри Элфина и подойдёт к могилам своих убитых родственников первой. Братья дедушки – Александр вместе с детьми и Дэниел, тётушки и дяди, троюродные бабушки и дедушки – покоились в глубине кладбища, в самой северной его части. Обогнав остальных, Белль замедлила шаг, ступая между старых пихт и надгробных камней. Несмотря на конец октября могилы фейри утопали в цветах. Левкоях и гиацинтах, анютиных глазках и львиных зевах, барвинках и флоксах, колхикумах и васильках, шток-розах и гвоздиках. Нежный аромат смешивался с запахом хвои, палой листвы и влажной земли. Белль читала на потемневших от времени надгробьях имена фейри из рода Уильяма Тэйлора и первородной фейри Амире́ль. Жизни шестерых из них оборвались двадцать седьмого октября 1951 года. Коул Тэйлор, его дочь Джезабель, её дочь Кристин; Стюарт Тэйлор, переехавший из Линденшира в Торнфилд за три года до трагедии; дедушкин младший брат Александр и его двадцатилетняя дочь Анна… А сыновья Александра, Кевин и Марк, были людьми и умерли позже, дожив свой человеческий век в Германии. Они не смогли остаться на Элфине после случившегося. В Мюнхене у них родились дети, а затем и внуки, и правнуки, но все они были просто людьми. Аннабелль прошла к благоухающим цветами могилам Ламбертов и Льюисов: оба рода прервались в 1951-м. Возможно, лишь шестнадцатилетняя Аннабель Ламберт была всё ещё жива: летом 1951-го она уехала погостить к дяде в Лондон и, разумеется, не захотела возвращаться на Элфин после трагедии. Больше о ней ничего было неизвестно, но Белль хотелось верить: её тёзка из рода Ламбертов жива, хоть по официальным данным в мире не осталось больше фейри, кроме самой Белль. Даже Эмбер Найтингейл, знаменитая охотница на вампиров, которая часто исчезала и потом неожиданно возвращалась, уже четыре месяца считалась погибшей. Хотя в её смерть верили далеко не все. Белль вспомнился полароидный снимок, на котором была запечетлена красавица с густыми рыжими кудрями и в кориченевом корсетном платье до колен и удлинённом сзади. Она улыбалась, вскинув на плечо массивную секиру, слишком массивную для её хрупкого на первый взгляд тела. С этой секирой Эмбер не расставалась никогда, ею рубила головы вампиров. Фото сделал дедушка в 1988 году, когда Эмбер приехала погостить на Элфин. Она пахла астрами, осенним садом – рассказывал дедушка, была умной и самоотверженной и смело бралась даже за самые сложные задачи, чаще всего находя нужное решение. Ей было больше трёхста лет, она пережила шестерых мужей, родила и воспитала четырёх детей – несказанно много для фейри. Где она сейчас? Умерла? Убита? Или затаилась и выжидает идеального момента, чтобы уничтожить последних вампиров? Вздохнув, Белль прошла к могиле Вероники Льюис. По спине мазнуло холодом: Веронике было всего пятнадцать… Как же надо было ненавидеть фейри, чтобы холоднокровно убить ребёнка! Люди так боялись подвергнуться внушению фейри, что легко поверили клеветническим речам чуть ли не первого встречного. Преподобный Джулиан Красовски был, безусловно, превосходным оратором, но как ему удалось меньше чем за полгода настроить треть жителей Торнфилда против семей фейри?.. С какой лицемерной благожелательностью заговорщики относились к фейри, втайне обдумывая их убийство! Когда Блэки пригласили на свадьбу чуть ли полгорода, включая и все семьи фейри, последние, несмотря на свою магическую эмпатию, ничего не заподозрили. В детстве Белль не могла понять, как же так вышло?.. Дедушка полагал, Красовский внушил своим последователям: убивая нелюдей-фейри, они делают благое дело, и те искренне в это поверили. И как несправедливо, как больно, что Джулиан Красовски, Блэки, Вильямсоны так и не понесли наказания! Они просто уехали! В последний раз их видели на берегу в ожидании утреннего парома. Когда мэр (отец судьи Моргана) вместе с другими членами Совета, стал разбираться в произошедшем, никого из зачинщиков найти не удалось. Поэтому все обвинения повесили на Галлахеров: ведь именно в их винодельне приготовили вино «Сладкие мечты», которое убило фейри: его подмешали во все напитки на праздничном столе – для людей оно было безвредным. Супругов-Галлахеров приговорили к пожизненному заключению и увезли с Элфина, а Уайты стали монополистами в торговле вином в Торнфилде. Некоторые тут же обвинили Уайтов: мол, они подставили Галлахеров, устраняя конкурентов. Белль, конечно, не знала дедушку Фредерика и Виктора, но ей не верилось, что он мог совершить такое. Или она просто не хотела верить в это. В конце концов правды уже не узнать. – Мисс Тэйлор. – Негромкий голос преподобного Мэтью Ричардсона вырвал её из задумчивости. Для мужчины у него был на удивление высокий голос, но он отлично гармонировал с его обликом: священник был невысок, что выдавало в нём приезжего, и аскетически худощав, одет, как всегда, с безупречным вкусом в чёрное. – Здравствуйте, преподобный, – Белль встретилась с его серо-голубыми глазами. – Спасибо, что пришли. Это очень важно для меня. – Быть здесь, среди могил несправедливо убиенных фейри, важно и для меня, Аннабелль, – ответил преподобный. Неподалёку послышался голос мэра. Вскоре мистер Купер, Вики, Генри и Фредерик с Камиллой появились из-за деревьев и подошли к стоящим у могил Белль и священнику. Высокий голос преподобного Мэтью Ричардсона, читающий поминальные молитвы, одиноко звучал в тишине кладбища, лишь ветер в ветвях пихт вторил ему. – Боже, Господь милосердный, – произнёс священник, – вспоминая годовщину смерти рабов Твоих… – он повернулся к Белль, чтобы она назвала имена погибших родных. – Александра, Стюарта, – стала перечислять Аннабелль имена погибших фейри из рода Тэйлоров, – Коула, Джезабель, Кристины, Анны… – Затем она повернулась к могилам Льюисов и Ламбертов и назвала их имена тоже. – Просим Тебя, – продолжил преподобный Мэтью Ричардсон, – удостой их места в Царствии Твоём, даруй благословенный покой и введи в сияние славы Твоей. – Аминь, – произнесла Белль, а за ней и все остальные. Уходить с кладбища не хотелось. Аннабелль с детства нравились тишина и спокойствие, царившие здесь. Раньше она часто приходила сюда с дедушкой. Потемневшие от дождей и ветров скорбящие каменные ангелы, мраморные надгробья, тонущие в зарослях жухлой травы, и усыпанные листьями могилы в окружении тёмных пихт – всё это вызывало щемящее чувство грусти и странное ощущение уюта, особенно сейчас, в конце октября. Аннабелль пошла к восточной части кладбища. Там росло коренастое невысокое деревце, усыпанное канареечно-жёлтыми яблочками, которые будто освещали это пасмурное осеннее утро живым огнём. Яблоки пахли горным мёдом, жарким разнотравьем и ключевой водой. Казалось, закроешь глаза – и окажешься в тёплом июле. «Золото Элфина» назывался этот сорт. У Белль с дедушкой была традиция на годовщину смерти фейри собирать эти яблоки и печь пирог. Белль сорвала семь яблок и сложила их в сумку. Затем она отправилась навестить могилу погибшего в горах друга. Как бы ни злословила Камилла, они с Капкейком действительно дружили. Благодаря ему Белль стала гидом и после его гибели всё лето на маршрутах вспоминала о нём. Как же часто бывает, пока человек жив, общение с ним кажется таким обыденным и будто вовсе не ценным, но стоит ему умереть… Генри захотел навестить могилу матери. Вики, конечно, пошла с ним. Камилла сказала: они с Фредериком тоже присоединятся; мистера Купера срочно вызвали в Мэрию, и Аннабелль пошла к могиле Капкейка одна. Вскоре Белль увидела большую мраморную плиту в окружении кустов роз: они цвели всё лето, а теперь засохли. «Калеб Эндрю Каппер. Сын, друг, гид» – было выбито на плите. И даты рождения и смерти. Жизнь отмерила ему всего-ничего – двадцать четыре года. Слишком мало. Гроб Калеба был полон белых роз. Его лицо, всегда красное от безжалостного к белокожим людям горного солнца, сейчас напоминало светлую безжизненную маску; рыжие волосы, обычно торчащие из-под красно-чёрного баффа в разные стороны, сейчас были аккуратно расчёсаны на пробор. Чёрный смокинг смотрелся на его теле неуместно, чужеродно. Калеб был совершенно на себя не похож – совсем не тот весельчак Капкейк, который травил старые туристические байки, мешая их с пошловатыми анекдотами. «Наверное, в морге заново нарисовали лицо, – подумала Белль. – После лавины он едва ли мог выглядеть нормально». В руке Белль оказался стебель белой розы, и она бережно положила цветок в гроб, на грудь Калеба. – Покойся с миром, – шепнула она и отступила. Через некоторое время гробы с погибшими заколотили и опустили в могилы. В каждую преподобный Мэтью Ричардсон бросил по горсти земли; затем его сменили члены Совета Основателей. Аннабелль вынула из вазы ещё одну белую розу. Сжала стебель, вонзая в ладонь большой шип. Тонкий запах фиалок смешался с ароматом роз, кровь по капле заструилась по руке. Белль продолжала сжимать цветок, не давая ране зажить. Пульсирующая боль успокаивала, позволяла сосредоточиться на собственных ощущениях и не давала провалиться в глубокую безысходную тоску, разливавшуюся по кладбищу. Мистер Купер, бросив на последний гроб горсть земли и розу, отошёл. Вскоре из всех членов Совета у могил остались лишь Аннабелль и мисс Уэлш. Белль удивилась, увидев крёстную на кладбище: та всегда их избегала. Стройная, с безукоризненной осанкой, в неизменном чёрном платье и в чёрной шляпке поверх густых серебристых волос, убранных в причёску, она, задумчиво глядела сквозь тёмную вуалетку. Зачерпнув земли, бросила на крышку гроба. Обернулась к Белль, пропуская вперёд. Белль вновь подумала: несмотря на седину мисс Уэлш нельзя было дать и сорока пяти, хотя по рассказам дедушки Белль знала: крёстная гораздо старше. Неожиданно Белль вновь ощутила взгляд крёстной: та смотрела на клатч. Белль опустила глаза: из него виднелся краешек дедушкиного шейного платка, который перед самыми похоронами ей отдал Фредерик. Мисс Уэлш подняла глаза на крестницу. Белль не знала, что сказать, если крёстная спросит, не дедушкин ли это платок?.. Белль кинула на гроб Капкейка свою розу. Почувствовала, как рана на ладони стала медленно затягиваться. Потом подняла ком земли и тоже бросила: он со стуком ударился о крышку. Другой рукой Белль незаметно спрятала край платка поглубже в клатч и отступила от могил. Мисс Уэлш встала рядом, заставив Белль напрячься, и спросила: – Как ты себя чувствуешь, Фиалка? – в её голосе звучали лишь забота и лёгкое беспокойство. – Выглядишь бледной. – Всё хорошо, крёстная, – улыбнувшись, ответила Аннабелль, у которой сразу отлегло от души. Может, мисс Уэлш всё-таки не узнала платок дедушки? Конечно, он носил его почти всегда, но крёстная жила в Торнфилде, и с дедушкой они виделись нечасто. Может, она просто удивилась, зачем Белль взяла платок с собой на кладбище? А если и узнала, то все равно едва ли ей известно, что дедушка был в нем в тот роковой майский день. Аннабелль немного успокоилась и стала наблюдать за людьми, подходящими к могилам проститься. Но едва от раны на ладони осталось лишь небольшое пятно засохшей крови, человеческое горе как цунами вновь подступило к сердцу. Белль казалась себе хрупкой лодочкой, которую бесконтрольно несёт по волнам шторма чужого отчаяния и тоски. Дышать стало трудно, в голове стучало, гортань свело от подступивших слёз. Хотелось закричать. Шестеро мужчин взялись за лопаты – засыпать гробы. Люди продолжали подходить проститься. Среди них Белль увидела Фредерика и прильнувшую к нему Камиллу. Фредерик держал в руке розу и смотрел, как комья земли летят в зияющую пропасть могилы.  Он был так задумчив и сосредоточен, что Белль позволила себе смотреть на него дольше обычного. Лишь один его облик усмирял внутри неё шквал чужих эмоций, позволяя сосредоточиться на собственных ощущениях: на разливающимся внутри океане тёплого спокойствия и распускающимся чувстве непостижимой нежности. И тогда людские боль и страдания, которые она ощущала каждой клеточкой своего тела, отступали. Как же ей хотелось, чтобы Фредерик просто был рядом и не нужно было думать о чувствах Камиллы и мнении окружающих!.. Фредерик высвободился из рук Камиллы, прошёл к почти засыпанной могиле Капкейка и опустил в неё розу. И вдруг поднял голову, встретившись взглядом с Аннабелль. У неё перехватило дыхание, но она не отвела глаз. Время будто замедлилось, и всё вокруг стало неважным для Аннабелль, словно на всём белом свете остались лишь Фредерик и она. «Что, если я его поцелую? – мелькнула безумная, сладостная мысль. – Когда все разойдутся, я окликну его, он обернётся… и я его поцелую. И он станет только мой, только я буду в его мыслях и желаниях…» Но она тут же ужаснулась этой мысли, поспешно отвела взгляд, чувствуя, как кровь прилила к щекам: «Нет! Я никогда не поступлю так!..» Белль не нужна одержимость Фредерика, вызванная магией. Ей нужна его любовь. «Этим поцелуем я могла разрушить всё хорошее, что есть между нами было– с ужасом осознала Белль. Лучше она будет довольствоваться дружбой, но настоящей. Из-за чар в её жизни и так немного подлинных чувств. А симпатия Фредерика к ней искренняя. Безрассудно пренебрегать таким даром. И, может быть, однажды эта симпатия станет чем-то бо́льшим. Вдруг Аннабелль почувствовала присутствие мисс Уэлш. Повернула голову и увидела крёстную, наблюдавшую за Фредериком, который вместе с Камиллой отошёл в сторону от могил. – Однажды ты встретишь того, кто будет достоин твоей любви, дочь Лилит, – голос мисс Уэлш прозвучал совсем тихо – эти слова предназначались лишь Белль. Белль было горько слышать слова крёстной и хотелось возразить: ей не нужен никто другой! Но, помолчав, Белль спросила: – А если я больше не смогу… полюбить?.. – Никто не властен над уготованной ему судьбой, – задумчиво проговорила мисс Уэлш. – Но в твоих руках судьба Элфина. – Элфина? – переспросила Белль в недоумении. И заметила с улыбкой: – Сегодня вы снова говорите загадками, крёстная. – Скоро ты будешь вспоминать всё это, – мисс Уэлш оглядела могилы, толпящихся возле них людей и Фредерика, обнимавшего одной рукой прижавшуюся к нему Камиллу, – как сон, – она смолкла. Аннабелль повернулась к крёстной спросить, что значат её слова, но обнаружила: той больше нет рядом. Люди продолжали расходиться. Ушёл и Фредерик, увлекаемый Камиллой. А Белль всё стояла в задумчивости у могильных холмов и смотрела, как сквозь них, разрывая рыхлую свежую землю, прорастают колючие стебли и распускаются ярко-алыми розами. Вдруг ощущение дежавю заставило Белль прийти в себя. Она обернулась, почувствовав присутствие. Фредерик. – Ты как? – негромко спросил он. – Нормально, – ответила она, заставив себя улыбнуться. – Точно?.. – он указал на могилу Капкейка. Безжизненные сухие стебли выпрямились, зазеленели и распустились красными розами, которые чуть покачивали прелестными головами в такт порывам осеннего ветра. Белль вздохнула. – Может, однажды, – проговорила она, – я научусь выращивать что-то, кроме красных роз, – и невесело усмехнулась. – Скоро за тобой начнут охотиться цветочники, – сказал Фредерик. – Ты, кажется, научилась генерировать розы из воздуха. – Нет, на самом деле, в могиле Капейка изначально были розы, – возразила Белль. – Просто белые. – Я про розовый куст в квартале Пророчеств, – ответил Фредерик. Она быстро взглянула на него: – Надеюсь, не все такие догадливые, как ты. – Думаю, мы сможем отвадить назойливых торговцев, готовых отдать тебе все деньги за волшебные розы, – подмигнув, улыбнулся он. – Вовсе они не волшебные… – возразила Белль и смущённо отвернулась. Все попытки Белль отпустить Фредерика, забыть и жить дальше развеивались как утренний туман, стоило ему оказаться рядом. Может быть, она и жестока, что влюблена в него. Но тогда и ему не сто́ило приходить сегодня в чёрном и вновь дарить ей надежду, что она важна для него. Через несколько минут они пошли к выходу. Ветер усиливался, пихты поскрипывали, раскачиваясь, а небо ещё сильнее потемнело: скоро начнётся ливень. Однако Белль совсем не хотелось уходить с кладбища. Она старалась не думать об этом, но рядом с Фредериком ей стало ещё уютнее, и она была готова бродить среди могил и надгробий до самой темноты. Они вышли с тропинки на дорогу, ведущую к воротам. Справа раскинулась лужайка клевера. Белль наклонилась, чтобы сорвать четырёхлистник – она всегда находила их, если хотела. В её руке поблёкший стебелёк вновь стал зелёным, душисто пахнущим июльским сенокосом. – Держи, – она протянула клевер Фредерику. – Оставь себе, – покачал головой тот. – Отдавать четырёхлистный клевер – дурная примета. – С каких пор ты веришь в эти глупые суеверия? – рассмеялась Аннабелль. – К тому же, я фейри: удачливость – наша сильная сторона. – Если бы это было так, – возразил Фредерик, – мы бы не собрались здесь сегодня. К сожалению, он был прав, и Белль кивнула. – Просто знаешь, – задумчиво произнесла она минуту спустя, – Генри сказал, ты работаешь над каким-то секретным проектом, который очень важен для тебя. Я хочу, чтобы у тебя всё получилось, – и, улыбнувшись, она вновь протянула четырёхлистник Фредерику. – Спасибо, – ответил он и на этот раз взял подарок, едва коснувшись её пальцев. До слуха Белль донеслись голоса Вики, Кам и Генри, и вскоре все трое показались на дороге, вынырнув из-за деревьев. Раздался раскат грома, и с неба сорвалось несколько капель. Пора было уезжать. *** Аннабелль любила белый дом Уайтов, построенный в конце пятидесятых годов девятнадцатого века в стиле александрийского[1] рококо. Хотя сам стиль ей был не близок: она предпочитала более простые формы, ей нравились классицизм и эклектика, а особую любовь Белль питала к колониальному стилю, с его лёгкими конструкциями из дерева и камня, этническими орнаментами и обилием света. Снаружи особняк Уайтов (именно так он и обозначался в туристических путеводителях) выглядел, как и подобает дому своей эпохи: ассиметричная композиция и ломанная линия фронтонов с вазами и скульптурами, роскошная лепнина с мифологическими мотивами; полуциркульные окна, украшенные наличниками; опоясанная балюстрадами крыша, арочные проёмы дверей. По семейному преданию Герберт Уайт, активно занимавшийся тогда развитием винодельного бизнеса на Элфине, дал денег Жану Гийому, знаменитому французскому архитектору тех лет, чтобы тот построил ему дом. Гийом и построил самый модный на Элфине дом в стиле господствовавшего тогда рококо. Герберту дом не очень понравился, но его жена пришла в восторг, поэтому Уайты поселились там. Но уже сын Герберта избавился от роскошных фресок, тяжёлых люстр и громоздкой лепнины внутри дома. Сейчас интерьер особняка Уайтов совершенно не напоминал роскошество александрийского рококо – всё было минималистично, современно и практично. Вернувшись с кладбища, Аннабелль пошла переодеться в свою сиренево-белую комнату. Здесь она жила, когда училась в старших классах Торнфилдской школы. А теперь иногда ночевала, когда засиживалась у Уайтов. Переодевшись в любимый сарафан из бледно-лавандового льна с белой батистовой рубашкой, Белль уже хотела пойти в кухню печь пирог, но замерла у двери, выцепив в шуме голосов слова Камиллы: – Я честно пыталась быть милой с ней, раз уж Фред попросил. И я правда сочувствую ей. Такой день… Но зачем он пошёл на могилу Калеба? С ней! – Капкейк вообще-то был другом и Фредерику, – напомнила Вики. – Они вместе ходили на альпинистские сборы. – Всё равно, он мог бы пойти туда позже, а не вместе с ней! – раздражённо не согласилась Камилла. – И почему они оба пришли в чёрном? Как ты это объяснишь? Они как будто договорились! Фред не мог так поступить за моей спиной! – Я уверена, что они на договаривались, Кам, – негромко возразила Вики. – Просто Фредерик решил её поддержать. – Поддержать? – переспросила Камилла. – А почему мне не сказал? Я бы тоже поддержала, тоже надела чёрное платье! – Или это случайность, – аккуратно предположила Вики. – Какая случайность, если у Фреда и чёрной одежды-то почти нет, – возразила Камилла. – Рубашку он точно купил недавно. – Прости, Кам, но я не понимаю, к чему ты клонишь. – К тому, что… – Камилла смолкла на секунду. – Генри ведь так не поддерживает её? – Кого? – послышался голос Генри. – Белль, – ответила Вики. – Почему это я не поддерживаю? – удивился Генри. – Семья ведь для этого и нужна. – Но ты не пришёл сегодня в чёрном костюме, – сказала Камилла. – Да, – расстроенно ответил Генри. – Мы с Вики что-то не догадались. Белль вздохнула и, толкнув дверь, вышла из комнаты. В кухне никого не было. Аннабелль собрала волосы, повязала фартук и по привычке опустила руку в карман. Когда ей было девять лет, она вместе с мамой сшила свой первый фартук. И для кармашка она выбрала ткань, гладкую с одной стороны и мягкую и пушистую – с другой. Мама считала, эта ткань не подходит для хлопкового фартука, но дедушка, как всегда, поддержал любимую внучку. Белль пришила кармашек пушистой стороной внутрь, и ей очень нравилось засовывать в него руку – зажмурившись, она представляла, будто гладит котёнка. Потом, конечно, Белль выросла из того фартука, но привычка осталась. Когда ей было шестнадцать, и она только начала готовить с Фредериком, он заметил эту привычку и стал прятать в кармашек её фартука конфеты. Белль каждый раз была в восторге и, нащупав конфету, пыталась угадать, с чем она будет. Сегодня карман был, конечно, пуст, но Белль улыбнулась, вспоминая о беззаботном прошлом. Белль достала муку из шкафчика и подумала, вот бы Фредерик заметил, что она готовит пирог, и присоединился… Не это ли она загадала, срывая медовые яблоки с отяжелевших под их грузом веток на кладбище?.. Раздались шаги Марка. Лёгкие, бойкие, под стать пятилетнему мальчишке. – Что ты делаешь? – спросил он, прижимаясь щекой к бедру Белль. – Собираюсь готовить яблочный пирог, – улыбнулась Белль и достала сахар. – Ух ты! Мой любимый пирог! – обрадовался Марк и убежал – наверное сообщить радостную весть брату. А затем Белль услышала другие шаги. Те, которые так ждала. Фредерик вошёл в кухню. – Значит, яблочный пирог? – спросил он. Остановился возле блюда с яблоками. Взял одно. – «Золото Элфина», – проговорил Фредерик. – Редкий сорт. Где ты их нашла? – На кладбище, – ответила Белль. – Всё дерево усыпано яблоками, никто не собирает. Присоединишься? – спросила она, кивнув на стол, где приготовила всё необходимое для теста. – Конечно, – ответил он. И Белль заворожённо следила, как он обстоятельно снял запонки, убрал их в карман, потом закатал рукава, надел фартук. – Займись тестом, а я порежу яблоки, – сказала ему Белль. Фредерик невозмутимо кивнул, ловко разбил несколько яиц, взбил их с сахаром и ванилью. Такие знакомые движения, как Белль по этому скучала… – La cannelle, s'il te plaît[2], – попросил Фредерик, по привычке переходя на французский и, не глядя, протянул ладонь. – Tenez, chef[3], – улыбнулась Аннабелль, вкладывая в его пальцы чашку с молотой корицей. Как будто они готовили вместе только вчера… – Ты знаешь, – помолчав, Фредерик обернулся на Белль, – когда стал готовить с тобой, заметил, что не знаю многих слов на английском. – Он снял со стены поварёшку. – Вот, louche était[4]. С неё всё началось, – он усмехнулся. – С поварёшки? – удивилась Белль. – Да, – Фредерик повесил поварёшку на место. – Я знал только французское название. И я стал заранее переводить все слова с французского на английский. Белль удивлённо распахнула глаза. А потом заметила: – Мог бы просто спросить у меня. – Тебе было шестнадцать, ты тоже могла не знать всех слов, – ответил Фредерик. Белль рассмеялась: – И откуда ты такой ответственный, Фредерик Уильям Уайт? – Должны же были когда-нибудь сбыться чаяния шефа Бомо́на, – ответил тот. Помолчал, задумчиво мешая тесто ложкой. – Он считал меня неорганизованным и неловким. Конечно, мне было шесть, когда я стал учиться у него. – Фредерик запрокинул голову и улыбнулся воспоминаниям. Его зелёные глаза сверкали, и он казался Белль в этот миг особенно красивым. – Помню, как попросил у него порезать морковку, – продолжил Фредерик, вновь вернувшись к тесту. – Шеф так здорово это делал, мне захотелось попробовать… Сколько Белль знала Фредерика, он не любил говорить о своём наставнике, работавшем поваром в доме его родителей. Даже почти не упоминал его имя. Но сегодня… Фредерик вспоминал о прошлом легко, будто такая откровенность – привычна для него. – …до тринадцати лет он называл меня «gamin[5]», – усмехнулся он. – Я заслужил имя только после того, как помог ему выиграть в одном из кулинарных состязаний. Он умел быть благодарным. Белль улыбнулась и спросила: – Почему ты так редко рассказывал о нём?.. Фредерик удивился. – Редко? Не приходилось к слову, наверное. – А где он сейчас? – Умер, когда я учился в Кембридже. – Мне очень жаль, – произнесла Белль сочувствующе. Ровное море спокойствия Фредерика подёрнулось рябью грусти. Но он ничего не ответил, только кивнул, благодарно взглянув на Белль. Потом положил последний ломтик яблока на выложенное в форме тесто и сказал: – Давай украшать. – Давай, – откликнулась Белль, и вслед за Фредериком стала скручивать кусочек теста в тонкий жгут. Работа дальше пошла в тишине. Фредерик и Аннабелль склонились над пирогом, сплетая поверх тонких яблочных ломтиков ниточки теста в прихотливый узор. – Что вы делаете? – раздался раздражённый голос Камиллы. Увлёкшись украшением пирога, Аннабелль не услышала, как Камилла вошла в кухню. – Яблочный пирог, – в один голос ответили Фредерик и Аннабелль, подняв головы и обернувшись. Белль совсем забыла про Камиллу, и оттого её голос прозвучал немного растерянно, виновато, точно её застали за чем-то не совсем законным, голос Фредерика – спокойно. – Мы же специально заказали торт. – Камилла скрестила руки на груди. – Куда теперь столько выпечки? Из-за её спины показалась Вики. – Отстань от них, Кам, – сказала она. – Это традиционный в нашей семье пирог. – Можно тебе на минуточку, – прошипела Камилла Фредерику и потянула его за локоть. – Конечно, – ответил тот, отряхивая руки. – Сейчас вернусь, – сказал он Белль. Из смежной с кухней комнаты Аннабелль было слышно каждое слово, каждый интонационный оттенок. – Ты и так каждый день готовишь! У тебя же скоро курсы, тебе мало? Сейчас уже мэр придёт и мисс Уэлш. – Кам, – остановил её Фредерик, – это… – Если ты сейчас скажешь, – перебила его Камилла, и голос её дрогнул, – что это просто пирог, я тебе… – Это не просто пирог, – ответил Фредерик. – Это пирог с яблоками «Золото Элфина». – Откуда вообще взялись эти яблоки?! – Аннабелль собрала, они очень редкие, с ними получаются самые вкусные пироги, – педантично пояснил Фредерик. – Вот увидишь, пирог будет не хуже торта. – Да при чём тут это!.. – задохнулась от возмущения и обиды Камилла. В коридоре раздались шаги и вскоре послышался голос мистера Купера. Белль вышла ему навстречу. Пока она здоровалась с мэром, пришла мисс Уэлш. – Моя любимая крестница, – она мягко обняла Белль. – Сожалею, что не пришла сегодня на кладбище. – Ничего страшного, крёстная, я понимаю, – ответила Аннабелль. Провожая мистера Купера и мисс Уэлш в гостиную, Белль вдруг услышала обрывок фразы Фредерика: – …пойти к Крис, когда я уеду. Мне важно поговорить с тобой до отъезда, Кам. – Тогда говори сейчас, – ответила Камилла. – Это, очевидно, будет нелёгкий разговор, – помолчав, проговорил Фредерик. – Поэтому… – Тогда я и слышать ничего не хочу! – решительно перебила его Камилла. – В прошлый раз после такого нелёгкого, – передразнила она его, – разговора ты ни с того ни сего потащил меня в Лондон. – Ты ведь знаешь, как эта поездка была важна для меня, – в голосе Фредерика прозвучала лёгкая обида. – Ладно! Но сейчас… – она шумно выдохнула, – оставь свои нелёгкие разговоры на потом. И Камилла с грохотом распахнула дверь. – Кам! – крикнул ей вдогонку Фредерик. Белль поняла, что протирает бокал уже в третий раз под внимательным взглядом крёстной и взяла из коробки следующий. О чём же Фредерик хочет поговорить с Камиллой? Почему Камилла так избегает этого разговора?.. Впрочем, неважно. Главное, Фредерик рядом, и можно снова печь пирог с ним как в старые добрые времена. В этот момент в гостиную вошла Камилла. Поздоровалась с мистером Купером и мисс Уэлш и продолжила сервировать стол. Вспомнив про пирог, Белль вернулась на кухню. Фредерик и Марк расположились рядом с духовкой, и Марк, наблюдая за стрелкой температуры, комментировал изменения. Фредерик поднялся со стула, когда Белль вошла. – Пришли мистер Купер и мисс Уэлш, – сказала Аннабелль. – Сходи поздоровайся, а мы с Марком последим за пирогом. Фредерик кивнул и вышел из кухни. Он был взволнован. Аннабелль чувствовала, что разговор с Камиллой нарушил его душевное равновесие, а её приход совершенно не помог его вернуть. – Крёстная, – неожиданный вопрос Марка вырвал Белль из задумчивости, – ты ведь помнишь прадедушку? – Конечно, – улыбнулась племяннику она. – Расскажи, где он сейчас. Белль села на стул возле духовки, и племянник тут же забрался к ней на колени. – Твой прадедушка Джеймс сейчас в Заповеднике, – с улыбкой начала она любимую историю обоих племянников. – Там всегда тепло и солнечно, деревья цветут и дают плоды в одно и то же время, а цветы не сминаются под ногами. Птицы там поют так красиво, что сердце замирает, а огромные бабочки садятся на плечи. А ещё в Заповеднике живут кентавры, единороги, фейри, варгисы и даже драконы. – А я туда попаду? – спросил Марк. Белль вздохнула. Она неоднократно отвечала на этот вопрос, но каждый раз было трудно, почти как в первый. Когда дедушка при Белль сказал Вики, что та никогда не сможет попасть в Заповедник, Белль плакала. Но её пятнадцатилетняя сестра весело ответила, что планирует умереть от старости в окружении внуков. – Туда могут попасть только дети Лилит. А ты сын Адама и Евы. – А ты? – Марк посмотрел на крёстную снизу вверх. Помолчав, Белль ответила: – Когда-нибудь… да. Если захочу. – И ты уйдёшь навсегда? Как прадедушка?.. – жалобно спросил Марк. – Прадедушка вернётся, – уверенно ответила Белль. – А я пока никуда не собираюсь, – и поцеловала племянника в макушку. Ужин прошёл тихо. Камилла села на противоположном от Фредерика краю стола, точно боялась, что он попробует поговорить с ней прямо во время поминального застолья. Преподобный Ричардсон прочитал молитву, и Белль вновь помянула всех погибших фейри из рода Тэйлоров. За столом почти никто не говорил, лишь Вики иногда обращалась к сыновьям, следя, чтобы они хорошо поели салат и мясо, и напоминая, что в награду они получат десерт. Когда Генри внёс пирог, по гостиной разнёсся дивный аромат сдобы и медовых яблок. – «Золото Элфина», – тихо произнесла мисс Уэлш, вдыхая нежный горячий запах. – Любимый сорт твоего дедушки, – улыбнулась она крестнице. – Я знаю, – улыбнулась Белль. – Мы каждый год пекли такой пирог. Мисс Уэлш улыбнулась одними губами и коротко кивнула. Какие же отношения связывали крёстную и дедушку? Этот вопрос мучил Белль уже пять месяцев, с того дня на кладбище, когда мисс Уэлш увидела в клатче Белль дедушкин платок. В детстве Белль не задумывалась об их отношениях, считая, что мисс Уэлш гораздо старше дедушки. Но ведь он был фейри и не старел, в отличие от людей. Возможно, дедушка и мисс Уэлш любили друг друга раньше, ещё до того, как дедушка и бабушка поженились. А возможно (Белль было горько это признавать), они были любовниками и после. После ужина преподобный Мэтью Ричардсон попрощался и ушёл. Белль помогала Вики расставить оставшуюся еду по холодильникам; Генри, Фредерик и Камилла собирали грязную посуду и загружали её в посудомойку. Марк и Алекс тихо как мышки складывали в гостиной на полу пазл с «Королём львом», а мистер Купер и мисс Уэлш негромко беседовали, сидя в креслах у камина. Белль чувствовала уютное домашнее тепло, и ей хотелось запечатлеть эти минуты, закупорить их как духи́ или вино в бутылку, чтобы в грустные тёмные дни вытаскивать пробку и слышать родные голоса, перестук посуды, ощущать всё ещё витающий в воздухе аромат яблочного пирога, вкус красного вина на языке, видеть ласковую улыбку Вики, чувствовать руки Марка, обхватившие за талию… – Белль! – позвала Вики через полдома. Кажется, она была в гардеробной. Аннабелль, очнувшись от задумчивости, пошла к сестре. Вики стояла перед распахнутым шкафом, в руках у неё было бордовое платье из тонкого бархата с плотными кружевными вставками и треугольным вырезом. – Не хочешь забрать? – спросила Вики. – Можно дома носить. – Для дома оно слишком нарядное, – возразила Белль, оглядывая платье. – К тому же я не ношу красное. – Ну, это скорее бордовое, – возразила Вики. – Камилле отдай, ей нравится бордовый. – Я ей предложила уже. Она не любит длинные платья. – А ты сама почему не носишь его? – спросила Белль. – Не знаю вообще, зачем я его купила. – задумчиво проговорила Вики. – Так ни разу и не надела. Отдам в плимутский приют, – решила она. Вскоре хозяева и гости вновь собрались в гостиной. Поговорили и выпили ещё по бокальчику вина, а Камилла снова сока. Потом мистер Купер и мисс Уэлш уехали, а Вики ушла купать мальчиков. После Белль пришла к ним в спальню почитать. «Давай сказку про тебя», – попросил Марк. Так он называл пушкинскую историю о царевне Лебедь. Но очевидно, поэт вдохновился образом вовсе не фейри, а нимф – те умели превращаться в птиц, зверей, рыб и растения. В русских сказках было немало описаний подобного оборотничества, свойственного нимфам: в доэлфинскую эпоху много детей Лилит скрывалось от преследования людей именно в лесах современной Российской Империи. Вскоре под негромкое убаюкивающее чтение Белль Марк задремал. Трёхлетний Алекс спал уже давно, обнимая мягкого белого волчонка. Все дети Элфина играли с такими. Когда шестнадцатилетняя Белль впервые приехала в Лондон, то сильно удивилась, узнав, что по всему миру самые популярные мягкие игрушки – вовсе не волчата, а коричневые медвежата. Белль улыбнулась. Белый воздушный змей-дракон в память об Эйсузе и белый плюшевый волк – о второй ипостаси Адама Спенсера. История Элфина теперь незаметно живёт в детских игрушках. Аннабелль приглушила свет и вернулась в гостиную. К тому времени Генри и Фредерик вышли во двор, проверить теплицу, в которой из-за ветра опять отключалось электричество. Вики говорила по телефону: – Да, пап, конечно, приедем, – она улыбалась, глядя в тёмное окно. – Я тоже скучаю, и Марк с Алексом. На День Всех душ приедем обязательно. – Мы с мамой будем ждать, – услышала Белль голос отца, приглушённый телефоном, прижатым к уху сестры. – Обнимаю, дочка. Доброй тебе ночи, солнышко. К горлу Белль подобрались злые слёзы, и она поспешно выскочила из гостиной. Никогда, никогда отец не называл её ни дочкой, ни тем более солнышком. Никогда не желал доброй ночи и не обнимал – ни по-настоящему, ни в телефонном разговоре. Вся его любовь досталась Вики. Значит, он умел любить. Просто Белль была этого недостойна. Почему? Почему?.. Потому что родилась фейри?.. И когда Белль была готова расплакаться, к ней подошла Камилла. – Я еду на ночёвку к Кристине, – сказала она. – Могу подвести тебя домой, если хочешь. Крис живёт в твоём районе, – добавила она. – Да, конечно, – тут же согласилась Белль. – Поехали. Тут в коридор вышла Вики. – Мы поедем, – сказала ей Камилла. – Я подброшу Белль по пути. – Хорошо, – кивнула Вики. – Белль, ты в порядке? – спросила она встревоженно. – Да, всё нормально, – Белль выдавила улыбку. Потом подошла и обняла сестру. На неё Белль не могла сердиться, Вики была слишком хорошей!.. – Ты слышала мой разговор с отцом?.. – шепнула Вики. – Прости… – Ты ни в чём не виновата, – так же тихо ответила Белль. Она искренне так считала. И добавила: – Кстати, у нас с отцом есть даже кое-что общее. Мы оба любим тебя, – и она чмокнула сестру в щёку. – И я тебя люблю, сестрёнка, – отозвалась Вики, улыбаясь. – Приходи утром до смены на завтрак. – С удовольствием. Распростившись с Уайтами, Белль и Камилла сели в машину. И когда отъехали от дома, Камилла сказала, улыбнувшись Аннабелль: – Какие чудесные малыши у Генри и Вики, правда? – Да, замечательные, – улыбнулась в ответ Белль. – Генри – прекрасный отец, – заметила Камилла. – Так любит мальчиков!.. И твоя сестра – она просто образцовая мама, я восхищаюсь ею… – в её голосе послышались печальные нотки. Белль удивилась быстрой смене её настроения. – Я всегда хотела иметь детей, – произнесла вдруг Камилла совсем тихо. Сердце Белль тоскливо сжалось. – Двоих, – продолжила между тем Камилла. – Мальчика и девочку, – она повернулась к Аннабелль и снова улыбнулась, только улыбка вышла грустной. Белль молчала, глядя перед собой. Она чувствовала: Камилле нелегко говорить про свои мечты о детях, но при этом Аннабелль не могла не ощутить холодную расчётливость спутницы. Всё-таки Камилла не просто так предложила подвезти Белль именно сегодня. И очевидно Камилла ожидала, что Белль, вспомнив вчерашний разговор после пикника, согласится. Камилла значительно сбавила скорость, и Белль с подбирающейся тоской взглянула на спидометр: двадцать миль в час. Разговор очевидно будет длинным. – В последнее время мне часто снится дочка, – Камилла отвела чёрную прядь волос с лица. – Ей, наверное, годика два – как Алексу, – на лице Камиллы снова появилась улыбка. – Она бежит мне навстречу, я подхватываю её, и она обнимает ручонками меня за шею. И глаза у неё зелёные, как у Фреда. Я целую её в щёчки и шейку, смотрю и не насмотрюсь… А потом… я просыпаюсь… Голос у Камиллы задрожал, Белль, охваченная нарастающей лихорадкой чужих чувств, повернулась к ней и увидела, что по щекам у собеседницы текут слёзы. И в этот миг Белль с ног до головы окатило волной такого отчаяния, которого она никак ожидала ощутить от Камиллы. В глазах потемнело, воздух закончился, в голове стучало набатом. Белль попыталась нащупать в сумочке нож, но отчаявшись найти его быстро, вцепилась в дверную ручку, обжигая железом ладонь и пальцы. Боль яркой вспышкой вернула в реальность, и Белль смогла вдохнуть. – Почему ты плачешь?.. – осторожно произнесла она, коснувшись пальцами руки Камиллы, сжимавшей руль. – Это ведь был просто сон… – Белль понимала, как неубедительно звучат её слова утешения, но на большее она была неспособна. Камилла вытерла с обеих щёк слёзы и повернулась к Аннабелль. – Я никогда не смогу иметь детей, Белль!.. – Чёрные глаза Камиллы блестели от вновь подступающих слёз. – Мне было восемнадцать, когда… – она отвернулась, – когда я потеряла ребёнка... Я не стала говорить родителям, а мой бойфренд сказал: нам ещё рано заводить детей… И я тогда была с ним согласна... Ну кто заводит детей в восемнадцать? Но… Она сжала губы в тонкую линию и снова резким движением стёрла пальцами слёзы. – Потом, когда я уже встретила Фреда, я прошла обследование, – Камилла всхлипнула, и на Белль вновь начала наступать волна чёрного отчаяния и разъедающей боли от разбережённой старой раны. – Врач сказал мне, тогда всё прошло не слишком удачно, и вероятно, у меня никогда не будет детей. Белль вновь прижала пылающий ожог к железу и, стараясь не обращать внимания на бегущие по щекам слёзы: от собственной боли, от переживания чувств Камиллы, – осторожно проговорила: – Он ведь сказал «вероятно». Может быть, надежда ещё есть… – Ты думаешь это было единственное обследование? – Камилла взглянула на Белль, отчаянно и зло сощурив глаза. – Их было пять! Пять полноценных обследований за три года, пока мы вместе жили в Кембридже. Результат всегда был один и тот же, – мрачно закончила она и снова вытерла мокрые щёки. – Мы с Фредом учились в параллельных классах, – помолчав, в глубокой задумчивости проговорила Камилла, – иногда пересекались на школьных вечеринках, на которые его затаскивал Аарон… Я никогда не думала, что он мне будет так дорог!.. – Сердце Камиллы отчаянно стучало, из груди вырвалось несколько тихих рваных всхлипов. Она сделала несколько глубоких вдохов и продолжила: – В колледже у нас были общие пары по английской литературе. А спустя два года мы начали встречаться. Я уже тогда знала, что хочу от него детей, – Белль почувствовала намеренное желание Камиллы причинить ей страдание, но уже не могла вместить ещё больше эмоций. Она ощутила, как вслед за разлившейся по всему телу болью к горлу подкатывает тошнота, в ушах шумело, а голова кружилась, будто машина оказалась на карусели. Белль поняла: ей срочно нужен свежий воздух. И выйти из машины. – Останови, пожалуйста, – выдохнула Белль. – …И он хотел на мне жениться, – продолжила Камилла, то ли не услышав, то ли проигнорировав просьбу Белль, – даже когда узнал, что у нас, скорее всего, никогда не будет детей. – Останови машину, – повторила Белль, взглянув на Камиллу. – Что случилось? – та изменилась в лице и стала тормозить. – Ты вся бледная! – Укачало, – соврала Белль и, как только машина остановилась, распахнула дверь и выбралась наружу, жадно вдыхая прохладный воздух осенней ночи. Белль надеялась, что её вырвет, и вместе с рвотой уйдут все скопившиеся в ней эмоции Камиллы. Но тошнота вскоре прошла, и остались только тихое шипенье в ушах, медленно сбавляющее обороты головокружение и пульсирующая боль в руке от ожога. Аннабелль медленно огляделась: до её дома оставалось всего три квартала, если идти через дворы. Но домой она, конечно, сейчас не пойдёт. – Спасибо, что подвезла, Кам, – вымучила улыбку Белль. – Мне будет лучше дойти пешком. Тут уже недалеко. – Может, тебе в больницу?.. – встревоженно спросила Камилла. Как бы ни была Белль вымотана пережитыми эмоциями, она всё равно ощутила источаемое Камиллой чувство глубочайшего удовлетворения, пусть и смешанное с беспокойством и тревогой. – Я ведь фейри, у нас всё само проходит, – ответила Белль, сохраняя на лице улыбку, застывшую словно маска. – Езжай. Тебя подруга ждёт. Подумав, Камилла кивнула, и скоро её «Ред-жук» с рёвом исчез в темноте, а Белль повернулась и пошла к морю, сначала медленно, а потом всё быстрее. Залив святого Элреда мерцал отражёнными огоньками Торнфилда, и Белль направилась в темноту, подальше от причалов. Спустилась знакомой тропкой на берег, бросила одежду на гальку и, ёжась от октябрьского холодного ветра, вошла в солёную воду. Когда Белль нырнула с головой, тело наконец окутало теплом. Нежное пение раздалось вокруг, невидимые руки подхватили и понесли Белль прочь от берега. – Сестрица, сестрица, – раздались нечеловечески прекрасные голоса, – зачем калечишь себя? зачем изводишь? – невидимые губы коснулись ласковым поцелуем её ладони, пылающей болью. – Любимая наша сестрица, ни один из этих злых и глупых людишек не стоит твоей печали!.. – невидимые руки скользнули по телу Белль, очерчивая изгибы её груди и талии, бёдер и икр, незримые губы целовали её лицо и шею, а пальцы нежно играли с волосами. – Одна твоя слезинка дороже всех сокровищ Элфина… – Я сама виновата, – горько вздохнула Аннабелль, всплывая на поверхность и ложась на спину. – Влюбилась в чужого парня, а теперь мучаю и его, и себя, и девушку, которая… – она не договорила: ей не хотелось даже думать о Камилле. – А ведь сегодня я поверила, что всё может измениться… – она вспомнила Фредерика на кухне, его тепло, его любовь, когда он глядел на неё и Марка, и острая боль кольнула в самое сердце. Может, не всё ещё потеряно?.. «Ох, какая же я эгоистка!» – отругала себя Белль и сказала сиренам: – Спасибо, что вы всегда на моей стороне, – она нырнула и поплыла вниз, чувствуя нежные касания невидимых рук. – Мы любим тебя, сестрица, – пропели нежные голоса. – И скоро всё изменится, вот увидишь. Белль вынырнула. Да, скоро всё изменится. Не пройдёт и полгода, и она уедет в Нью-Йорк. Там всё будет иначе. – Почему я не вижу вас? – спросила она, задав давно мучивший её вопрос. – В детстве, я помню… – Джеймс питал нас, и наши тела были видимы, – ответили сирены. – Так почему же вы мне не сказали? – Белль даже стало обидно. – Вы можете взять сколько хотите крови! – и она вытянула руки вперёд. – Ты наша сестра! – море забурлило, в голосах послышался гнев. – Никогда не предлагай нам свою кровь! – Но ведь дедушка… – Белль испугалась их ярости, но не понимала, почему они злились. – Мы никогда не пили кровь Джеймса, ни других братьев и сестёр. Дети Лилит не должны пить кровь друг друга. Белль прикусила губу. До неё начало доходить. – Значит дедушка приводил вам людей… – внутри у неё всё похолодело. Сирены рассмеялись, и морская волна окатила Белль белоснежной пеной. – Когда-то давно – да, – пропели голоса. – Но мы никого не убивали. А потом Джеймс стал приносить нам пакетики с кровью. «Банк крови», – поняла Белль. В детстве она несколько раз слышала, как мама спрашивала у дедушки, зачем он регулярно туда ходит. – В следующий раз я тоже принесу вам кровь, – пообещала Белль, у которой сразу стало легче на душе. – Мы будем тебе благодарны, сестрица, – пропели сирены, целуя её. Когда Белль пришла домой, она чувствовала себя уже заметно лучше. Приняв душ, она щедро намазала ожог на пальцах и ладони мазью, остро пахнущей травами, сделанной по рецепту дедушки, и перемотала бинтом для верности, потом взяла учебник по философии и забралась с ним в постель. Сначала чтение шло бодро. У Белль была хорошая память, и ей обычно хватало одного прочтения, чтобы нужная информация запомнилась, особенно если тема была интересна ей. «Этический рационализм Сократа» был как раз одной из таких тем. Впрочем, Белль не была согласна в полной мере с древнегреческим философом: тот считал, будто всякий безнравственный поступок происходит от незнания истины, что есть добро, а что зло. А зная, что есть добро, человек не поступит дурно. Белль знала: целовать людей и подчинять себе их волю дурно, но всё равно иногда так делала. Конечно, потом она всегда раскаивалась в этом, но тем не менее… В последний раз она поцеловала судью Моргана – незадолго до отменённого Молочного бала. С тех пор прошло пять месяцев. Белль много раз сдерживалась, чтобы не использовать чары на Гидеоне или других навязчивых ухажёрах. Ей хотелось быть лучше – ради себя, той Аннабелль, которая сможет быть с Фредериком, не ломая его волю. И вот сегодня все её мечты снова превратились в пепел. «Это нечестно! – подумала Белль, чувствуя, как к горлу подступает обида. – Почему это Камилла решает за меня и за него!» Аннабелль раздражённо заёрзала на постели, потом повернулась на спину и углубилась в чтение. …Она уснула, уронив учебник на грудь, и её сон наполнился дивным ароматом золотых яблок, пленительно сладких и сочных, точно они выросли в самом Заповеднике. [1] Эпоха правления Александра I Пендрагона (1850-1879) [2] Корицу, пожалуйста (фр.) [3] Держите, шеф (фр.) [4] Поварёшка (фр.) [5] Мальчишка (фр.)