Глава 3. Два свидания

До конца сокращённой смены в «Клевере и фиалке» Белль оставалось пять минут. Сегодня ей предстояло встретиться с туристами в «Примусе», чтобы обсудить маршрут, после чего заехать домой переодеться и посетить открытие Аллеи Тыкв. Белль устала за день, особенно от людских эмоций, и неожиданно ей подумалось, как было бы здорово сейчас прогуляться по лесу. До Южных Наргр идти всего пару миль. А там, в густых осенних сумерках, под сводом столетних пихт, пахнет хвоей и смолой… – …уверена, что ведьмы! – выхватила Белль конец фразы. – Люди им только мешали, – женский голос звучал из ниши, где расположились две девушки, ещё не успевшие сделать заказ. – Конечно, у людей же нет магии, как у этих, – сделав акцент на последнем слове. – Вот и выселили всех. Тут Белль поняла, о чём идёт речь. О знаменитом Исходе. Летом 1864 года без видимых на то причин люди стали покидать Элфин. Многие семьи вернулись через год-два, говорили, мол, искали лучшей жизни, но лучше Торнфилда места не нашли. Впрочем, некоторые вскоре снова уехали и уже навсегда: Элфин после проклятия сильно изменился. – …потому что Айрин Бёрд – токсик, – Белль зацепилась за знакомое имя и снова прислушалась. – Она не подходит Адаму. И «Адрин» – просто худший пэйринг, который можно придумать! – Интересно, почему тогда он такой популярный? – в голосе первой девушки звучала насмешка. – Верховная ведьма и альфа варгисов – это буквально идеальная пара. А «Притяжение тьмы» – самый жаркий дарк-романс, что я читала. – Ага, для тех, кто любит взаимный абьюз, – буркнула собеседница. – И вообще, ты слышала, что Айрин Бёрд превратила Адама в жуткого монстра? – Да, прямо как в страшной сказке, – ничуть не смутившись, ответила первая девушка. – Но вообще никто же не видел это чудовище… – добавила она задумчиво. – Может, это просто слухи. – Помолчав, продолжила мечтательно: – Зато каким он был красавчиком! Помнишь этот его портрет? От его взгляда и всей его фигуры у меня просто мурашки, ух!.. – Не знаю, не люблю качков, – пренебрежительно заметила другая девушка. – Качки – это те, кто качаются, – возразила первая. – А у него всё естественно. Эти широкие плечи, узкий таз… И шикарная задница, м-м-м… – И на каких портретах ты рассмотрела его задницу? – второй голос прозвучал снисходительно-насмешливо. – У меня в отличае от некоторых есть воображение, – вернула шпильку собеседница. Тут Белль отвлекла посетительница. А затем за окном раздался знакомый звук подъехавшего роллс-ройса мэра. Белль попрощалась и вышла в ранние октябрьские сумерки. В «Примусе» за кассой Белль увидела Криса, а дедушка Пикман рассматривал у прилавка кошки[1] с монозубьями. В другом зале двое подростков, судя по разговору, мерили треккинговые ботинки. Оставив коробку с карабинами[2] и восьмёрками[3], Крис вышел к Белль из-за стойки. Они поговорили о начале грядущего сезона и скорой возможности сходить на сосульку[4] с северной стороны Джоэля. Дедушка Пикман, услышав про ледолазание, тут же присоединился к разговору. Втроём они обсудили Слёзы сирен – сосульку над морем недалеко от «Приюта альбатроса», где начинался траверс хребта Ружейников, который никто до сих пор так и не прошёл целиком. Крис, рисуясь перед Белль, заявил, мол, в следующем сезоне обязательно пройдёт его. Белль натянуто улыбнулась, а дедушка Пикман прямо сказал: Крису траверс не под силу. – А кому под силу? – набычился Крис. Белль знала: он подумал про Капкейка, которому дедушка Пикман всегда открыто благоволил. Ведь вдобавок к ловкости и тренированности Капкейк своей энергией и харизмой балагура вызывал симпатию у многих. Особенно это стало заметно после того, как он погиб. – Из живых, – добавил Крис, подтвердив догадку Белль. – Фред Уайт, – невозмутимо ответил дедушка Пикман. Белль удивилась: обычно старый альпинист ворчал на Фредерика и говорил, что у него нет почерка и он ходит маршруты как бездушный андроид. – Конечно, мастер спорта, – пробурчал Крис разочаровано. Белль повернулась к дедушке Пикману и напомнила с улыбкой: – А вы говорили, у него нет стиля. – Восемьдесят девять километров голых скал: тут не до стиля, девочка, – по-доброму усмехнулся дедушка Пикман. Белль вновь улыбнулась: ей была приятна такая неожиданная вера в Фредерика всегда скептично к нему настроенного дедушки Пикмана. Потом она немного обеспокоенно глянула на часы: до назначенного времени оставалось всего несколько минут, а её туристов по-прежнему не было видно. Белль не была суеверной, но непунктуальность клиентов всегда настораживала её. Появились подростки – с коробкой ботинок и несколькими баффами[5]. Они оказались близнецами: оба рыжие, худощавые и невысокие, со светло-карими глазами. На вид им было лет по шестнадцать. Белль подумала, а не её ли это туристы? Просто выглядят моложе заявленных в анкете двадцати четырёх лет. Так оно и оказалось. Сильви и Колдер Оуэны хотят посетить Волчий Клык – туда пешком, а обратно на вертолёте. Когда все обменялись приветствиями, Белль пожала руки близнецов. Странное ощущение зародилось в ней, но Белль не смогла понять, в чём дело. Ей показалось, будто она давно знает Сильви и Колдера. А ещё… от них веяло лесом – кленовым, золотым и тёплым, каким он бывает в погожий октябрьский день. Это окончательно сбило Белль с толку, и она даже смутилась. Оказалось, близнецы родом из Англии, но с детства живут Российской империи – чем и объяснялся их лёгкий русский акцент. – Мы любим треккинг, – улыбнувшись, сказала Сильви. – Все каникулы, отпуска проводим в маршрутах. Были и на Кавказе, на Памире, и в Кордельерах, и Андах. В сентябре ходили в недельный трек в Уайуаш. Аннабелль слушала их с тайной завистью: она-то и на восхождении выше трёх тысяч никогда не была, а на маршруте в Уайуаш ночёвки на четырёх тысячах… Но ещё успеется – жизнь фейри долгая, здоровье крепкое. Хватит, чтобы обойти все горы мира. Обсудив снаряжение и перекус, Белль и Оуэны договорились встретиться тридцатого октября в восемь утра у «Клевера и фиалки». Затем Мистер Чейз отвёз Белль к ней домой переодеться и оттуда сразу на площадь Перемирия. Там, между Мэрией и уже закрытым на зиму фонтаном Сирен, собралась толпа народа, окружив Аллею Тыкв. Аллея поражала масштабом. Она представляла собой высокую, больше шести с половиной футов, и длинную арку, состоящую из тыкв, с прорезями глаз и оскалившихся улыбок, пока ещё тёмных. Белль увидела мэра на сцене и направилась к нему, обходя собравшихся по краю. Затем, опершись на руку мистера Чейза, поднялась к мистеру Куперу. – Ну всё, можем начинать, – кивнул тот световику и звукорежиссёру. Подошёл к микрофону. – Дорогие сограждане! – торжественно произнёс мэр. – Рад видеть вас здесь на открытии аллеи лампад Джека. Это самая крупная хэллоуинская инсталляция за всю историю Торнфилда. За что я хочу поблагодарить… – и он стал перечислять имена спонсоров. Закончив, взглянул на Белль и, возвысив голос, сказал: – И честь зажечь первый тыквенный фонарь предоставляется нашей гордости, символу нашего чудесного острова – Аннабелль Грейс Тэйлор! Белль шагнула вперёд, и ей подали длинную зажжённую лучину. Подойдя к ближайшей крупной тыкве, Белль просунула лучину в прорезь глазницы и подожгла фитилёк. И тут, будто по волшебству, одна за другой в тыквах загорались в огоньки, и вскоре вся арка замерцала тёплым живым светом. Тыквы зубасто улыбались, горели буквами, составляя фразы: «Счастливого Хэллоуина», «Сладость или гадость!», «Упыри просто хотят повеселиться», «Ведьм можно попробовать подкупить шоколадом» и «Сохраняйте спокойствие и пугайте дальше!». Надписи чередовались с вырезанными на тыквах силуэтами приведений, вампиров, ведьм в шляпах, летучих мышей, кошек и осенних листьев. Это было завораживающе! После открытия мистер Купер пригласил всех на фуршет. Появились большие котлы, откуда волонтёры щедро наливали всем желающим горячее пряное вино или травяной чай. Прямо у Аллеи поставили столики с закусками – тыквенным печеньем и мармеладом, пастилой, кексами с нарисованными шоколадом глазами и зубастыми улыбками, белыми леденцами в виде приведений. Было тут и сушёное мясом с перцем, арахис в острой присыпке, домашние чипсы, жгуты вяленой рыбы – словом угощения на любой вкус. Затем заиграла музыка, и люди, разгорячённые вином и весельем, стали пританцовывать. Белль подумала, как же жаль, что не играют традиционную элфинскую музыку. Например, джигу или ройнтин – оба зажигательные и подошли бы к случаю. Иногда их крутили по местному радио «Зелёные рукава», но мало кто в Торнфилде вспомнит движения. Для традиционных балов с длинными платьями эти народные танцы не подходили совсем – слишком быстрые и затейливые. Вот и забывались постепенно, уходили в небытие. Белль вздохнула, допила чай и решила, что на сегодня её миссия выполнена: можно и домой. Поискала глазами мистера Купера: тот попивал глинтвейн с женой чуть в стороне. – Mlle Annabelle, – услышала она мужской голос позади себя. Мягкий тенор, негромкий, вкрадчивый. «Будто кот ступает на мягких лапах», – подумалось Белль. Она обернулась. У неё за спиной оказался молодой мужчина в шоколадном костюме-тройке и в шляпе. – Вы и впрямь обворожительны, – оглядев Белль, произнёс незнакомец с лёгким французским акцентом и изящно снял шляпу. – Лучше, чем на снимках. – Merci, – ответила Белль. Ей постоянно это говорили. Разумеется, чары фейри куда лучше действовали вживую. Мужчина подошёл ближе. Среднего роста, зато широкоплечий и с узкими бёдрами. Чёрные кудри, зачёсанные назад и уложенные на пробор, красиво оттеняли светлую почти белую кожу; глаза выразительные, голубые в ореоле густых тёмных ресниц. Незнакомец был красив яркой, киношной красотой прямиком из золотой эпохи Голливуда. Белоснежная улыбка, которой он одарил Белль, только добавила сложившемуся образу достоверности. – Меня зовут Дамиа́н, – представился он и, поймав руку Белль, прижался губами к тыльной стороне её ладони раньше, чем она успела воспротивиться. С наслаждением вдохнул аромат её кожи. – М-м-м, la violette[6], – сладко протянул он. Взглянул на Белль чуть осоловелым взглядом, живо напомнив ей кота, дорвавшегося до валерианы. Это мысленное сравнение так повеселило Белль, что она невольно улыбнулась. – Какая у вас прелестная улыбка, ma belle dame[7], – тут же прокомментировал Дамиан. Аннабелль наконец освободила свои пальцы из хватки нового знакомца и сказала: – Приятно познакомиться, monsieur Damian. Но мне, увы, пора. – Куда же вы так торопитесь, mlle Annabelle? – удивился он. – К учебникам и тетрадям, – ответила Белль. – Quel cauchemar[8]! – ахнул Дамиан, театрально приложив руку к сердцу. – Променять вино и веселье на скучные книжки! Белль рассмеялась. – Это вовсе не скучно, – возразила она. – Совсем напротив. – Тогда подарите мне танец на прощание, – Дамиан улыбнулся и протянул ей руку. – Puis-je?[9] Белль посмотрела на него, потом окинула взглядом разомлевших от вина и веселья людей, прислушалась к песне. Томный бархатистый голос Ланы Дель Рей пел: «Я в бегах с тобой, любовь моя. В созерцании Бога нет ничего неправильного…» И Белль сдалась царящей вокруг праздничной радости и завораживающему тембру любимой певицы. – Pourquoi pas[10]? – улыбнувшись, произнесла она и вложила пальцы в протянутую ладонь. Дамиан привлёк Белль ближе, положил руку чуть ниже лопаток, мягко покачивая в такт гипнотическому течению песни. От него приглушённо пахло дорогими сигарами, бренди и древесно-свежим парфюмом с нотами базилика и кипариса. Изящно раскрутив Белль, Дамиан поймал её, прогнул в талии, и она подумала: «А он вполне недурно танцует». – Pas mal[11], – заметила она. Арсенал танцевальных движений у Дамиана оказался значительным, а вот в ритмике ему, увы, совсем немного не хватало точности, неуловимой для людей, но не для фейри. И Белль привычно перехватила инициативу – ей хотелось, чтобы танец был идеальным и для неё. К её удивлению, Дамиан сразу это понял. А ведь никто и никогда раньше этого не замечал – ни её партнёры, ни зрители. – Позвольте мне вести, – шепнул Дамиан. – Détendez-vous et profitez[12], – добавил он, щекоча шею Белль и снова украдкой вдыхая аромат её кожи. «Допустим», – решила Белль и вернула инициативу Дамиану. Однако последовать совету про получение удовольствия у неё не получилось. Конечно, Дамиан танцевал лучше всех её партнёров, но всё-таки, увы, небезупречно. И в мыслях Белль невольно редактировала почти каждое его движение, доводя до совершенства. «Мне не скучно и не печально, я всё ещё странная и необузданная», – пела восхитительная Дель Рей, и Белль вдруг стало жаль себя: даже в танце с вполне достойным танцором она не может расслабиться. И Белль подумала: вот бы стать такой же свободной, дерзкой и счастливой, как героиня песни!.. Когда танец закончился, Дамиан приосанился и под восхищённые крики и хлопки аплодисментов наблюдавших людей спросил: – Ну как я тебе? – он, очевидно, был уверен в своей неотразимости. – Великолепно, – ответила Белль, не желая не смущать его. И, потянувшись к его уху, добавила по-французски: – Juste besoin d’un peu plus de pratique[13]. Дамиан расцвёл в довольной улыбке, вероятно, сочтя её последнюю фразу за предложение: – Разрешите ангажировать вас на мазурку в этот Хэллоуин! Белль вздохнула и ответила: – К сожалению, у меня не осталось свободных танцев. – Monsieur le maire[14] сказал, что с вашего согласия может отдать мне один из трёх танцев этого… не вспомню имя… – Гидеона Джонсона? – с надеждой подсказала Белль. – Oui[15], – подтвердил Дамиан. Белль с трудом подавила в себе радостный порыв закричать «ура» и, мягко улыбнувшись, ответила: – В таком случае я с удовольствием составлю вам пару на мазурке. Затем подошёл мистер Купер, они немного поговорили втроём, после чего Энтони отвёз Белль домой. *** На следующее утро за несколько часов до смены Белль пошла в гости к сестре. Та пообещала много кофе и свежие круассаны из пекарни. Белль шагала по пустынным тёмным улицам Торнфилда, ещё горевшими фонарями вдоль дорог. Хмурое небо низко нависало над домами, а холодный ветер срывал одинокие листы с деревьев. Улицы, украшенные к Хэллоуину, зловеще и таинственно скалились улыбками тыквенных Джеков, мерцали огоньками гирлянд, махали простынями приведений и паучьими тенётами. Вдруг сердце у Белль ёкнуло от сладостного и жуткого чувства предвкушения. Так бывало в детстве, когда дедушка читал страшную сказку и главного героя ждала встреча с ужасным злом или пугающим чудовищем: ты боишься за героя, но одновременно очень хочешь узнать, что же дальше. И второе желание всегда пересиливает страх. Белль улыбнулась и зашагала быстрее, а вскоре показался белый дом Уайтов. Сестра сидела с чашкой чая у окна, Алекс играл с паровозиком у её ног, Марк вероятно ещё спал. В кухне стоял запах вербены и мяты, крови и земли: Белль увидела взрыхлённую почву в горшках с фиалками и фикусом. – Доброе утро, Вики, – поздоровалась Белль и, присев на колени рядом с сестрой, положила ей руку на живот. – Сегодня первый день? – Да, – ответила Вики, взглянув на младшую сестру. – Я бы не выжила с таким острым обонянием. – Я привыкла, – ответила Белль. Несколько лет назад она научилась фильтровать звуки и запахи, иногда вообще будто бы выключая обоняние и слух. Увы, перестать постоянно считывать людские эмоции оказалось куда труднее, но Белль не теряла надежды. – Я всегда говорила маме, что не завидую тебе, и это правда, – сказала Вики, улыбнувшись. – Но всё-таки в кое-чём тебе повезло больше, чем мне. Лунные дни. Белль кивнула. У первородных фейри их вообще не было, а у полукровок они наступали раз в полгода и продолжались всего один или два дня. И живот никогда не болел. – Зато у тебя может быть много детей, – улыбнулась Белль, вставая с колен. Вики кивнула. Раньше они с Генри мечтали о пятерых детях, но потом решили остановиться на троих – Вики очень хотела девочку. Белль ощутила ладонью: тянущая боль внизу живота сестры отступила, и отняла руку. – Спасибо, – сказала Вики, поднявшись с кресла. – Что бы я без тебя делала, дорогая, – улыбнулась она. Сёстры выпили в гостиной кофе под стук начинающегося дождя, обсудили подарки на Хэллоуин для мальчиков и основные блюда, решив бо́льшую часть еды заказать в «Королевской пристани». А потом посмотрели новую серию сериала. Это была историческая драма от ВВС про возвращение Артура Пендрагона из Авалона. Когда серия закончилась, Вики вышла на кухню, а Белль осталась сидеть, глядя, как под знакомую песню плывут строчки титров среди шпилей Камелота, развевающихся стягов бесконечного войска и пиков заснеженных гор. Старинная английская баллада «Герой вернётся домой» была написана много веков назад как предсказание о возвращении короля Артура, но на Элфине уже полтора века её пели об Адаме Спенсере. Из старых легенд и забытых историй Он возвратится вновь. Сквозь шторм и туман – его путь не скорый, Но ты жди, храня в сердце любовь. Белль часто спрашивала дедушку, а где Адам Спенсер сейчас? Дедушка предпочитал уклоняться от ответа, и маленькая Белль боялась: вдруг альфа варгисов давно умер, и злые чары Айрин Бёрд никогда не будут разрушены?.. Но Белль не верила в это. Она часами рассматривала в «Энциклопедии Элфина для детей» знаменитый портрет герцога Спенсера 1862 года и с замиранием сердца представляла: Адам скрывается ото всех в своём замке и ждёт, когда найдётся тот, кто снимет проклятие. На Элфине говорили: Верховная ковена Волчьей Звезды совсем помешалась после смерти Уолтера, их общего с Адамом сына, и превратила своего бывшего возлюбленного в уродливое чудовище. Другие считали: она сделала это в отместку за то, что Адам отверг её. Кто-то время от времени распространял слухи, будто видел в замке или неподалёку от него страшного зверя, огромного, косматого, клыкастого, и слышал жуткий оглушительный рёв, разносящийся по долине Ришты. Показания очевидцев сильно разнились: одни говорили, будто чудовище размером с дом, другие, что не больше быка; третьи твердили о когтистых лапах, четвёртые утверждали, что видели копыта. В детстве Белль думала: страшный монстр умеет менять внешность, желая сильнее напугать нежеланных гостей. Сейчас же она полагала: никто из рассказчиков, вероятно, не рассмотрел толком проклятого герцога или вовсе не видел его. Аннабелль всегда было до жути любопытно, как на самом деле выглядел лорд Спенсер в про́клятом облике. Подростком ей нравилось мечтать: однажды именно она рассеет тёмное колдовство. Это была её единственная тайна от старшей сестры – Вики считала Адама Спенсера главным виновником всех бед на острове и неоднократно повторяла: освобождать его от проклятия не нужно – заслужил. Когда два года назад Белль стала работать гидом, она много раз бывала в Волчьем Клыке и ни разу не заметила ничего, что могло бы намекать на пребывание в замке монстра. Возможно, конечно, он прятался в обветшавшем Восточном крыле, давно закрытом на реставрацию. Выглядело оно совершенно нежилым. Насколько Белль знала, в Волчьем Клыке жило лишь трое варгисов и трое слуг – они поддерживали порядок в замке. Вернулась Вики и предложила включить трейлер «Кентервильского приведения», нового фильма, который должен был выйти перед Рождеством. В интернете во всю гремели споры, правильно ли писать «основано на реальных событиях», если существование призрака сэра Саймона до сих пор не доказано. Встречи с привидениями были редки и чаще всего заканчивались смертью или сумасшествием того, кто видел призрак. Церковь и Королевская академия и в двадцать первом веке продолжали отрицать существование материальных воплощений неприкаянных душ. Ведь призрак предпочитал показываться лишь выбранной жертве, игнорируя всех остальных, а камеры или другие технические приспособления были не способны зафиксировать паранормальную активность. Поэтому тот, кому не посчастливилось увидеть призрака, в глазах общественности выглядел всего лишь безумцем, а его смерть легко объяснялась самоубийством, неудачным падением или естественными причинами вроде остановки сердца. Вскоре трейлер «Кентервильского приведения» закончился, и сёстры некоторое время сидели в тишине. Вики заварила чай и в задумчивости наблюдала, как из чайника струится струйка ароматного пара. – Знаешь, кого я недавно встретила? – спросила Вики, разливая по кружкам чай. – Синтию Уоллес. Аннабелль очнулась от задумчивости, услышав знакомое имя. Когда ей было пятнадцать, она ненавидела Синтию. Та возглавляла банду самых злобных девчонок в торнфилдской школе, и все они, кажется, хотели, чтобы Белль не дожила до конца года в здравом уме. Белль вспомнила унитазы женской уборной, в которые её регулярно окунали головой, изрезанные кроссовки, неоднократно порванное школьное платье, облепленные жвачкой и грубо искромсанные волосы, мёртвого грача в портфеле… – И что с ней? – Белль заставила себя говорить спокойно, но нахлынувшие воспоминания не хотели уходить, будоража кровь проснувшейся ненавистью. – Родила недавно, скоро замуж выйдет, – ответила Вики. – Она сильно изменилась с тех пор. Стала спокойнее. Кажется, ей стыдно за то, что она с тобой тогда делала. – Я надеюсь, – процедила Белль. – Ох, Фиалка, когда ты пришла с обстриженными и испачканными жвачкой волосами, я была готова её убить! – призналась Вики. – Ты так плакала!.. А потом выдирала жвачку прямо с клочьями волос и не давала мне распутать. Я пошла к её родителям, но они и слушать меня не захотели, обзывали тебя и всю нашу семью ужасными словами. Потом я позвонила мисс Уэлш: она так испугалась, что сразу пришла. Я думала, она испугалась за тебя, а она испугалась за тех девочек. – Да, – сделав глоток чая, сказала Белль. – Она убеждала меня, что они глупые и не стоит на них обижаться. Я так на неё тогда разозлилась!.. Думала, она поддержит меня!.. Помню, как лежала в постели и желала, чтобы Синтия и её припевалы стали лысыми. Но потом подумала: дедушка не одобрил бы. Мне стало так стыдно, Вики… – Белль взглянула на сестру, – и я снова заплакала. Да так в слезах и уснула. Я плакала, что подвела дедушку, и плакала из-за волос: мне всегда они нравились, я любила свои длинные кудри, меня так злило, что какие-то девчонки решают, как мне выглядеть… – Бедная моя, – Вики обняла младшую сестру и поцеловала в висок. – …А на утро волосы отросли. – Да, – Белль улыбнулась, вспоминая. – Видела бы ты лицо Синтии в тот момент, когда я вошла в кабинет математики на первый урок. Этот день был моим триумфом. Правда, триумф был недолгим, – горько усмехнулась Белль и, взглянув на часы на экране телефона, сказала: – Спасибо за завтрак, Вики. Мне пора, не хочу на работу опоздать. У «Клевера и фиалки» Белль уже ждал Гидеон. Выглядел он как всегда великолепно и абсолютно неуместно для рабочего утра: изумрудный бархатный сюртук с лацканами, расшитыми бисером, чёрные брюки с идеальными стрелками, и шляпа. Тёмный тренч он перекинул через руку, в которой держал зонт-трость. – Аннабелль, – заспешил Гидеон навстречу выходящей из такси Белль и раскрыл над её головой зонт. – Мэр сообщил мне ужасную новость! – в голосе звучало возмущение. «Очевидно, это он про мазурку», – подумала Белль. – Насколько ужасную? – спросила она, заметив, что собеседник ждёт её реакции. – Он решил отдать один наш танец приезжему французу! – Да, я знаю, – ответила Белль. – Так ты правда… не против?! – Гидеон так расстроился, что, казалось, был готов расплакаться. – Правда, – ответила Белль и решительно шагнула к двери «Клевера и фиалки». – Но он забрал мазурку!.. Аннабелль кивнула и улыбнулась: – Но у нас всё равно остаётся два танца, – утешила она его, собираясь войти в любезно распахнутую перед ней одним из посетителей кафе дверь. – Франсез и вальс. – Да, но я так хотел… я думал… Белль всерьёз забеспокоилась, а не расплачется ли он. – Гидеон, пожалуйста… – Я хочу компенсацию, – решительно сказал он, неожиданно схватил Белль за руку, потянул к себе и неловко клюнул в губы. Аннабелль могла бы увернуться, но растерялась. Она совсем не ожидала такого поведения от Гидеона: он же умел только ныть, умолять и предлагать деньги! – Гидеон, это лишнее, – сдерживая раздражение, Белль высвободила руку. Дверь в кафе закрылась, звякнув колокольчиками. За стеклом показалось встревоженное лицо баристы Роберта. Белль отрицательно покачала головой: она справится сама. – Я столько лет мечтаю о тебе!.. – выдохнул Гидеон, вновь вцепившись в её запястье, и Белль окатило его липкой похотью точно растительным прогорклым маслом. – Когда я остаюсь один… «О нет-нет-нет, – подумала Белль, отключая слух. – Только этого мне не хватало!» Ей и так рассказывали чуть ли не каждую смену, кто как себя удовлетворяет, думая о ней. Тут мелькнула мысль, а не поцеловать ли Гидеона прямо сейчас? Одной проблемой станет меньше. Но она тут же отбросила эту идею. – Гидеон, мне нужно работать, – решительно сказала Белль и вновь попыталась высвободить руку, но навязчивый ухажёр вцепился намертво. – Я люблю тебя! – в отчаянии выкрикнул Гидеон. – Тогда, пожалуйста, отпусти меня, – мягко произнесла Белль. – Нет! – Эй, приятель! – раздался знакомый голос с лёгким французским акцентом. «Дамиан?..» – удивилась Белль. Гидеон недовольно обернулся. – Я тебе не приятель, – раздражённо и высокомерно огрызнулся он, повернулся к Белль и ещё сильнее стиснул её запястье. – Значит, ты не глухой, – резюмировал Дамиан, подходя ближе. На нём был белый джемпер с расстёгнутым воротником и коричневые брюки с кожаным ремнём. Живое воплощение стиля олд мани. – Может, ты тогда тупой? – вкрадчиво спросил Дамиан, чуть повернув голову набок, точно кот, наблюдающий за пойманной мышью. Потом ухватил Гидеона за плечо и развернул к себе. – Что?.. – от гнева лицо Гидеона покрылось красными пятнами. – Немедленно отпусти руку Белль, извинись и исчезни, – произнёс Дамиан, глядя Гидеону в глаза и понизив голос. – Извини, Белль, – шепнул вмиг побледневший Гидеон и бросился в сторону. – Благодарю, Damian, – улыбнулась Белль. Тот улыбнулся в ответ и галантно распахнул перед ней дверь. Дамиан провёл в «Клевере и фиалке» всё утро, поцеживая по глотку дорогущий фруктовый бренди «Братья Уайт» 1958 года и наблюдая за работой Белль. А когда она уже перед самым обедом подошла убрать пустую бутылку, заметил: – Ты много работаешь. Белль кивнула: – Я хочу переехать, для этого нужны деньги. – Ты ведь фейри, – понизив голос, сказал Дамиан. – Говорят, один ваш поцелуй может заставить сделать tout[16]. – Даже если это так, – ответила Белль, – лишать людей воли – неправильно. Встав с кресла, Дамиан приблизил своё лицо к Белль вплотную и произнёс: – Тогда поцелуй меня. У меня железная воля. – Железная? – усмехнувшись, переспросила Белль и отстранилась. – Qui, – ослепительно улыбнувшись, подтвердил Дамиан и огладил пятернёй свои безупречно уложенные чёрные кудри. – Pourquoi pas un dîner?[17] – спросил он. – Сегодня в шесть, в «Королевской пристани». Белль задумалась: смена до пяти, потом можно поехать переодеться… Общество Дамиана ей нравилось. Конечно, он смотрел на неё как кот на сливки, но зато его эмоции ощущались расплывчато, неназойливо. Даже отдыхаешь душой. И Белль ответила: – Bien[18]. Я буду к шести. – Magnifique[19]! – просиял Дамиан. – Я вызову тебе такси. Белль никому не говорила свой адрес в целях безопасности, поэтому ответила: – Благодарю, я доберусь сама. – J'attends, Annabelle[20], – произнёс Дамиан и, поймав руку Белль, прижался к её тыльной стороне губами. Кожа у него была прохладная и мягкая точно бархат. – До встречи, – улыбнулась Аннабелль, отнимая свою ладонь. После работы Белль вернулась домой пешком под рано угасающим осенним солнцем. Не спеша выпила чаю с пирожным, потом переоделась. Оглядела себя в зеркале. Нежно-лавандовый приталенный жакет и белая плиссированная юбка смотрелись нарядно, но не слишком. Потом Белль обула белые сапожки, накинула лавандовое пальто и вышла из дома. Такси она вызвала на ходу – к дому в двух кварталах от своего. Затем написала мистеру Куперу о том, что едет на ужин с Дамианом в «Королевскую пристань». Она всегда так делала для безопасности. В такси пахло жвачкой «Зелёное яблоко» и новыми кожаными чехлами. Белль расположилась на заднем сидении, машина тронулась, и тут пришёл от мэра ответ: «Держи меня в курсе. После ужина Энтони отвезёт тебя домой». Потом ей написал Кевин, и, увлёкшись перепиской с ним, Белль не сразу заметила, что таксист свернул не в ту сторону. Должно быть, решил объехать улицу с дорожными работами. Но через несколько кварталов с подступающим беспокойством убедилась: такси продолжает отдаляться от «Королевской пристани» и от побережья вообще. – Мне в «Королевскую пристань», не в «Зимнюю сказку», – сказала Белль ровным голосом, стараясь не поддаваться нарастающему беспокойству. Таксист, жуя жвачку, взглянул на неё в зеркало заднего вида, но никак не отреагировал и продолжил ехать прочь от моря, в сторону курорта. – Остановите машину, – холодно потребовала Белль. И снова – ноль реакции. Белль сглотнула и достала телефон, чтобы позвонить мэру. Но тут её ждал неприятный сюрприз: связи не было. Кажется, все страхи решили сбыться именно сегодня. Но Белль взяла себя в руки и ледяным тоном произнесла: – Возможно, вы не знаете, кто я. В таком случае, сообщаю, что я под протекцией правительства Торнфилда, а также короля. – Я знаю, кто вы, – продолжая раздражающе жевать жвачку, спокойно ответил таксист и улыбнулся в зеркало заднего вида. – Вам светит штраф и тюремный срок от пятнадцати суток, – произнесла Аннабелль, вскинув подбородок. – Я знаю. «О, Лилит!..» – мысленно взмолилась Белль, отгоняя подступающую волной панику. Смяла побелевшими пальцами подол юбки и призвав на помощь всё своё мужество, спросила: – Зачем вы это делаете? Вместо ответа таксист снова улыбнулся, глядя на неё в зеркало и продолжая смаковать жвачку. Белль медленно выдохнула, стараясь успокоиться, и сказала себе: «Рано или поздно он остановит машину, и мы выйдем. Я просто его поцелую и дело с концом». Ей стало легче, а водитель вскоре свернул влево, удаляясь от курорта «Эдельвейс». «Съездила поужинать, отлично», – закрыв глаза, подумала Белль. Некоторое время машина ехала вверх по серпантину, иногда подёргиваясь на выбоинах, но вскоре остановилась. Белль открыла глаза. Таксист привёз её на любимый туристами Турий уступ, откуда открывался великолепный вид на Торнфилд и залив святого Элреда. Почти у самого края уступа раскинулся подсвеченный жёлтыми огоньками прозрачный купол, внутри которого стоял столик, сервированный на двоих. Дверь перед Белль распахнулась, и она сразу ощутила парфюм Гидеона. Она была в такой ярости, что готова была придушить Джонсона-младшего на месте. И как она сразу не догадалась! Конечно, он наверняка заплатил водителю столько, что ему штраф нипочём! Но Белль не сказала ни слова. Оперлась на предложенную руку и вышла из машины. И лишь потом, когда Гидеон захлопнул дверцу, одним движением прижала его к чёрному боку машины и впилась злым поцелуем в его губы с привкусом ликёра амаретто. «Ты откажешься от обоих танцев со мной, продашь их на аукционе в пользу бездомных животных. Ты никогда больше не взглянешь на меня, не подойдёшь ко мне, не произнесёшь моё имя, и не заговоришь ни с кем из моей семьи. Вообще забудь, что я существую», – она разомкнула губы и отстранилась, вытирая рот тыльной стороной ладони. Гидеон, обмякнув, остался стоять у машины с приоткрытым ртом. С краешка губ у него тонкой паутинкой свисала слюна. Таксист открыл дверь и тоже вылез из машины. Аннабелль оттолкнула его к дверце и прижалась к его рту губами, на вкус – жвачка «Зелёное яблоко». «Будете говорить правду». – Он вам уже заплатил? – спросила она. – Да, – вид у мужчины был потерянный и заторможённый. – У вас больные жена или дети? – Нет… – ответил водитель. – Зачем тогда вам столько денег? – строго спросила Белль. Тот растерянно пожал плечом, и Белль вновь приникла к его губам. «После того, как отвезёте меня в «Королевскую пристань», вы пожертвуете всю сумму в церковь святого Элреда и больше никогда не будете брать взятки и похищать людей. И фейри. И варгисов. Вообще никого. И забудете про этот поцелуй». Она отстранилась. Таксист медленно хлопал глазами с разинутым ртом, кажется, не вполне понимая, что происходит. – Что стои́те? – не очень вежливо спросила Белль. – Поехали. Кинув взгляд на отвернувшегося к морю Гидеона, она села в машину и написала мэру: «Гидеон на Турьем уступе. Он немного не в себе и может ночью замёрзнуть. Скажите его отцу. Только меня по возможности не упоминайте». Сеть ловила неважно, но через пару минут сообщение ушло. А когда такси спустилось к курорту, мэр дозвонился до Белль. – Ты ведь должна была быть в «Королевской пристани»! – Да, – ответила она. – Только вот Гидеон решил устроить мне сюрприз, поэтому я оказалась на Турьем уступе. – Как?! – Один жадный таксист отвёз. – Номер и марка его машины, живо! – мистер Купер был очень-очень зол – Белль чувствовала, как он испугался за неё. – Я уже разобралась, – мягко ответила Белль. – Своими методами. – Этого недостаточно! – Я уверена, он так больше не поступит, – сказала Аннабелль, встретившись взглядом с таксисом: глаза его бегали, а лицо блестело от испарины. – Но знаете, я всё-таки скажу вам его номер, – и она назвала. – Я думаю, два месяца лишения свободы и штраф пойдут ему на пользу, – произнёс мэр. – А где ты сейчас? – Возле «Эдельвейса». Задерживаюсь уже почти на час… Белль подумала, что она не знает ни номера телефона Дамиана, ни даже его фамилии! Не опрометчиво ли встречаться вот так с незнакомцем? Впрочем, Дамиан вызывал в Белль лишь положительные чувства, а ведь она фейри. Да и не виноват же он в поступке Гидеона! – Впредь я запрещаю тебе ездить на такси, – строго произнёс мистер Купер. – Теперь тебя будет возить Энтони. – Согласна, – ответила Белль. Это сегодня всё обошлось, но лучше больше так не рисковать. К тому же всех не перецелуешь. Она вытащила из сумочки носовой платок и вытерла им губы. Отвратительно. Врут книги и кино: нет в поцелуях ничего приятного. Впрочем, может, поцеловать того, кого любишь, – это совсем другое? Но только Белль – фейри. Что будет с Фредериком, если она его поцелует?.. На входе в «Королевскую пристань» Белль встретил официант и провёл на второй этаж. Там, за столиком у приоткрытого панорамного окна она увидела Дамиана в костюме-тройке цвета какао с молоком. Он курил сигару, глядя на тёмный залив святого Элреда. Подойдя ближе, Белль закашлялась. Ей нравился благородный запах табачного дыма с нотами мускатного ореха и древесины, но от него запершило в горле. – Ты не мог бы затушить?.. – снова закашлявшись, попросила Белль. Дамиан поспешно выполнил её просьбу. – Pardonnez-moi[21], – сказал он, гася сигару о хрусталь пепельницы. Потом отдал официанту и шире открыл окно. – У фейри рецепторы как у ребёнка, – пояснила Белль, присаживаясь на отодвинутый Дамианом стул. – Хотя можно приучать себя, но я пока этим не занималась. Помолчав, тот произнёс: – В двадцатые годы прошлого века в театре на Бродвее служила актриса-фейри. Она курила вишнёвые сигареты, пила крепкий алкоголь и иногда любила побаловаться… – он выразительным жестом провёл под носом боковой стороной указательного пальца. – Она была немногим старше тебя. Я думал, все фейри такие. Белль покачала головой. И спросила: – А что с ней сейчас? – У неё погибла подруга друг, и она уехала из Нью-Йорка, – Дамиан потянулся к своему бокалу. – À propos[22], эта фейри – твоя тёзка. Аннабель Эддингтон. Ей прочили блестящее будущее в кино. Но не сложилось. – Откуда ты об этом знаешь? – спросила Белль, взяв свой бокал. На душе от истории о потерявшей подругу фейри стало грустно. – Сто лет уже прошло… – Я тоже играл в театре на Бродвее, – ответил Дамиан. – Там это histoire favorite[23]. Говорят, мисс Эдингтон никакая дурь не брала. У всех похмелье, ломка, а она свежа, как майская роза. Белль кивнула. – Так у фейри работает регенерация. Захочешь напиться или ещё чего – не сможешь. «Фейри пьянеют только от эмоций», – мысленно добавила она, но вслух, конечно, ничего не сказала. Воспоминание о липкой похоти Гидеона пробежало по коже, осело привкусом амаретто на языке. Белль захотелось прополоскать рот и умыться. Она поднялась из-за стола и сказала: – Оставлю тебя на минутку. – Bien sûr[24], – встав вслед за ней, улыбнулся Дамиан. И Белль отправилась в уборную. Она тут же набрала в рот воды и это помогло избавиться от фантомной сладости амаретто и жвачки. Сплюнув, умылась и поправила перед зеркалом собранные в причёску волосы. Тут пришло сообщение от мэра: «Белль, как у тебя дела? Позвони, как будет удобно». Она тут же набрала номер мистера Купера и заверила его: всё в порядке. Мэр рассказал, за Гидеоном послали машину, и попросил быть на связи. Попрощавшись и убрав телефон, Белль хотела вернуться к Дамиану и вдруг расплакалась. Она пять месяцев решала свои проблемы без поцелуев, и вот в один день из-за двух придурков всё рухнуло!.. Ну где справедливость?.. «А что бы в такой ситуации сделала человеческая девушка?» – подумала Белль. Возможно, попыталась бы уговорить похитителей, подкупить, обмануть, заставить их поверить, что она, к примеру, прыгнет со скалы, если они от неё не отстанут. Даже если бы какой-то план и сработал, то это бы заняло у дочерей Евы значительно больше времени, чем у неё. Вернувшись, Аннабелль села за столик и, увидев налитый бокал, сделала крупный глоток. Игристое вино из уникального розового винограда «элфинский турмалин» ласково огладило язык, нёбо, скользнуло внутрь, рассыпаясь нежными искрами. Белль отпила ещё. И ещё. – Ça va?[25] – встревоженно следя за ней, спросил Дамиан. Победив в себе желание осушить бокал до дна, Белль оставила его и ответила: – Не лучший день в моей жизни. – Тогда выпьем, – предложил Дамиан, – чтобы хотя бы вечер был приятным, – и потянулся к ней своим бокалом. Белль улыбнулась и звякнула хрусталём о его хрусталь. Розовое вино всполохами отражённого закатного неба разлилось внутри, даря тепло и приятное чувство расслабления. «Уайты по праву могут гордиться своим вином», – подумала она. – Слушай, – сказала Белль, когда они допили вино и официант налил ещё, – а я ведь даже не знаю твою фамилию. Дамиан воззрился на неё с искренним удивлением, а потом приложил руку к груди: – Où sont mes manières![26] – воскликнул он. – Mille excuses! Je suis Damian Gaston Moreau.[27] – Приятно познакомиться, – улыбнулась Белль и протянула ему руку. – Аннабелль Грейс Тэйлор. И Дамиан пылко прижался губами к тыльной стороне её ладони. Немного позже, когда Белль определилась с блюдами и официант, забрав заказ, ушёл, она спросила: – А ты был знаком лично с другими фейри? Дамиан поднял на Белль глаза и замер. Молчание затягивалось, и Белль уже решила перевести тему, когда Дамиан наконец ответил: – Да, с Эмбер Найтингейл. – Ты знаешь легендарную охотницу на вампиров? – восхитилась она. Хотя в силу своего возраста кого ещё он мог знать? Кстати, сколько ему? Навскидку Белль не смогла определить: возможно, двадцать, а возможно, и тридцать. – Встречался, – ответил Дамиан. – Несколько раз. – Когда? – восторженно спросила Белль. – Последний раз в этом июне. – Значит, она всё ещё жива? – Non, – произнёс Дамиан категорично. Потом замялся. – То есть не знаю sûrement[28], но ведь официально она погибла. – Её периодически объявляют то без вести пропавшей, то погибшей, – пожав плечом, возразила Белль. – Чаще всего по её просьбе, – добавила она, вспомнив рассказы дедушки. Эмбер нарочно распространяла слух о своей смерти, а потом накрывала очередной клан вампиров. – А вампиров ты встречал? – спросила Белль. Дамиан широко улыбнулся и спросил: – Почему ты решила, что я мог их встречать? – Никак не могу понять, сколько тебе лет, – честно ответила Белль. – И мне кажется, что ты много путешествуешь. – Я действительно много путешествую, – улыбнулся Дамиан. – Объездил все континенты, даже был на Антарктиде. Побывал в шестидесяти девяти странах. Познакомился с тысячами интересных personnalités[29]. Путешествия и новые впечатления расширяют границы нашего восприятия времени. Иногда мне кажется, что я прожил полвека, но мне всего тридцать три. Белль восхищённо слушала его. Именно о такой жизни она мечтала – чтобы каждый день дарил необычайные встречи и приключения и был непохож на предыдущий и последующий. – Как же это восхитительно… – сорвалось с её губ полушёпотом. – Ты ведь тоже можешь так жить, – ответил Дамиан. – У меня есть деньги, а у тебя – твоя магия. – Не хочу использовать магию… с такой целью, – ответила Белль. – Лучше честно заработать. Дамиан посмотрел на неё с сомнением, и она сменила тему: – Так что, встречал ли ты вампиров в своих странствиях? Я слышала, что вампиров создают из крови фейри. Это делает их зависимыми от неё. – Да, я тоже об этом читал, – кивнул Дамиан. – Без крови фейри вампиры теряют вкус к жизни – не радуют ни еда, ни напитки, ни… плотские утехи. Всё становится пресным, блеклым, безжизненным. – Он помолчал. – Но фейри слишком мало, поэтому приходится довольствоваться человеческой кровью. A bonne faim il n’y a pas de mauvais pain[30]. Белль словила себя на ощущении, что почти сочувствует вампирам. Но тут же отогнала это нелепое чувство. Вот же бедненькие, не всегда могут закусить фейри и приходится кормиться людьми! – Откуда ты об этом знаешь? – спросила она. – В одно время изучал эту тему. Кто не хочет обрести бессмертие и сохранить молодость le plus longtemps possible[31]? Белль неопределённо пожала плечом. Дамиан улыбнулся. – Ты фейри, тебе не понять. Она рассмеялась и, протянув ему руку запястьем вверх, спросила: – Quelque chose à boire[32] моей крови? Или всё-таки игристого? Дамиан запечатлел на её запястье долгий поцелуй, его губы были сухими и прохладными. Потом поднял свой бокал и произнёс: – Á toi[33]! После того, как официант принёс несколько блюд, Дамиан продолжил, отрезая ножом ломтик от своего сочного бифштекса: – Между вампирами и фейри всегда особая связь. Слышала историю про Луиса, Лестата и Клодию? – Конечно, – ответила Белль, накалывая вилкой карамелизированный баклажан и отправляя рот. Об этом трио существовал художественный роман «Интервью с вампиром» и одноимённый фильм. – Её обратили в вампира во сколько..? – Белль вспомнились огромные невинные глаза актрисы, сыгравшей Клодию. Её бледное лицо напоминало фарфоровое личико винтажной куклы в обрамлении мелких русых кудрей. Белль отогнала возникший перед глазами образ и спросила: – Неужели она в самом деле существовала? – Да, – кивнул Дамиан. – Только Клодия не была вампиршей, – произнёс Дамиан, наблюдая за реакцией Белль. – Как не была?.. – удивилась та. – Но в книге и фильме… – она смолкла, осознав, что приводить художественные произведения в качестве аргументов сомнительно. – Клодия была фейри, – торжествующе ответил Дамиан. – Луис и Лестат спасли её и приютили. Они очень привязались к ней, а она к ним. А когда их всё-таки разлучили, Клодия вскоре умерла от тоски. – От тоски? – нахмурилась Белль. – Или эти вампиры однажды всё-таки сорвались и выпили её? Дамиан покачал головой: – Эмбер Найтингейл нашла Клодию и похитила её у Луи и Лестата. Клодия умоляла вернуть её к Луи, которого любила как отца, но Эмбер была непреклонна. И вскоре Клодия умерла. Белль вздохнула. Конечно, Клодия слишком много времени провела с теми, кто постоянно подавлял её волю и питался ею, и могла и не понимать, что её просто используют. Позади раздался резкий удар, и Белль с Дамианом обернулись. – Я просила, никакой политики, пока мы на отдыхе! – женщина лет пятидесяти, поднявшись со стула, стояла около столика, а напротив сидел мужчина постарше. – А ты опять за своё! Пендрагоны то, Пендрагоны сё! – Тише, дорогая! – мужчина тоже поднялся и подошёл к ней. – Что ты меня затыкаешь? Это не я считаю, что они недостойны править Британией! Теперь уже большинство посетителей ресторана обернулось на эти слова. – Дорогая!.. – взмолился мужчина, касаясь локтя женщины. – И что, что Экскалибур горит в их руках бледнее! – продолжала та возмущённо! – Даже если обжигает! Во-первых, это всё теории заговора. Во-вторых… Договорить ей не дали. – Да-да, – подхватил мужчина в смокинге из-за соседнего столика. – Пендрагоны сто пятьдесят лет не могут пройти испытание Авалоном. Бог отвернулся от них. – Да, отвернулся! – подхватило ещё несколько голосов. Аннабелль ощутила, как постепенно зал охватывает чувство недовольство и желание высказаться. – Все короли, начиная с короля Эдгара, на престоле незаконно! – выкрикнул кто-то. – Он не выдержал этого позора, поэтому и отрёкся от престола спустя всего десять лет правления! В учебниках писали иное: в 1890 году у короля Эдгара умерла любимая жена и королева, дочь японского императора. Поэтому король Эдгар передал управление страной своему двадцати трёхлетнему сыну Уильяму. – Прекратите! – рявкнул грузный мужчина. – Ваши речи – государственная измена! Бурление среди гостей всё нарастало, одни поддерживали Пендрагонов, другие высказывались против. Говорили о митингах перед Драгон-касл, об узурпации трона. Белль стало трудно дышать. Липкий страх разлился у неё в груди, опутал сердце. Она была лично знакома с королём Александром и принцем Ричардом. И точно знала: они достойные преемники короля Артура. Ведь Пендрагоны благословлены магией Лилит, и дети Лилит это чувствуют. Но люди! Люди ничего не чувствуют! Им всегда нужны эти дурацкие условности!.. Злость разлилась у Белль в крови. Она швырнула вилку на тарелку, но Дамиан коснулся её руки и поднялся со стула. Прошёл в центр зала с бокалом игристого. – Сегодня такой замечательный вечер, – с улыбкой оглядев собравшихся, произнёс он. – Давайте проведём его приятно. – Дамиан приподнял бокал, и все один за одним последовали его примеру. – За волшебный остров Элфин и за прекрасных дам, которые пришли сегодня с нами! – произнёс он. Повернувшись к Белль, Дамиан отсалютовал бокалом ей, и она улыбнулась, ощущая, как волна напряжения отступает, затихает и её сменяет расслабленность с нотками веселья. Белль выдохнула. – Спасибо, – сказала она Дамиану, когда тот вернулся за стол. – У тебя прямо дар убеждения!.. – Да, мне это часто говорят, – улыбнулся он. – Даже предлагали в политику податься. – Тебе бы подошло, – согласилась Белль. Остаток ужина прошёл спокойно и тепло. В половину двенадцатого Белль пришло сообщение от мэра. Он спрашивал, всё ли в порядке и не нужна ли помощь? Аннабелль поняла, что засиделась, а ведь ей завтра в поход, и написала мэру, что всё ещё в «Королевской пристани», но уже собирается домой. «Энтони приедет через десять минут», – написал мистер Купер. Когда мистер Чейз подъехал, Дамиан проводил Белль до машины. – Благодарю за дивный вечер, ma charmante Annabelle[34], – произнёс он, прижимаясь губами к тыльной стороне её ладони. – Только благодаря тебе это вечер не обернулся катастрофой, – Белль улыбнулась. – Ce n'est rien[35], – откликнулся Дамиан. – Франция тоже недовольна Бонапартами. Народ часто ведёт себя неблагодарно по отношению к своим правителям, но, если правители не приказывают за это казнить и сажать, значит, всё не так уж и плохо. – Он улыбнулся, а Белль подумала, что вообще в Британии предусмотрены крупные штрафы за изменнические речи, а в крайних случаях – даже тюремный срок. Но промолчала. – Я точно знаю, что король Александр и наследный принц Ричард – настоящие Пендрагоны и достойны править Британией, – произнесла Аннабелль. – Я с ними знакома лично. – Да, я читал об этом в газетах года три назад. Писали даже про твою помолвку с принцем Ричардом. – Мы с Ричардом только хорошо общаемся, – ответила Белль. – К тому же я дочь Лилит, а наследникам крови короля Артура строго запрещено вступать с нами в брачные союзы. – Pourquoi[36]? – Пендрагоны – короли людей, – ответила Белль. – И должны быть людьми. А у нас магия. Дамиан задумчиво кивнул. А Белль ощутила напряжение ожидавшего её Энтони Чейза. – Мне пора, – сказала она. – Спасибо за ужин, Дамиан. – Счастлив был провести с тобой время. Bonne nuit, Annabelle [37]. И увидимся на балу, – добавил он, распахивая перед ней дверцу автомобиля. – Увидимся на балу, – отозвалась Белль, улыбнувшись. – Доброй ночи. [1] Кошки (кошки альпинистские) — металлические приспособления для увеличения противоскольжения, обычно, при передвижении по снежно-ледовому рельефу. [2] Карабин имеет форму скобы с пружинной защёлкой. Может соединять две петли двух отдельных альпинистских верёвок и т.д. Является составным элементом страховки наряду с альпинистской верёвкой, страховочной системой. [3] Восьмёрка — приспособление для организации страховки и спуска в альпинизме, скалолазании и т.д. [4] Сосулька в ледолазании – замёрзший водопад, покрытая льдом скала. [5] Бафф – одёжный аксессуар, способен легко трансформироваться в разные предметы гардероба: в шапочку, бандану, обычную повязку, воротник и т. д. Он представляет собой длинную трубу из ткани. [6] Фиалка (фр.) [7] Моя прекрасная дама (фр.) – тут ещё игра с именем Белль. [8] Какой кошмар! (фр.) [9] Позволите? (фр.) [10] Почему нет? (фр.) [11] Неплохо (фр.) [12] Расслабьтесь и получайте удовольствие (фр.) [13] Только нужно немного больше практики (фр.) [14] Господин мэр (фр.) [15] Да (фр.) [16] Всё, что угодно (фр.) [17] Что насчёт ужина? (фр.) [18] Хорошо (фр.) [19] Великолепно (фр.) [20] Я буду ждать, Аннабелль (фр.) [21] Прошу прощения (фр.) [22] Кстати (фр.) [23] Любимая история (фр.) [24] Конечно (фр.) [25] Ты в порядке? (фр.) [26] Где мои манеры! (фр.) [27] Тысяча извинений! Я Дамиан Гастон Моро (фр.) [28] Наверняка (фр.) [29] Личностей (фр.) [30] Когда ты голоден, не бывает плохого хлеба (французская пословица) [31] Как можно дольше (фр.) [32] Не желаете ли выпить (фр.) [33] За тебя! (фр.) [34] Моя прелестная Аннабелль (фр.) [35] Всё в порядке (фр.) [36] Почему? (фр.) [37] Сладких снов, Аннабелль (фр.)