Глава 8
24 ноября 2025, 20:29 Прошёл примерно месяц со дня, когда Первый полностью пришёл в сознание. В связи с тем, что пациент уже мог двигаться, Грег, Раш и физиотерапевт по имени Кэтби посменно дежурили в его палате.
Кэтби был физиотерапевтом Раша, когда тот восстанавливался после травмы колена, едва не оставившей его без ноги вовсе. Когда Первый начал предпринимать попытки подвигаться, бывший страж без сомнений посоветовал кандидатуру Кэтби. Раш, хоть и был сердобольным, не раздавал рекомендации просто так, поэтому после того, как Кэтби подписал договор о неразглашении тайны, его допустили к работе с древним заключённым.
Кэтби был самой настоящей белой вороной для СМП. Хотя у многих жителей были гибридные корни, мало у кого прослеживались явные гибридные признаки. Однако у Кэтби их было несколько. У него были длинные и заострённые уши, похожие не то на кошачьи, не то на кроличьи, и длинный, ловкий хвост, покрытый короткой, тёмно–фиолетовой шерстью. Кэтби носил чёрную медицинскую маску и отдавал предпочтение перчаткам и одежде с длинными руками, чтобы прикрыть руки. Тот небольшой участок кожи, что был всё–таки открыт, был тёмно–фиолетовым. Голос же молодого человека был до мурашек низким – баритон, гулко отдающийся в барабанные перепонки. Грег от страха чуть не подпрыгнул, когда в первый раз его услышал.
Несмотря на относительно юный возраст, Кэтби отлично справлялся со своей работой. То, как быстро он поставил Раша на ноги после операции, было чудом. Бывший охранник был ранен во время тюремного бунта в Пандоре и был в шаге от того, чтобы стать инвалидом. Грег был уверен, что ногу придётся ампутировать, но главврач, мистер Лондон, решил попробовать заменить раздробленную коленную чашечку и посмотреть, удастся ли всё–таки спасти ногу.
Кэтби помог Рашу вернуть способность ходить меньше чем через год после инцидента, и теперь, шесть лет спустя, Раш был полностью мобилен. Иногда он пользовался тростью, но, по крайней мере, обошлось без протеза.
Планировалось, что они должны помочь Первому научиться самостоятельно сидеть уже через месяц.
Первым признаком того, что Первый был готов к физической терапии, стало то, что он начал предпринимать самостоятельные попытки двигаться. Всё начиналось с мелочей вроде движений пальцев, затем Первый мог сгибать руку. Вторым звоночком стало то, что этот хрупкий человек умудрился свалиться с кровати и сломать правое предплечье. Он даже не вздрогнул, когда сухой, тошнотворный треск разнёсся по комнате, и, казалось, не испытывал боли, когда Грег и Раш вправляли кости. Он просто… улыбался. Широко улыбался. Его взгляд метался по комнате почти как у безумца, впоследствии Раш даже опасался, что Первый мог заработать сотрясение от падения на пол.
Это было довольно жутко. Когда Первый неожиданно упал с кровати, Раш сразу отвёл Грега подальше, но спустя несколько секунд, когда стало ясно, что дряхлый заключённый не собирался атаковать, страж позволил Грегу подойти достаточно близко, чтобы зафиксировать и перевязать руку Первого.
Грег… не мог сказать наверняка, срастутся ли кости. Пожилым людям сложнее восстанавливаться после таких серьёзных травм, к тому же Первый был сильно истощён…
Была высокая вероятность, что придётся провести операцию, просто чтобы собрать сломанные кости. Возможно, они никогда не срастутся полностью, но, по крайней мере, будут более стабильны.
С момента прибытия в больницу Лимонного дерева Первый был постоянно под капельницей, подающей в его кровь питательные вещества, и как только Грег убедился, что уровень крови Первого относительно нормализовался, он взял несколько образцов в лабораторию для проведения анализа.
Результаты оказались одновременно поразительными и крайне тревожными. Будь Первый обычным человеком, он был бы мёртв. Учитывая его состояние, он должен был давно умереть, но… его клетки восстанавливались с неслыханной скоростью. Результаты исследования ненашутку взволновали всю лабораторию. Некоторые специалисты уже расспрашивали Грега, когда можно будет обратиться в Хранилище Пандоры за медицинской картой Первого, если она ещё сохранилась.
Грег, наверное, мог бы это устроить. Любая информация о Первом всё ещё держалась в тайне, но смотритель тюрьмы уже был в курсе ситуации. Он вряд ли откажет врачам в этой просьбе.
Помимо невероятной регенерации, у Первого выявили анемию, недостаток витаминов от А до К и практически все известные дефициты. Благодаря усилиям медиков он быстро восполнял запасы необходимых витаминов, но впереди был ещё долгий путь до полного выздоровления.
Только время покажет. Вот, собственно, и всё.
Время.
Ох, если бы только его было больше.
С тяжёлым вздохом Грег сдвинул очки на лоб, чтобы потереть глаз, и прищурился, глядя на яркий монитор перед собой. Его заметки о Первом плыли перед глазами, сухими и раздражёнными от долгой работы за компьютером. Свет в комнате был выключен, чтобы Первый мог отдохнуть, и контраст яркости стал пыткой для слабого зрения Грега. Рыжий несколько раз моргнул, подавляя желание зевнуть, и откинулся на спинку уродливого зелёного кресла на колёсах, которое он принёс сюда после своей первой восьмичасовой смены, проведённой за наблюдением за их древним пациентом. Грег (в частности его спина) терпеть не мог плетёное кресло в углу палаты, которое, похоже, очень нравилось Рашу. Эта штука была кошмаром для его ноющих суставов.
Когда Раш упомянул, насколько сильно его начинает утомлять круглосуточное наблюдение за Первым, Грег решил разделить эту обязанность между бывшим охранником, собой и Кэтби. Их подопечный не проявлял никаких признаков враждебности, и поэтому присмотр за Первым не требовал дополнительных мер предосторожности.
Сутки были разделены на три восьмичасовые смены. Им необходимо было следить за жизненными показателями и общим самочувствием Первого и вовремя заменять капельницы. В остальное время у Грега, Раша и Кэтби были другие обязанности, например, встречи с пациентами и общие служебные поручения. Грег знал, что Раш посвящает всё то немногое свободное время, которое у него оставалось после смены на посту медбрата, сбору информации о Первом. У Кэтби были и другие клиенты, нуждающиеся в физиотерапии, но он, похоже, не был против перестроить своё расписание.
(Лично Грег считал, что этот человек не спит ночью вовсе. Каким образом кто–либо может быть таким бодрым в четыре утра?)
У самого Грега тоже был очень плотный график. Он пытался втиснуть свои обычные смены (которые могли длиться от тринадцати до четырнадцати часов, в зависимости от того, насколько поздно его коллеги или пациенты нуждались в его присутствии) в оставшееся свободное время, и это неминуемо сказывалось на количестве сна. В больнице было слишком мало сотрудников, чтобы привлекать кого–либо ещё к присмотру за Первым в ущерб основным обязанностям.
Грег приспособился проводить дистанционные консультации по коммуникатору во время дежурств вместо того, чтобы оставлять Первого без присмотра или перекладывать свою работу на других. Этого ему не позволяла сделать совесть.
Он отодвинул стул от коричневого стола, за которым сидел до этого, сгорбившись, встал и потянулся. Несколько позвонков в спине хрустнули, и Грегу пришлось сдержал очередной зевок. Его смена подходила к концу, и он уже готовился пойти домой и рухнуть в кровать. Конечно, сон будет недолгим, но всё лучше, чем ничего.
Если задуматься, он уже не был уверен, как долго не спал.
“Dddrrhh,” — послышалось шипение в дальней части палаты, и Грегу потребовалась пара мгновений, чтобы понять, что это за звук. Мужчина замер, от удивления расправив плечи. Он перевёл взгляд на Первого, который, как обычно, лежал ничком на кровати. Его левая рука двинулась, бледное, покрытое шрамами запястье было обращено к потолку, обнажая иглу–бабочку, вставленную в сгиб локтя. Мутные карие глаза Первого лениво смотрели куда–то на грудь рыжего. Взгляд их был таким же жутким, как и в первый раз, когда Грег увидел их.
Первый любил за ними наблюдать. Он постоянно за ними наблюдал. Первый никогда не смотрел кому–то в глаза, но Грег всегда чувствовал, когда его разглядывали. Затылок покалывало, а волосы вставали дыбом под взглядом чего–то первобытного.
Он не знал, что делать с этим чувством.
Из пересохшего горла Первого вырвался ещё один хриплый вздох, и Грегу показалось, будто бы этим вздохом Первый хотел что–то донести – это был его Голос. Он был тихим и прерывистым, словно шелест бумаги или шуршание сухих листьев на ветру.
Этот тихий звук, казалось, истощил заключённого: худая грудь тяжело вздымалась в попытках восстановить дыхание. Рот его был открыт, а всё ещё сухой язык высунулся, пройдясь по потрескавшимся губам.
Грег несколько долгих секунд смотрел на пациента, затаив дыхание, прежде чем необходимость в кислороде вывела его из ступора. Он резко вдохнул и чуть не потерял равновесие на гладком кафельном полу. Если бы Грег мог потереть уши, чтобы удостовериться, что ему ничего не послышалось, он бы это сделал.
Боже правый. Первый пытался заговорить?
Грег нерешительно наклонился вперёд. Ему казалось, что любое резкое движение может испугать Первого, заставив его вновь замолчать.
— П–привет? — почти прошептал он, понизив голос до уровня его собеседника. Первый посмотрел доктору в глаза, а затем перевёл взгляд на своё левое запястье, где на бледной коже выделялась череда аккуратных шрамов.
— Drau…mr… — на выдохе выдавил из себя Первый. — Íc…Draumr…
— Я… Чего? О чём ты говоришь? Дро–ме? — Грег медленно повторил за пациентом, пытаясь выговорить тяжёлые слоги. Чётко слышалась твёрдая согласная в начале слова, в конце же оно походило больше на мычание.
Это было…
Ему нужно было это записать на диктофон, или переписать в заметки, или что–то в этом духе. Грег потянулся к своему коммуникатору – небольшому браслету на запястьи – и поспешил включить запись. Он не сводил глаз от Первого, слишком заворожённый услышанным.
Дыхание Первого было затруднённым от усилий говорить, куча одеял, лежащих на нём, то поднималась, то опускалась.
— Íc…Draumr, — повторил он снова, уже увереннее, но с той же одышкой. Глаза его сверкали, а потрескавшиеся губы растянулись в простодушной улыбке, обнажая пожелтевшие зубы. — Íc Draumr. Mîn sceafa…motian Draumr.
Дверь в палату внезапно распахнулась, вырвав Грега из его сосредоточенного наблюдения. Раздражённый вторжением, он с недовольным видом обернулся на вошедшего, чтобы узнать, кто помешал этому… знаменательному продвижению.
Из–под тёмной чёлки на него холодно взглянули пустые белые глаза, и Кэтби махнул Грегу рукой в знак приветствия.
— Доброе утро, док… — его низкий голос затих, когда он заметил скривившуюся мину рыжего и дикую ухмылку на лице Первого. — Что–то не так? Что случилось?
— Он... — попытался объяснить Грег, но Первый его перебил:
— Íc…Íc efgemy… myndgian, — радостно прохрипел он, переведя затуманенный взгляд в направлении Кэтби, стоящего в другой части палаты в своём чёрном халате.
Кэтби отстранился, удивлённо приподняв брови. За три недели взаимодействия с Первым тот не произнёс ни единого внятного слова. По крайней мере, не при самом Кэтби. Первый, конечно же, реагировал на его голос и, похоже, ему нравились сеансы физиотерапии, но сам он не издавал никаких звуков.
— Он говорить, оказывается, умеет? — длинные уши Кэтби дрогнули, и он тихо закрыл за собой дверь. Терапевт шагнул дальше в комнату, и поставил рюкзак на пол у стены. Хвост его нервно дёрнулся.
Грег кивнул, указав на свой коммуникатор.
— Он впервые заговорил. Я записываю.
Кэтби хмыкнул в знак согласия.
— Ты его понимаешь?
— Ох… ну, нет, — Грег почувствовал, как его плечи слегка опустились, но он отмахнулся от своих мыслей и неопределённо указал на окно. — Но я уверен, что мы найдём какого–нибудь переводчика. Это вроде не сложно.
Гибрид пристально посмотрел на доктора, про себя отметив его тёмные мешки под глазами и то, что он слегка покачивался.
— Тебе бы стоило пойти домой и выспаться, док, — сказал ему Кэтби, склонив голову набок. — Выглядишь так, будто вот–вот свалишься.
Грега внезапно накрыла такая волна изнеможения, что его чуть не повело в сторону от мысли, насколько сильно он устал. Он несколько раз моргнул, пытаясь избавиться от жжения в глазах, а затем покачал головой.
— Нет, мне надо… это должно быть задокументировано, — Грег поправил очки, подавляя зевок, и снова приблизился к кровати Первого.
Молочно–белые глаза бессмертного заключённого проследили за ним, словно прикованные к воротнику его лабораторного халата, и его голова склонилась набок, пока он наблюдал за движениями Грега.
— Mîn sceafa motian Draumr, — выдохнул он. Грег слышал, как воздух свистит у него в лёгких. — Íc hwaet agen nama sceafa! — глаза древнего человека были широко раскрыты, и Грег видел в них чистейшую радость.
Он понятия не имел, что говорит Первый. Его слова не были похожи ни на один язык, который учёный когда–либо слышал, и это было потрясающе. Если Первый говорил на каком–то забытом языке… Блейд, да научное сообщество будет в восторге.
Две руки опустились на плечи Грега, заставив его вздрогнуть. Доктора оттащили назад, прочь от койки Первого, и он чуть не споткнулся о собственные ноги, когда Кэтби развернул его лицом к двери. Физиотерапевт был силён, поэтому Грег не мог оказать должного сопротивления.
— Кэтби, подожди… — он попытался остановить его, но гибрид даже слушать не стал.
— Домой, — приказал Кэтби, подталкивая Грега к двери. — Пользы от тебя не будет, если упадёшь в обморок.
— Стой, а ты можешь его на диктофон записать? Или хотя бы на листке написать, что он говорит? — спросил рыжеволосый, подняв руку, чтобы в очередной раз сдержать зевок. Кэтби прищурился и отмахнулся от него руками в перчатках.
— Я с этим разберусь, не волнуйся, — заверил он. — Иди домой. Всё под контролем.
— Draumr… — пробормотал Первый, и на его лице расплылась глупая улыбка. Грег долго всматривался в лицо старика, прежде чем вздохнуть и поддаться уговорам Кэтби.
Грег собрал вещи, устало попрощался с коллегой, в последний раз обернувшись на Первого (который ухмылялся, как сумасшедший, продолжая что–то сипеть), и отправился домой на ночь. Или день. Без разницы. Он слишком устал, чтобы размышлять об утре после ночной смены. Морфей звал его в объятия сна, и Грег был полон решимости ответить.
Несмотря на усталость, он был в восторге. Это невероятный прогресс. Нетерпелось рассказать об этом Рашу.
***
Примечания Автора (не поместились в примечания после главы): Кстати, да, Кэтби – это Кэтбой из “Деревни, которая сошла с ума”. Мне показалось немного странным, что его зовут просто «кошко–мальчик», понимаете? (У переводчика флешбеки с Великого Гэтсби XD) Готовы? Сначала будет простой перевод, а затем я объясню, что значит каждое слово. По порядку: “Дрим…” “Я – Дрим.” “Я – Дрим..” “Я – Дрим. Моё имя…Дрим.” “Я… Я помню.” “Меня зовут Дрим. У меня есть имя!” “Дрим…”***
Во–первых, я использую переводчик со староанглийского, чтобы выбрать понравившиеся мне слова для этого языка. Во–вторых, ниже приведён прямой перевод каждого слова в алфавитном порядке: Agen nama – имя нарицательное, в оригинале используется в качестве неопределённого артикля “a”. На русский язык не переводится. Draumr – “Дрим”. Честно говоря, не помню, откуда я это взяла, лмао. Наверное, что–то из Гугл переводчика. xD Eftgemyndgian – “Помнить”. Hwaet – это, скорее всего, значит “иметь”, поэтому именно так я его и использую. Íc – “Я”. Mîn – “Мой”. Motian – показывает, что действие или состояние возвращается к тому, кто совершает действие. В оригинале используется в качестве вспомогательного глагола “быть”/”be”. На русский не переводится. Sceafa – “мужское имя”. А во–втретьих, извините за короткую главу, я просто хотела, чтобы он высказался! Ему уже не терпелось поговорить ;DПока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!