Часть 3

      Татьяну вместе с новорождённой Олей довольно скоро доставили в ближайший роддом, к тому моменту роженице было совсем невмоготу: началось кровотечение и счёт шёл буквально на минуты.       – М-мне холодно, – пролепетала она, находясь на кушетке приёмного отделения. Врачи что-то суетливо заполняли, по-видимому, молясь за то, чтобы женщина умерла не в их смену. Непонятным оставался и вопрос с ребёнком: с виду девочка выглядела вполне здоровой и доношенной, но только на первый взгляд, – можно я на неё посмотрю?        Малышку, завёрнутую во фланелевую пелёнку, довольно быстро положили к матери на грудь, давая им обеим встретиться взглядами, и так же быстро передали врачам, в срочном порядке готовя операционную. Внутри среди тусклых стен, обрамлённых светло-бежевым кафелем, расстилался яркий свет, Татьяна стремительно провалилась в сон, а бригада гинекологов с парой штатных хирургов пытались остановить кровотечение и спасти молодой женщине жизнь.        – Асистолия. Время смерти 14:40, сообщите родственникам. – штатно произнёс седовласый врач, пытавшийся сделать всё возможное и невозможное.       Ничего не подозревающий в этот момент Кирилл Мартынов возвращался домой с работы на служебном автомобиле, Павел же продолжал сидеть на скамейке возле подъезда: в конце концов кому как ни ему сообщить счастливую, пусть и с небольшой ноткой горечи весть о рождении дочки.  В том, что его Олечка как две капли воды будет похожей на отца, он почему-то был уверен. Когда мужчина вышел из автомобиля, у Рыкова не осталось ни тени сомнений — те же лазурно-голубые глаза и каштановые вьющиеся волосы, забавно ниспадающие на лоб.       – Простите, Вы Кирилл Мартынов?       – Допустим. – со свойственной выправкой ответил тот. Быстро разъяснив будущему свёкру суть ситуации, Павел настоял на том, чтобы тот непременно мчал в родильное, на что неожиданно получил приглашение составить компанию. Как выяснилось не зря.       Новость о том, что Татьяны больше нет, подкосила Кирилла настолько, что он даже не справился о состоянии дочки, лишь безутешно рухнул прямо у стойки и отчаянно завыл. Павел тоже не мог найти себе места, всё ещё оставался открытым вопрос — как и зачем его отправили в прошлое?         – Она назвала её Ольгой. Простите. – сухо, сквозь боль произнёс Паша и поспешил прочь. Душу разрывало в клочья от обиды и боли за его маленькую синеглазую Олечку, за Кирилла, который в одночасье обрёл самое большое сокровище в жизни, но потерял любимую женщину. Он и сам сейчас хотел бы сползти по стене чёртового роддома, как когда-то он делал это в кабинете у Ольги, мучаясь в принятии труднейшего решения. Выпить бы сейчас, только вот он гость из будущего без гроша в кармане. Ему ничего не оставалось кроме как брести дальше и дальше по прямой от проклятого здания, подальше от людских глаз и пересудов, хотелось проснуться и понять, что вся эта череда ужаса и боли, которую он, по своему убеждению, вызвал самостоятельно, бесцеремонно ворвавшись в 1975-ый, не более чем дурацкий сон. Проснуться не получилось. Небо затянуло серыми, свинцовыми напряжёнными тучами, грянула гроза и ливень, в секунду промочивший одежду Паши, отчего-то стало несколько легче. Теперь он, кажется, понял, почему Арефьева не любит день своего рождения. Однако, сейчас это абсолютно ничего не изменит.