23: Твоя

— Ты чёртов дурак, Том! Ты сам выбрал этот момент, чтобы сказать мне, что любишь меня, а потом испугался и попытался дать заднюю?! — Гермиона была похожа на пламя посреди снега. А теперь она была в состоянии его сжечь… Потому что теперь она знала. — Гермиона… — обошёл он скамейку, чтобы подойти к ней. Единственный горевший фонарь отбрасывал странные тени, отчего ночь практически казалась более зловещей. — Нет! Теперь моя очередь истерить! Он напрягся, но подождал, что она скажет. Она запрокинула голову и сузила глаза. — Это должно было быть так прекрасно. А вместо этого там был Сириус, и ты взбесился и сбежал. — Вообще-то я всё ещё здесь, — сказал Сириус, забрасывая щиколотку на колено и откидываясь на скамейке. Гермиона проигнорировала его. — И кроме того, я знаю, что это моя вина. — Стой, что именно твоя вина? — спросил Том. Она ему не ответила: — Я так сильно тебя отталкивала, что теперь ты убегаешь, когда признаёшь, что я тебе небезразлична. Том понятия не имел, о чём она. Он поднял свою оборону и принялся ждать окончательного нападения. — И всё из-за прошлого лета. После того, как я из-за тебя окаменела, и ты убил Вальбургу… Он не хотел с ней снова об этом спорить… — Слушайте, народ, — встрял Блэк, — нас уже замечают маглы. Может, нам не стоит обсуждать это здесь… Гермиона проигнорировала его: — Это я сбегала. Я установила между нами такую дистанцию, что ты начал думать, что я не хочу твоей любви. Что с ней может быть что-то не так. Или что я могу её использовать, чтобы ранить тебя… У Тома пересохло в горле. Он готовился к огню — к разоблачению за то, что сказал слишком много. Он протянул ей что-то, что она могла бы использовать против него. Его челюсть сжалась. На краю сознания он понимал, что Сириус Блэк говорит что-то о заглушке территории. — Но я уже ранила тебя, Том. Ведь в этом вся проблема? — остановилась она, вытирая глаза и возвращая себе самообладание. Казалось, это риторический вопрос, поэтому он продолжал молчать, наблюдая за ней: в её волосах путались снежинки, на щеках алел румянец от холода, она дышала, словно пыталась себя перед чем-то успокоить. Сириус Блэк нарушил паузу тихим Оглохни. — Вот так. Продолжайте. — Сириус, угомонись, а? — прошипела Гермиона. — Я просто пытаюсь помочь… — У нас тут важный разговор! Блэк пробормотал что-то о том, что его не ценят, и продолжил курить. Она сделала глубокий вдох. — Прости меня, Том. Я не знаю, как всё исправить. Я хочу починить сломанное. Может, всё куда глубже. И связано со временем до меня. Может, с Корой, с приютом, с твоей семьёй и с болью, о которой ты отказываешься говорить. От этих слов в нём что-то перевернулось. Ему это не нравилось. Он столько лет строил свою архитектуру — каждая стена и каждая закрытая дверь были тщательно выставлены, чтобы защитить интерьер, который он не желал, чтобы нашли другие, а она увидела его насквозь, будто он стеклянный. Она понимала людей так, как никогда не сможет Том. Не то чтобы ему хотелось хотя бы попробовать. Но так было, пока он не встретил её. А то, что он не понимает Гермиону Грейнджер, сводило его с ума, и в то же время он хотел провести всю оставшуюся жизнь за разгадкой этой тайны. — Но жаль, что ты убежал, — продолжила она, — потому что тогда бы ты узнал, что я тоже тебя люблю. Эти слова ударили его физически. Он хотел этого. Он думал о том, каково будет их услышать от неё. Воображал в унизительном уединении собственной спальни чаще, чем готов был признать. И вот теперь он их услышал, и всё ощущалось не так, как он ожидал. В этом не было ни ликования, ни удовлетворения. Просто что-то, что он так крепко сжимал, внезапно ослабло. — Я много месяцев боялась это сказать, — заявила она хриплым голосом. — Переживала, что ты будешь мне противиться — закроешься от меня. Что трещина между нами станет ещё глубже. Она боялась? Это осознание было странным, даже абсурдным. Как могла его ведьма потратить месяцы на страх того, что он уйдёт? — Нам нужно о таком разговаривать, Том! Меня тошнит от того, что я это скрываю! — в её голосе нарастал знакомый жар, но он не обжигал, как обычно. Он его всячески грел. — Я люблю тебя, и мне не страшно это признать! Я люблю тебя и твои перемены настроения. Я люблю твою страсть и искру. Я люблю тьму в тебе, даже если она меня ужасает… Том с восторгом наблюдал за её признанием. Снег падал на неё, не обращая внимания на исходящее от неё пламя. — И думаю, что больше всего я в тебе люблю то, что ты любишь меня. Что я умудрилась стать твоей. Я хочу этого. Я хочу всегда чувствовать это с тобой. Каждый день! Мы оба должны чувствовать эту любовь! Том понятия не имел, что это всё вообще значит, но он также умел подмечать, когда ведьма начинает себя накручивать и нести чушь. Его прекрасная ведьма — раскрасневшаяся, разъярённая, наполовину покрытая снегом, — говорит ему, что любит его посреди лондонской улицы перед приютом, где он вырос в ненависти к миру. Она была его. Он прервал её поцелуем, наклонился и прижал свои холодные губы к её, пока она продолжала нести чушь о любви. Ему было всё равно. Это не имело значения. Она любила его. Гермиона Грейнджер любит меня… — Ой, ну хватит! Я понимаю, что это романтично, но давайте без этого! Гермиона отстранилась и сердито посмотрела на Блэка: — А ты всегда готов всё испортить, да? — Я готов удержать ужин в желудке, — сказал Блэк. — Мы ещё не ужинали. Еда всё ещё ждёт нас в приюте, — сказала Гермиона. — Не в этом дело. — Тебя никто не заставляет тут сидеть и смотреть, как мы сосёмся, как последний извращенец. Можешь пойти на хуй, — предложил Том. — Я начинаю жалеть, что не убил тебя… — Прошу прощения… — Парни, хватит ссориться, — вздохнула Гермиона. Она взяла Тома за руку, её ледяные пальцы переплелись с его, когда она прижалась к нему. Том подозревал, что она сделала это, чтобы помешать ему броситься на Сириуса Блэка с вытащенной палочкой, но он тоже не собирался отстраняться. Блэк сердито посмотрел на него и бросил сигарету на землю, потушив её мыском: — Почему бы нам просто не зайти внутрь?

・・・・★･* ﾟ⁂ ﾟ*･★・・・・

В итоге они все собрались внутри, каждый с тарелкой еды, за теплом которой следили домовые эльфы. Несколько минут они ели молча, и их убаюкивали звуки скрежета вилок и потрескивания огня. Когда прошла первая волна эйфории от того, что она призналась Тому в любви, Гермиона всё ещё чувствовала облегчение. Она сидела рядом с Томом на диване, а он прижимался к ней бедром. Гермиона наблюдала за тем, как ест Сириус. Теперь, когда адреналин поутих, он выглядел измученным: глаза запали, вид потрёпанный. Но это было необычное утомление. Такое, которое бывает, когда теряешь всё. Она знала это чувство. Ей нужно ему сказать… — Это не прошлое, — выпалила она, нарушая покой. Том завис с вилкой в воздухе. Сириус непонимающе посмотрел на неё. — Что? — Этот мир. Это время, — вздохнула Гермиона. — Это не наше прошлое. Это параллельная вселенная. Завеса — портал в мультивселенную. Сириус моргнул, нахмурив брови: — Мультивселенную? — Это когда несколько вселенных существуют одновременно, — объяснила Гермиона. — Когда мы прошли через Завесу, мы не вернулись назад во времени, а отправились по другой дороге, в совершенно новую реальность. В какой-то момент она стала ответвлением нашей собственной. — Это… — медленно опустил Сириус вилку. — Это невозможно. — Это единственное логичное объяснение, — прикусила Гермиона губу. — Я потратила год на исследования. Путешествия во времени работают не так, как мы думали. Нельзя изменить собственное прошлое, только создать новые временные линии. Это одна из таких. Параллельный мир, где всё происходит по-другому. Он открыл рот, его челюсть дёргалась, словно он был готов начать спорить, но он закрыл его и подумал. — По-другому как? Гермиона взглянула на Тома, наблюдавшего за разговором с прищуренным взглядом: — Так, как мы не можем предсказать. Может, в этой временной шкале Волдеморт никогда не будет существовать… — Мне жаль спускать тебя на землю, но ты сидишь возле него, — поморщившись, перебил её Сириус. — Отвянь, Блэк, — прошипел Том. Гермиона не обратила внимания на то, что её перебили. — Может, Том Риддл сделает другой выбор, и если мы каким-то образом отправимся в будущее, его дома не будет. Мы окажемся в будущем этого мира. Сириус замер. Его плечи напряглись, а выражение лица стало жёстче. — Значит, мы можем никогда не вернуться домой, — заключил он, отставляя недоеденную еду на журнальный столик. — Я переписывалась с исследовательницей по имени Эстер Прайм. Она много работала над параллельными вселенными и путешествиями в измерениях. Мы с ней должны увидеться в следующем месяце. Если кто-то и может придумать, как вернуть нас домой, то это она. — Но ты даже не знаешь, возможно ли это. — Нет, — признала Гермиона. — Не знаю. Последовавшая за этим тишина была тяжёлой. Сириус таращился в огонь, по лицу ходили желваки. Она видела, как он впитывает информацию, его выражение лица менялось по мере того, как он осознавал истину. — Гарри… Он подумает, что я мёртв, — сказал он хриплым голосом. — Все они так решат. Он будет скорбеть. А потом переживёт. Блядь, может, он даже почувствует облегчение. Одной мишенью для Волдеморта меньше. — Это неправда… — Да что ты? — Серые глаза Сириуса стали ярче от невыплаканных слёз. — Я всё был для него бесполезен. Застрял в этом доме, не мог помочь, единственные мои компаньоны — гиппогриф да неблагодарный домовик, — прервал он себя, покачав головой. — А теперь я здесь. В 1943-м. И это даже не мой мир. С подростком Волдемортом в трёх футах от меня, с которым ты, по всей видимости, трахаешься! Какого чёрта тут происходит?! — Вскочил он на ноги и повернулся к ним спиной, обратившись к огню. Выражение лица Тома стало по-напускному бесстрастным, но Гермиона заметила, что его пальцы крепче обхватили вилку. — Я понимаю, для одного раза информации многовато, — сказала Гермиона, позволяя Сириусу пройти через все стадии горя. — Многовато для одного раза? — спросил Сириус. Он подошёл к окну, наблюдая, как снежинки танцуют и кружат над Лондоном. — Гермиона, я целый год потратил на планирование. На борьбу. Воровал деньги и продовольствие, научился всему, чему только смог, об этом времени. Я собирался оставить Волдеморта на подлёте, а ещё работал над поиском способа вернуться в будущее. Это всё было ради них — чтобы спасти Лили и Джеймса, всех, кого убил этот ублюдок, — его голос дрогнул. — А теперь ты мне говоришь, что всё было зря. Что даже если я убью его сейчас, то это не подарит Гарри лучшей жизни? Слова повисли в воздухе. Том таращился в пол с широко раскрытыми глазами. Гермиона жалела, что не знает, о чём он думает. — Да, — сказала Гермиона. — Мне жаль, Сириус. Но да. Сириус поставил руки на оконную раму, его плечи затряслись. Все молчали. Он сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться, выпрямился и повернулся к ним. Его глаза были красными, но сухими. — Ясно. Что ж. И что теперь? Гермиона моргнула: — В смысле? — Что теперь? — повторил он. — Если я здесь застрял, мне нужен план. Я не могу потратить остаток жизни на то, чтобы сидеть на попе ровно и жалеть себя. Он вернулся к креслу и рухнул в него кулем. — Где ты жил? — спросила Гермиона. — Возле «Кингс-Кросса». Так я тебя и заметил. Я возвращался из… Ну, после взлома в одно из поместий Блэков на севере. Там никто не живёт, а мне были нужны вещи, — пожал он плечами. — Во время скитаний я усвоил, что нельзя аппарировать, когда совершаешь преступления. Так тебя легче отследить. Бродяга мне помог. — Бродяга? — спросил Том. — Сириус — анимаг. Он превращается в чёрную собаку. Выражение лица Тома Гермиона опознать не могла. Она вернула внимание Сириусу. — Что будешь делать? — Наверное, найду работу, — удручённо сказал он. — Хотя я мало на что гожусь в это время. Что предложишь? Работу на фабрике? Может, мне записаться в магловскую армию? — Вообще-то, — сказала Гермиона, чувствуя, как у неё просияло лицо, — я могла бы помочь… — Гермиона, нет, — предупредил Том. — Ой, цыц! Но сначала нам нужно, эм… отмыть тебя…

***

— У меня тут не постоялый двор для оборванцев! — сказала Габриэлла, сердито глядя на Гермиону. Гермиона не ожидала такой враждебной реакции на своё предложение нанять Сириуса помощником бармена. Это было очевидно необходимо. Она взглянула на Тома, который стоял возле Гермионы и не выражал никакого интереса. Сириус прожигал всех взглядом. Настроение Габриэллы так быстро поменялось, что было не по себе. Гермиона вытерла ладони о юбку, пытаясь подобрать ответ и развеять напряжённую обстановку, но Сириус заговорил первым. — Вообще-то у меня есть квартира в Лондоне… — Это неважно, — отмахнулась от него Габриэлла. — Но ты знаешь, что тебе нужна помощь, — начала Гермиона. — Мы отлично справлялись! Поза Сириуса стала напряжённее, словно он воспринял её резкий отказ как личное оскорбление. Эдгар стоял позади Габриэллы, его впалое лицо выражало поражение. Он не выглядел удивлённым её поведением. — Габби, думаю, пора тебе нанять кого-нибудь на моё место, — сказал он, ставя перед Сириусом стакан виски. Он заказал его давным-давно, но Эдгар в последнее время двигался так медленно, что удивительно, как он вообще мог двигаться. Праздничная толпа почти круглосуточно заполняла «Дырявый котёл», но в середине дня наступило затишье. Накануне вечером Гермиона привела Сириуса в порядок, подстригши волосы в соответствии с требованиями времени — длинные сверху и короткие по бокам. Она завершила образ, подстригши бороду, сделав её густой, но приличной. Его было почти невозможно узнать. Его ледяные голубые глаза теперь выделялись на фоне тёмных бровей. Она об этом не задумывалась, но Сириус был довольно симпатичен, несмотря на то, что был старше её более чем на двадцать лет. — Мы прекрасно справляемся, — скрутила Габриэлла тряпку, которой натирала стакан с излишним рвением. Эдгар выхватил стакан из её рук и осторожно отставил в сторону: — Я работаю всего один день в неделю. — У нас не так уж много работы… — А другие бармены долго не задерживаются. Габриэлла сжала челюсти: — Все они некомпетентны… — Потому что ты их всех распугала, — Эдгар прислонился к барной стойке, и Гермиона видела, как дорого ему обошлось это простое движение. — Я знаю, что ты их выгоняешь. — Вовсе нет! Она не смотрела на него, вместо этого потянулась за другим стаканом, чтобы отполировать его, подняв тот же самый, который только что взял у неё Эдгар. — Когда я умру… — Если ты умрёшь, Эдгар, а не когда. Голос Габриэллы дрогнул. Гермиона услышала в нём боль. Она поняла, что происходит. Человек, которого Габриэлла уважала как отца, угасал, но она отказывалась смириться с реальностью его скорой смерти. — Нет, когда. Этот молодой человек уже здесь кого-то знает. Он мог бы вписаться в коллектив. Гермиона за него ручается, и этого мне достаточно. Гермиона кивнула. Слова Эдгара лишь сильнее расстроили Габриэллу. Она смотрела на него с быстро вздымающейся и опадающей грудью. Затем её взгляд перешёл на Сириуса, и на её лице проступило что-то сложное для понимания. Смесь страха и злости. — У нас ещё есть время… — Нет. Нету, — сказал Эдгар с ноткой окончательности в голосе. — Ты измотана, — его голос снова смягчился. — Я вижу, как ты работаешь двойные смены, чтобы всех подменить. Так не может продолжаться. — Я справлюсь… — Ты загоняешь себя в могилу. Я не позволю тебе упустить жизнь, потому что ты слишком упряма, чтобы принять помощь. Слишком упряма, чтобы принять, что смерть — это часть жизни. Твои дети вернулись домой на каникулы, а ты только и делаешь, что работаешь. Габриэлла вздрогнула, словно он ударил её. — Это несправедливо. — Это правда, — Эдгар посмотрел на Сириуса, затем снова на Габриэллу. — Чего ты на самом деле боишься? — Я не боюсь… — Тогда найми его. Сириус облокотился на барную стойку, пристально наблюдая за Габриэллой, отчего Гермионе стало не по себе. Его стакан уже был пуст. Он выпил виски двумя глотками. — Знаешь, по моему опыту, те, кто больше всего сопротивляется помощи, больше всего в ней нуждаются, — сказал Сириус, совершенно не помогая проблеме. Руки Габриэллы замерли на стакане, который она натирала. Медленно она повернулась к нему лицом. — А по моему опыту, мужчины, которые думают, что знают, что лучше для всех остальных, обычно невыносимы. — Невыносимы? — улыбнулся Сириус. — Меня называли и похуже. — Уверена в этом. — Взгляд Габриэллы скользнул по нему — по его свежеподстриженным волосам, аккуратной бороде, по тому, как он держался с непринуждённой надменностью, несмотря на то, что находился вне своей нормальной временной линии. Прежде чем отвести взгляд, в её глазах мелькнула неразборчивая эмоция. — Ответ по-прежнему «нет». — Габби. — Не «габкай» мне, Эдгар, — но её голос почти лишился запала. Она снова посмотрела на Сириуса, и на этот раз её взгляд задержался. — Зачем Вам вообще здесь работать? Деньги Вам не нужны. Гермиона сказала, что у Вас есть квартира. — Хотите сказать, что я могу работать здесь, только если я бездомный? — спросил Сириус. — Что? Нет! — Разве Вы не нанимаете людей, у которых есть собственное жильё? — Я не это имел в виду… — Может быть, мне хочется выходить из дома и общаться с людьми. Взаимодействовать с обществом, вместо того чтобы пялиться в стены своей лондонской квартиры. Может быть, я хочу делать что-то полезное. — Его голос понизился. — Или, может быть, мне просто нравятся испытания. Между ними повисло напряжение. Габриэлла сжала челюсти. — Отлично! Он принят на работу! — сказала она и, хлопнув дверью, убежала. Лицо Сириуса помрачнело, словно он надеялся, что она не поддастся. Затем он встал и пошёл за ней. — Спасибо, миссис Доддеридж, надеюсь, я смогу оправдать Ваши высокие ожидания! — крикнул он, следуя за ней на кухню. Гермиона вздохнула. Сириус уже пытался нарваться на ссору с владелицей… — Разумно ли ему так на неё нападать? — спросила Гермиона, раздумывая, стоит ли ей тащить Сириуса обратно. Хотя она заметила, что стакан был пуст. Это произошло довольно быстро. — Этот мужчина полон гордости, — сказал Эдгар. — Он не даст Габби собой помыкать. Думаю, он здесь приживётся.

・・・・★･* ﾟ⁂ ﾟ*･★・・・・

Том не знал, что скажет своей бабушке. Он старался не думать об этом. Они договорились пообедать в полдень и должны были встретиться у «Хэрродса». Ей наверняка что-то от него было нужно. Том сунул палочку в карман, прежде чем покинуть «Дырявый котёл». Если станет совсем худо, он сотрёт старухе память и продолжит жить как ни в чём не бывало. Его больше не задевал откровенный отказ отца. Он размышлял, как бы он отреагировал, если бы не вмешалась Гермиона, выдернув его из дома с отчаянной поспешностью. Возмущаясь за него, тонко напоминая, что он ей небезразличен, даже если его семье — нет. Он не ожидал появления бабушки, но это было неважно. Он вышел навстречу снежному лондонскому дню. Снежинки падали с неба, но было тепло, и они таяли, едва коснувшись земли. Многие рестораны закрылись, не в силах продолжать работу при нормировании и нехватке клиентов. Некоторые превратились в руины из-за бомбардировок, но стойкие единицы продолжали работать. Том слышал о «Хэрродсе», но никогда там не бывал. Прибыв, он понял почему. Он был величественным. Роскошь, стоящая посреди Лондона. Виднелись приметы войны — тёмные шторы и мешки с песком по периметру. Покупатели в практичной одежде, в форме и в элегантных нарядах выходили с пакетами покупок. Табличка на двери гласила: «Чини и донашивай» — рядом с военным уведомлением об ограниченном ассортименте. Держа сумочку, бабушка ждала его снаружи в нарядной шляпке, украшенной цветами и перьями. На ней были туфли на низком каблуке и перчатки. Она выглядела именно так, как и подобает утончённой, богатой женщине, какой она и была. Она улыбнулась ему, когда он подошёл. — Здравствуй, Том. — Здрасьти. — С чего, чёрт возьми, он так нервничал? Нелепо! — Я не была уверена, что ты придёшь, но я тебе рада. Она проводила его в изысканный обеденный зал на четвёртом этаже. Том никогда не бывал в подобных местах. Потолок вздымался над ними, украшенный затейливой лепниной, которая, вероятно, стоила больше, чем большинство людей зарабатывали за год. Тяжёлые шторы обрамляли высокие окна, а на столах было больше столового серебра, чем понадобилось бы любому разумному человеку для чаепития. Пианист, расположившийся в центре зала, играл что-то тихое и незапоминающееся. Все здесь выглядели как его бабушка — хорошо одетые, благопристойные, говорящие теми тщательно выверенными голосами, что кричали о старых деньгах. Несколько военных офицеров затесались среди дам в их нелепых шляпках. Всё это место будто существовало в ином мире, нетронутом воронками от бомб и очередями за пайком снаружи. Гермиона настояла, чтобы он развернулся и переоделся, прежде чем уйти. Его раздражала её назойливость, но теперь он понимал почему. Они сели за уединённым столиком в углу, и кто-то подал им сэндвичи, выпечку и чай. Он потягивал свой чёрный чай, наслаждаясь насыщенным вкусом. Ему хотелось бы разделить это с Гермионой. Ей бы здесь понравилось. Они начали с поверхностных любезностей. Она спросила про школу; Том отвечал уклончиво. Они обсудили его работу. Они даже обсудили погоду. Он как раз заваривал вторую чашку чая, когда бабушка наконец перешла к сути их встречи. — Мне нужно, чтобы ты кое-что понял, Том, — сказала Мэри Риддл, ставя чашку с нарочитой осторожностью. Он ждал, когда она заговорит. — Мой сын так и не сказал мне, что Меропа была беременна. Только то, что она его одурачила… — Голос её был ровным, но пальцы постукивали по столу. — Я много думала об этом с тех пор, как впервые узнала о тебе. Когда я думаю о том, как ты рос в том месте, в неведении о своём происхождении и одиноким. Что мой сын знал и не сделал ничего… — она покачала головой. — Я вне себя от ярости и стыжусь, что вырастила человека, способного на такое. Том моргнул. Этого он не ожидал. Что она ополчится на собственную семью. Он обдумал ответ, но вместо этого промолчал. Она прочистила горло. — У меня кое-что есть для тебя. — Она потянулась в сумочку и вытащила банковскую книжку, которую положила на стол. — Мой покойный отец оставил мне немного денег, не подконтрольных моему мужу. Это не состояние, но это должно помочь тебе начать жизнь после школы. Том уставился на неё. Первым его побуждением было отказаться и швырнуть её бабке в лицо. Уйти прочь и никогда не оглядываться. Ничто не бывает бесплатным. Это пришло бы с привязками и условиями. Оговорками и невысказанными обещаниями. Он не хотел быть ей чем-то обязанным. Быть у кого-либо в долгу. Он мог представить Гермиону рядом с собой, реагирующую на ситуацию. Говорящую с ним вполголоса, словно она читала его мысли. Не всем что-то от тебя нужно, Том… Гермиона любила его без всякой шумихи. Она ничего от него не ждала, несмотря на его настойчивое желание дать ей всё. Но женщина, сидящая напротив него, не была его ведьмой. Это была его бабушка, Мэри Риддл, которая утверждала, что хочет узнать его. — Мне не нужны Ваши деньги, — сказал он, но слова прозвучали неуверенно. Выражение лица Мэри смягчилось. — Я предполагала, что ты можешь отказаться. — Она подтолкнула книжку ближе. — Я не чувствую себя обязанной; я поступаю так, как правильно. Так, как мне следовало поступать все эти годы, расскажи мне сын о твоём существовании. — Всегда есть какие-то обязательства. — Только не в этот раз. — Её глаза сузились. — Хочешь — бери, нет — так нет. Сожги, если хочешь. Это твоё. Если ты не возьмёшь… что ж, полагаю, официант поблагодарит тебя за щедрые чаевые. Никаких условий или надежд. Том нахмурился. Мэри Риддл положила между ними банкноту. Том даже не потрудился взглянуть, сколько там было. С магловскими деньгами было легко стереть память паре прохожих и получить нужное. Деньги не были для него проблемой, если он действительно чего-то хотел. — Что Вам нужно? — спросил он её. — Прости? — Зачем Вы попросили о встрече со мной, если нет условий? В чём дело? Мэри долго молчала, изучая его. Затем она наклонилась вперёд. — Я хотела бы узнать своего внука. Я хочу понять, что ты за человек, — смягчился её голос. — И я хочу, чтобы ты знал, что у тебя есть кто-то, кому ты небезразличен, — семья. Том горько усмехнулся. — Вы меня не знаете. — Ты прав. Поэтому я и здесь. — Она не дрогнула от его резкой реакции. Она приняла её и парировала. — Я хочу это изменить. Потому что ты заслуживал лучшего, чем то, что получил. И хотя я не могу вернуть тебе детство, я могу быть рядом в твоём будущем. Если ты позволишь. — А если нет? — бросил он вызов. — Тогда я приму это. — Она выглядела удручённой, но держала голову высоко. — Но я всё равно оставлю дверь открытой для тебя. Ты можешь прийти ко мне с чем угодно. Всегда. Том не знал, что сказать. Это звучало нелепо. Люди не заботятся просто так, не желая чего-то взамен. Но Гермиона заботилась… Но это было другое. Так ведь? Или есть разные формы любви? Кора однажды сказала, что любит его, но потом бросила. Разные виды привязанности и заботы? У него начинала болеть голова. А Мэри Риддл сидела напротив, наблюдая за ним с такой искренней тревогой. Она нахмурилась, но покачала головой. — Что ж, у меня есть ещё кое-что. Я не позволю тебе отказаться от этого. Снова потянулась она в сумочку и вытащила потёртый лист бумаги. — Я нашла её в куче вещей моего сына, когда он вернулся домой все те годы назад. Он собирался в спешке, — сказала она, передавая лист через стол. — Я не знала, что с ней делать, поэтому хранила его в тайне. Он бы сжёг её, если бы нашёл, — выдержала она взгляд Тома. Том взял бумагу, обнаружив, что она толще, чем он ожидал. Гладкая под кончиками пальцев. Это была фотография. Это была фотография мужчины, который и впрямь поразительно походил на него, и худой, болезненной на вид женщины. Свадебная фотография его родителей. На обороте аккуратным почерком значилось: «Том и Меропа Риддл, 16 декабря 1925 г.». — Мой отец говаривал, что человека определяет не то, откуда он начал, а то, что он решает построить. — Голос Мэри был густым. Она прочистила горло, расчувствовавшись от воспоминаний об отце. — У тебя было ужасное начало, Том. Но ты достаточно умён, чтобы построить нечто выдающееся. Твои родители, может, и не ценят тебя, но они дали тебе шанс на жизнь. Тебе решать, что ты с ним сделаешь. Что-то подсказывало Тому, что его бабушка знала о магии и о Гонтах больше, чем показывала. Но Том сомневался, что она понимала богатую историю их магии, их высокомерие из-за чистоты крови и родство со знаменитым Салазаром Слизерином. О том, как они затем впали в нищету. Вместо того чтобы строить что-то для себя, они верили, что их наследие определяет их ценность в обществе. — Ты Риддл, — кивнула Мэри. — Не из-за моего сына, а потому что я объявляю тебя одним из нас. Ты мой внук, и это что-то значит. Том сунул фотографию на колени. Он тоже не был уверен, что с ней делать. Но у Гермионы наверняка нашлось бы что сказать. Была ещё банкнота на столе, с которой ему предстояло разобраться. Он рассудил, что, вероятно, возьмёт её и решит позже. Он был бы глупцом, отказавшись от денег, которые ему вручали. Он никогда не хотел денег, учитывая, что в его распоряжении была магия, которую он мог обратить против маглов, но было бы проще, не приходилось изменять воспоминания, чтобы красть средства. Она взяла свой чай и сделала глоток, скривилась и потянулась за сахаром, добавив ещё одну ложку. Том совсем забыл о своей второй чашке чая, в которой всё ещё лежала заварка. Он, вероятно, уже стал горьким. Том надеялся, что его ещё можно спасти. Когда он сделал глоток, то едва не подавился от подгоревшего вкуса. Том никогда не был любителем добавлять сахар в чай, но в последнее время он шёл на множество уступок в своей жизни. Добавить немного сладости в свой чёрный чай могло стать одной из них.