22: Старые друзья

Гермиона поспешила вперёд и обвила руками Сириуса Блэка. Лишь после секунд десяти внезапных объятий она осознала, что вообще-то они с Сириусом не были близки. Конечно, она спасла его от поцелуя дементора на спине гиппогрифа. Ладно, ещё она приносила ему объедки в Хогсмид большую часть года. А ещё она жила в его доме всё лето и зимние каникулы. А потом она понеслась в Отдел тайн, чтобы его спасти — именно поэтому она здесь и оказалась. По большей части, всё это была инициатива Гарри. Сириус был небезразличен Гарри, а Гермионе уже заодно. Разве она не в первый раз вообще обняла Сириуса? Она не могла вспомнить. Наверное. Несмотря на неловкие объятия, она не могла стереть улыбку с лица: — Поверить не могу! Я… Это ты! Я и не думала, что когда-либо снова увижу тебя или кого-нибудь ещё! Как ты? Что случилось? Что ты здесь делаешь? Это взаправду? Быть не может! Казалось, Сириус так же ошарашен, как и она. По крайней мере, ему хватило здравого смысла не бубнить об этом. Он отодвинулся, схватив её за плечи, и пристально осмотрел её, как обычно делают, когда высматривают увечья. Его серые глаза сияли от чего-то среднего между облегчением и неверием. — Чёрт побери, Гермиона. Ты правда здесь, — его голос был хриплым. — Я прибыл почти сразу, как тебя задело тем проклятием. Когда ты упала за Завесу, я подумал… — резко махнул он головой. — Я думал, ты умерла. — Ты тоже упал за Завесу? — Моя кузина попыталась меня убить. Но нужно больше одного проклятия и смертоносной завесы, чтобы от меня избавиться, — он в последний раз сжал её плечи и отступил. — Хорошо выглядишь, Гермиона. Она просияла, чувствуя, как слёзы щиплют её глаза. Кто-то из дома. Кто-то, кто был в её жизни до того, как та превратилась в бардак. Кто-то знакомый. Рука сомкнулась на её запястье и дёрнула её назад. Гермиона покачнулась, со стоном врезавшись в грудь Тома. Он приобнял её за плечи, крепче её сжимая. — Том! — попыталась она выкрутиться, но он держал её железной хваткой. — Что ты… — Кто это? — у Тома был холодный, бесстрастный тон. Опасный. Рука Сириуса потянулась за палочкой. — Гермиона, ты в порядке? — спросил он. — Всё хорошо, — сказала она. — Сириус, это… Это Том. Том, это Сириус Блэк. Он… Он из моего мира. Из моего времени. Тело Тома напряглось: — Твоего мира. — Будущего, — поправила Гермиона, однако всё её внимание было на Сириусе, взгляд серых глаз которого стал резким и просчитывающим. Она практически видела, как складывает всё воедино. Том. 1940-е. Её странное исчезновение. — Сириус, я понимаю, как это выглядит… — Словно тебя держат в заложницах? — лёгким тоном осведомился Сириус, практически буднично, но его рука оставалась в кармане с палочкой. — Всё совсем не так! — оттолкнула она руку Тома. — Том, пожалуйста, выпусти меня, — безуспешно попыталась она вырваться из его хватки. — Нет. Она повернулась, чтобы на него посмотреть. Его челюсти были так плотно сжаты, что желваки подпрыгивали под кожей. Его тёмные глаза были устремлены на Сириуса с таким зловещим взглядом, что у неё скрутило желудок. — Том, — сказала она. — Выпусти. Меня. Он метнул на неё взгляд, и она увидела в нём нечто дикое. Затем Том снова посмотрел на Сириуса и, вместо того чтобы отпустить, сжал её сильнее. Сириус сделал шаг навстречу. Гермиона почувствовала, как внутри неё нарастает тревога, когда двое мужчин начали осыпать друг друга проклятиями. — Леди попросила отпустить её. — Пошёл на хуй, — огрызнулся Том с последовавшей следом серией шипений и плевков, которые показались ей парселтангом. Сириуса они не впечатлили. — Я могу справиться с Томом, — широко улыбнулась она Сириусу, которого вся эта ситуация явно взволновала. Должно быть, это выглядело, словно он использует её в качестве живого щита. — Мы можем пойти в более уединённое место. Пальцы Тома так сильно в неё впились, что могли оставить синяки. С неё довольно. Очень осторожно она потянулась в карман за своей палочкой и призвала слабый сглаз, чтобы его руки стали ватными. — Какого хуя, Гермиона! — руки Тома безвольно упали по бокам от неё, как две резиновые трубки, прикрученные к торсу. Он прожигал её взглядом такого глубокого предательства, что ей бы было смешно, если бы она не была так взбешена. — Ты не отпускал меня! — сказала она. Несколько лет назад она изменила Проклятие ватных ног на Проклятие ватных рук. Она успешно испытала его на встречах О. Д., но никогда не применяла вне них. Он пытался жестикулировать, но его руки лишь болтались: — Ты сглазила меня! — Ты вёл себя как придурок! — Он пытался убить меня! — Я просила тебя выпустить меня, а ты проигнорировал! — сложила Гермиона палочку в карман. Сириус прочистил горло. Они вместе сузили глаза от того, как их грубо перебили. Сириус наблюдал за ними с выражением чего-то среднего между шоком и беспокойством, а его рука всё ещё была вблизи палочки. — Ладно. Так вот. Куда именно ты хотела пойти? Гермиона сделала глубокий вдох, пытаясь успокоиться. Том прожигал её взглядом, а его бесполезные руки болтались по бокам. Она почувствовала укол совести, но заклинание закончит действие через полчаса. — В «Дырявом котле» есть уединённые залы, — предложила она, глядя на Сириуса. — Их используют во время праздников, — сказал Том. — В это время года они пользуются большим спросом. — Тогда куда бы ты… — В приют, — сказал Том. Он не встречался с ней взглядом. — Там тихо. И он на другом конце города, никто нас не побеспокоит. Гермиона моргнула. Том никогда не предлагал пойти в приют. Он ненавидел это место. — Что за приют? — спросил Сириус. Том на них обоих не смотрел, дуясь из-за своих ватных рук. А чтобы травма была ещё более унизительной, сумка на его плече соскользнула и упала на землю. Он выругался. — Приют Вула, — ответила Гермиона, поднимая сумку Тома. — В Лондоне. Мы можем доехать подземкой. Там по прямой по Северной ветке. Сириус поморщился, пытаясь осознать, что происходит: — Тогда веди.

***

Подземка была забита рабочими фабрик, которые спешили на свои вечерние смены, предпринимателями с противогазами, заброшенными за плечо, и женщинами в форме Земледельческой армии. По причине светомаскировки платформы освещались слабо даже под землёй. Вдоль стен были выложены мешки с песком, а выцветшие плакаты призывали граждан «сохранять спокойствие и продолжать» и напоминали, что «пустая болтовня стоит жизни». Они протиснулись в вагон с кучкой других пассажиров. От такой близости было невозможно разговаривать. Том стоял, прислонившись спиной к стене, а его руки бесполезно болтались по бокам. Они дёргались, когда он пытался ими воспользоваться, а затем следовал резкий взгляд в сторону Гермионы. Её грудь снова сдавило, но она отмахнулась от чувства вины. Сириус с подозрением переводил взгляд с Тома на развешенные по стенам вагона плакаты Министерства с лицом Уинстона Черчилля, который призывал: «Вместе двигаться вперёд». Как она всё это объяснит Сириусу? Все сложные события прошлого года. События, которые привели к тому, что Том спас ей жизнь. Он никогда не поймёт её любовь к Тому. Лучше всего для неё поговорить с ним наедине. Объяснить ситуацию без маячившего на фоне Тома, отчего Сириус доходит до ручки. Она прикусила губу и подумала над вариантами. Поезд дрогнул и остановился, и они поднялись по ступенькам навстречу зимнему лондонскому вечеру. Несколько кварталов они шли молча, проходя мимо разорванных войной зданий и зловеще тихих улиц. Лишь когда они прошли мимо магазина с надписью «Закрыто — уехали в деревню», написанной краской по заколоченным окнам, Сириус снова заговорил. — Что ж, — его тон был агрессивно-будничным. — Том. Какое чудесное имя. Это была настолько несносная фраза, что Гермиона не смогла удержаться от фырканья. Том ничего не сказал. — Пока не собираешься быть Волдемортом? Или лишь избранные удостоены роскошью тебя так называть? — продолжал Сириус. — Сириус, — предостерегла Гермиона. Руки Тома теперь двигались как надо, и ладони сжались в кулаки: — Ты ничего обо мне не знаешь. — Я знаю сполна, — в свете уличных фонарей серые глаза Сириуса сверкнули злостью. — Я знаю, кем ты станешь. Ты убил моих друзей. Убивал маглов ради забавы. Пытался захватить Министерство… Том резко к нему повернулся, и вся напускная цивилизованность испарилась. — Достаточно! — попыталась встать между ними Гермиона. У неё гулко стучало сердце. Через улицу на них озиралась парочка, которую привлекли громкие голоса. — Сириус, прекрати. Пожалуйста. — Он монстр, Гермиона! — В будущем! — сказала она. — В будущем, которого ещё не существует. И, возможно, никогда не будет существовать! — Ты в своём уме? — у Сириуса отвисла челюсть, словно он не мог её узнать. — Ты себя слышишь? Он всё ещё Волдеморт… Том двигался быстро. Вот он стоит за Гермионой, а в следующий миг — целится палочкой Сириусу в горло. — Ещё раз произнеси это имя, — прошипел Том. Палочка Сириуса явилась так же быстро: — Опусти палочку, Риддл. — Том, нет! — схватила Гермиона его за руку. Пара через дорогу таращилась на них во все глаза. Последнее, что им нужно, — привлечь внимание магловской полиции или, ещё хуже, если волшебники заметят саму дуэль. — Сириус, пожалуйста, просто — все опустили палочки! Никто даже не пошевелился. — Сириус, — в отчаянии повернулась она к нему. — Я знаю, как это выглядит. Понимаю, что ты наверняка думаешь. Пожалуйста, позволь мне объяснить. Взгляд Сириуса метнулся на неё, затем вернулся к Тому. Что-то в её виде, должно быть, его тронуло, потому что он медленно опустил палочку. — Ладно. Гермиона посмотрела на Тома. Он стоял с убийственным выражением лица, но после долгой паузы опустил палочку. Свободной рукой он нашёл руку Гермионы и сжал её до боли. — До приюта ещё два квартала, — сказал Том. — Не будем ничего обсуждать на улице, где нас может услышать пол-Лондона. Остаток пути они шли в напряжённой тишине, мимо затемнённых окон магазина и очередных разрушенных зданий. В переулке выла кошка. Где-то вдалеке открылась дверь паба, откуда раздавалась музыка. Гермиона узнала песню: «We’ll Meet Again», — а затем дверь снова закрылась. Повсюду были знаки, а они тут ссорились из-за другой войны. Той, что ещё не случилась. Той, что, возможно, никогда не случится.

・・・・★･* ﾟ⁂ ﾟ*·★・・・・

Они стояли перед приютом Вула, которого защитили от окружающих разрушений наложенные несколько лет назад Томом чары. Они присели в парадной гостиной, в которой был камин и несколько потёртых кресел, достаточных для их нужд. Гермиона вытащила палочку и пробормотала: «Инсендио». В очаге вспыхнул огонь, отбрасывая мерцающий свет по комнате. Далее она призвала несколько чистящих заклинаний, чтобы избавиться от скопившейся пыли после нескольких месяцев запустения. — Очаровательное место, — сказал Сириус, озираясь с плохо скрытым отвращением. — Прямо-таки уютное. Том стиснул зубы, но промолчал. Не то чтобы он жаждал защитить это ужасное место, но звук голоса этого мужчины поднимал в нём что-то первобытное. Чтобы чем-то себя занять, он позвал эльфов Хогвартса колокольчиком, который создал, чтобы их призывать. Они появились из ниоткуда с низким поклоном. — Принесите нам еды, — приказал Том. — Ой, да, сэр! Сию минуту! — воскликнул один из них и исчез. Через тридцать секунд домовой эльф вернулся с достаточным количеством еды на дюжину человек. — Ничего не хочешь сказать о домовиках, Гермиона? — сказал Сириус Блэк дразнящим тоном, садясь в кресло напротив камина. — Я была слишком занята в последнее время, чтобы заниматься освобождением домовых эльфов, — сказала она, усаживаясь в кресло напротив Блэка. Том выгнул бровь. Этого она с ним никогда не упоминала. Его ладонь сжалась в кулак. Том стоял напротив камина и делал вид, что пытается согреться. На самом деле он не мог вынести саму мысль о том, чтобы присесть. Не когда Блэк смотрит на него так, словно порвёт ему глотку при первой возможности. Никто не притронулся к еде. Молчание затянулось. Том сердито смотрел. Даже воздух стал напряжённым. — Эм, Том? — прохрипела Гермиона. — Выделишь нам пару минут поговорить наедине? Он моргнул, глядя на неё: — Конечно, пошли в спальню. Может, он мог бы оставить на её шее новый синяк от своего укуса, пока они здесь. Может, он мог бы оттрахать её до беспамятства так, чтобы мужик услышал, как она выкрикивает имя Тома. Нет, он не хотел, чтобы тот слышал её эротический голос. — Нет, я имела в виду нам с Сириусом… — Нет. — Том. — Нет. — Думаю, лучше, если я объясню… — Нет. — Не то чтобы я просила разрешения, — одарила она Тома сердитым взглядом, скрестив руки на груди. — А тебе и не нужно просить. Ответ — «нет». И всегда будет «нет». Она сузила глаза: — Ладно, — отвернулась она, улыбнувшись так, что Том знал, что она это сделала, чтобы разозлить его. Это сработало. — Сириус, зайдёшь вечером в «Дырявый котёл»? Можем поговорить тогда. Я там работаю официанткой и живу. От гнева у Тома потемнело в глазах: — Гермиона, не испытывай моё терпение! Она выкрикнула из кресла: — Какого чёрта происходит, Том?! Почему ты так себя ведёшь?! От гнева на её лице проступил симпатичный румянец. Её глаза зажглись золотым огнём, которому он с радостью позволит себя сжечь. — Может, потому что ты хочешь поговорить с мужиком, который час назад пытался меня убить! — Том отвернулся от камина и подошёл ближе. Он двигался хищными шагами, готовый напасть на львёнка прямо на месте. — Может, потому что ты обняла его, будто между вами что-то было! — И что с того, что я с ним знакома?! Я хочу поговорить с ним наедине! — Гермиона сделала шаг к нему навстречу, его львица отказывалась сдаться. — Я, блядь, клянусь, Гермиона, если ты ещё раз скажешь о том, чтобы говорить с ним наедине… — То что, Том? Что ты сделаешь? Я большая девочка. Мне не нужен сопровождающий. Том устало взглянул на Сириуса Блэка, чья ведущая рука дёргалась возле кармана с палочкой. Ладони Тома сжались, направляясь к собственному карману. — Я ему не доверяю. Я не знаю о нём ничего, кроме того, что он пытался меня убить. Я не собираюсь оставлять его рядом с тобой. — Тоже мне новости, — взмахнула Гермиона руками. — Ты никому не доверяешь. И особенно когда дело касается меня! — А с чего бы мне кому-то доверять? Она как будто бы его не расслышала: — Ты душишь меня! Ты невыносим! — А что в этом странного? Я почти потерял тебя в прошлом году! — Это другое, — сказала она тихим голосом, скрестив руки на груди. — Плевать. Я не смогу ещё раз это пережить. И не буду. В комнате звенело эхо его слов. Гермиона открыла рот, закрыла, но Том знал, что ссора отнюдь не закончена. Они шли ноздря в ноздрю. Хлопнул огонь. Обычно ему нравилось тепло, но сейчас было невыносимо жарко. Она медленно выдохнула: — Сириус не причинит мне вреда. Он мой друг. Друг из моего мира. Он ненавидел, когда она называла его «мой мир». Словно она должна быть где-то в отличном от него месте. — Для меня это пустой звук. Я не перестану тебя защищать. Она фыркнула: — Мне не нужно, чтобы ты постоянно меня опекал. — Я должен. Обязан! — он не мог остановиться. Гермиона сердито посмотрела на него. — Гермиона… — голос Сириуса Блэка прорезал напряжение. Оба повернулись к нему. — А что именно между вами? — тёмные глаза метались между ними туда-сюда. Его ведьма прочистила горло и обратила своё внимание к Блэку: — Что ж, ну, — ей было не по себе. Она не хочет говорить, что они встречаются? С чего бы ей это скрывать? Том стиснул челюсти так сильно, что у него заболели зубы. — Об этом я и хотела с тобой поговорить… помимо прочего, — быстро пробормотала она, метнув на Тома сердитый взгляд. Том был слишком зол, чтобы его заботило. Она глубоко вздохнула и продолжила: — Мы как бы встречаемся? — сказала она, словно это был вопрос. — Как бы? Мы постоянно трахаемся, но ты не можешь признать, что я твой парень? Если бы Гермиона покраснела ещё сильнее, на её коже остался бы ожог. — Я не отрицала, что ты мой парень! Я просто хотела деликатно объяснить ситуацию. К тому же то, что мы занимаемся сексом, не делает тебя автоматически моим парнем? Многие занимаются сексом, не будучи в отношениях… — Так вот что я для тебя? Член, чтобы наполнить… — Давай без непристойностей. — Тогда в чём дело?! — он почти потерял контроль. — Кто мы? — Разумеется, ты мой парень! Я просто пыталась отстоять свою точку зрения! — кричала она на него в ответ. — К тому же ты спал с Вальбургой, но никогда с ней не встречался! — Это другое! — Да ладно? В чём? Потому что, судя по всему, для тебя это синонимы. — Потому что, блядь, я никогда не любил Вальбургу! Он мог бы услышать, как падает перо, настолько стало тихо. Том тяжело дышал, камин трещал, и эти слова повисли в воздухе, наполняя свободное место, словно живые. От лица Тома отхлынула кровь. Почему он сделал это сейчас? Чертовски не вовремя. Он всегда всё просчитывал. Планировал каждый шаг. Оценивал каждую ситуацию. Но никто не мог довести его так, как Гермиона Грейнджер. У Гермионы кончился запал. Её глаза расширились, а челюсть отвисла. Румянец на щеках больше не был причиной гнева. Свет огня коснулся её карамельных радужек, заставляя сиять. Она была такой красивой, а он только что всё испортил. Его это пипец как бесило! — Том? — её голос был тихим. — Ты говоришь то, что мне кажется? Он поморщился, но не ответил. — Том, ты правда лю… — Не надо! — Что? — Не оборачивай это против меня! — он не мог дышать. В его ушах ревело. Грудь сдавило. Ему не хватало чёртова воздуха. — Я просто спрашиваю… — Ну тогда не спрашивай! Перестань! В ней словно что-то сдулось, а вслед за этим завяла и умерла частичка Тома. Гермиона поморщилась, нахмурила брови, и он знал, что она вот-вот была готова заплакать. Какого хуя происходит?! Почему вокруг него всё рушится? Его живот скрутило, ему казалось, что его может засосать сам пол. Какая-то его часть хотела бы этого — было бы куда лучше, чем всё, что происходило сейчас. — Я не понимаю, почему ты злишься, — он не мог смотреть на неё, но услышал её голос. Он казался приглушённым из-за шума в его голове. Она могла его уничтожить. Она могла бы принести ему столько увечий, от которых он никогда не оправится. Это осознание физически его ударило. У неё была вся власть над ним. Она может рассмеяться. Она может уйти. Она может посмотреть на него с жалостью и отвращением, и он не переживёт этого. Не сможет. Он был готов развалиться перед ней на части. И она всё увидит — каждый отчаянный, жалкий, любящий её кусочек. Он усилил свою оборону, выпрямил спину. В воздухе витала густая магия, и Гермиона пискнула от взревевшего в камине огня. — Риддл, успокойся. — Пошёл на хуй, Блэк! Это всё его вина! Его блядская вина, что Том вот-вот её потеряет. Что она отвернётся от него, несмотря ни на что. — Ты сожжёшь приют, — сказал Сириус Блэк омерзительно спокойным голосом. Мужчина встал с кресла, держа сбоку палочку. Комната казалась слишком маленькой, слишком жаркой. В очаге ревело пламя, но Тому было холодно. Всё его зрение сосредоточилось на лице Гермионы, на котором всё ещё читался шок. Боль. Он был готов рассыпаться, но отказывался делать это напротив ебаного Сириуса Блэка. — Том, куда ты? — спросила Гермиона. — Проветриться! — крикнул он, подхватывая пальто и выбегая за дверь. Ему нужно было убраться оттуда. Надо было сбежать раньше — он не знал как, но знал, что ему нужно было уйти. — Подожди! Стой… Его руки едва попали в рукава пальто, когда он захлопнул за собой дверь.

***

Том раньше тайком выбирался из приюта под покровом ночи. Он знал лондонские улицы лучше всех, исследовав каждый их уголок. Иногда он приходил сюда, чтобы посидеть и сбежать от всего. Это был один из таких моментов. Момент покоя. Чтобы собраться с силами и зализать раны. Он рухнул на скамейку в квартале от приюта. Она стояла под одним из немногих уличных фонарей, которые ещё горели, учитывая правила светомаскировки. Этот слабый свет отбрасывал зловещее сияние на лондонскую зимнюю ночь. Как он мог быть таким чертовски беспечным, показав, как сильно он её любит? Перед Сириусом Блэком, между прочим! Он опустил голову в руки и глубоко вздохнул, наблюдая, как пар поднимается из его носа и рта, когда он выдыхает. Он пожалел, что ушёл, как только бросился к двери, но гордость заставила его двигаться дальше. Он понял, что оставил Гермиону наедине с Сириусом Блэком, что и стало причиной их ссоры. В глубине души Том знал, что Сириус Блэк не угрожает ей, но ему было отчаянно необходимо сохранять хотя бы подобие контроля над ситуацией. И это сыграло с ним злую шутку. Скоро он вернётся. Он всё исправит. Он повторял это про себя снова и снова, но всё же дал себе ещё несколько минут передохнуть. Чтобы холодный воздух наполнил его лёгкие — потом он вернётся. Что он скажет ей? Она наверняка расстроена. Возможно, она плачет. Чёрт, он всё по-настоящему испортил. Прошло несколько минут, прежде чем хруст шагов по снегу прервал его уединение. — У тебя странная манера выражать свои мысли, — сказал голос. — Что ты здесь делаешь? — Гермиона хотела побыть одна, а я хотел покурить, — сказал Сириус, затягиваясь уже зажжённой сигаретой. Он засунул пальцы в нагрудный карман, вытащил пачку, открыл её и предложил Тому. — Хочешь? Это был такой странно вежливый жест. Том уставился на пачку так, словно та вот-вот укусит, но потом решил, что будет легче, если он займётся чем-нибудь полезным. В любом случае, он хотел поговорить с Сириусом Блэком. Том пожал плечами и взял одну, осветив кончик взмахом беспалочковой магии. — Знаешь, — начал Сириус, — мне очень жаль, что я вообще узнал, что ты занимался сексом с моей матерью. — Твоей матерью?! — поперхнулся Том. — Гермиона? — Что? Нет! Вальбурга Блэк, — снова затянулся он. Том забыл о Вальбурге. Но припомнил, что она уже всплывала. — Она одна из самых умных ведьм, которых мне довелось встретить, — задумчиво сказал мужчина. — Вальбурга?! — Тому хотелось стошнить, но вместо этого он закашлялся от дыма, который вдохнул. — Нет! Вальбурга Блэк — сука с предрассудками. По-видимому, между Сириусом Блэком и его матерью не было любви. Том гадал, любил ли её вообще кто-нибудь когда-либо. Она была неприятной. Неплохо подходила для быстрого перепихона, чтобы удовлетворить базовые потребности Тома, но на этом всё. — Была. — Что? — Вальбурга была сукой с предрассудками. Она умерла, — Том снова поднёс сигарету к губам. На этот раз она не так жгла. Сириус задумался, делая пару затяжек. — Ты убил её? — Она пыталась убить Гермиону. Сириус ничего не сказал. Том пыхнул сигаретой и поморщился от вкуса горелого пепла. — Видимо, она заслужила, — наконец сказал Сириус. — Невелика потеря. Странно думать, что теперь я никогда не буду существовать. Видимо, этот мир никогда не узнает, какой я очаровашка. Какая жалость. Том фыркнул, но ничего не сказал. — Если Вальбурга мертва… — смолк Блэк, стряхивая пепел с сигареты. — Как я могу быть здесь? — Это параллельный мир. — Что? — Параллельный мир. Другое время. Альтернативное измерение. Спроси Гермиону. Я тебе не преподаватель. Блэк выругался себе под нос, но отстал. Если подумать, Том не мог отрицать, какое они представляли с Сириусом Блэком странное зрелище. Том и помыслить не мог, что будет курить сигарету снежной ночью в Лондоне с именно тем человеком, который пытался его убить. — Гермиона… Она умна, и ты ей небезразличен, несмотря на то, что она знает, кто ты… Мне нужно над этим поразмыслить, — таращился Блэк на парочку маглов, бредущих по улице. Уличный фонарь над их головами подсвечивал его длинные тёмные волосы. Какая странная причёска. В его время она не в моде у мужчин. Сириус, как, должно быть, тот думал, зловеще взглянул на Тома: — Но я знаю, что ты чертовски одарённый и манипулятивный ублюдок. Ты причинишь ей вред и кому бы то ни было ещё, если это поможет твоим планам… — Я никогда не причиню ей вред. — Да она уже сейчас вполне себе расстроена, — сказал Сириус. Том поморщился. Ему тоже так показалось, но от этого подтверждения у него заболело в груди. Ему не стоило позволить себе настолько оставить контроль. — Ты уверяешь, что любишь её, но сомневаюсь, что ты способен на подобную эмоцию, — продолжил Сириус. — Ты лишь думаешь, что любишь её, но на самом деле ты не знаешь, что это значит. — Пошёл на хуй. Мужчина одарил Тома лишь мимолётным взглядом. — Не согласен со мной? Пожалуйста. Но ты причинишь ей боль. В итоге ты уничтожишь и сломаешь всё, чего когда-либо коснёшься. Ты всегда так делаешь. В конечном итоге всё, чего ты на самом деле хочешь, — сила и бессмертие. — Я не имею ни малейшего чёртова понятия, чего хочу… — Я сражался на войне, Риддл. Я прекрасно знаю твои цели. — Что бы это ни было тогда, это другое. Я другой. — Ага, — устлал он одно это слово толстым слоем сарказма. — Ты не знаешь, на что это похоже! — Том терял самоконтроль. Его пальцы скользнули по палочке. Может, он мог бы… Гермионе был небезразличен этот мужик. Он не может его убить… Обычно Том мог бы сделать пару модификаций памяти. Убрать этого чёртового ублюдка из её жизни, но Гермиона владела окклюменцией. Ему ни за что не удастся. Том подозревал, что и мужик мог бы знать окклюменцию. Но если попытается забрать у него Гермиону — Том его убьёт. Ему будет плевать, важен ли тот ей или нет. Он изничтожит все следы его существования. — Возможно, я не знаю, как ты это ощущаешь, но я тебя знаю. Ты не можешь его здесь убить. Не сейчас. Эта мантра крутилась в его голове. — Ты ничего обо мне не знаешь! — Даже сейчас, — продолжал Сириус, словно Том ничего не сказал, — ты, скорее всего, думаешь о том, как убить меня, чтобы она не узнала. Том замер. Мужчина так буднично это сказал, словно они обсуждали последние модели мётел, а не говорили об убийстве. — Ты можешь думать, что изменился, но я сомневаюсь, что ты изменился хоть на чуточку. Том стиснул челюсти. Его забытая сигарета жгла пальцы. — Думаешь, я не могу её любить? — Я знаю, что не можешь. — Она мне нужна, — медленно сказал Том, тщательно подбирая слова. — Она так же необходима мне, как дышать. Она всё изменила, когда появилась в моей жизни, а теперь я сижу тут и пытаюсь подогнать всё своё мировоззрение под человека, без которого не могу жить. Сириус промолчал. — Я хочу владеть каждой её частью: её временем, её мыслями, её вниманием. Я вложил в неё столько сил. Как когда я пытаюсь изучить заклинание или решить проблему, только в этот раз цель — человек. Понять её. Удержать её. Убедиться, что никто её не украдёт, — выдохнул Том дым в ночной воздух. — Я люблю её, — сказал Том. Так свободно произносить эти слова было почти облегчением. Даже если её не было поблизости, чтобы услышать. В любом случае, теперь она знала. — Знаю, что это означает, что она также может и уничтожить меня, но я принимаю риск, потому что альтернатива — существование без неё — хуже. Не считая дребезжания автомобиля вдалеке и звука их дыхания, на улице было тихо. Сигарета Сириуса прогорела до фильтра. — Это… — замолчал он, подбирая слова. — Не то, на что я рассчитывал. — А чего ты ждал? Сердечек и цветочков? — резко оборвал его Том. — Я не романтик, Блэк, я реалист. Блэк вытащил ещё одну сигарету и поджёг её. Несколько минут он молча курил. Том позволил своей прогореть, потеряв к ней интерес. — Твоя версия любви — одержимость. — Возможно, но она одержима мной, так что, видимо, мы совпали. — Гермиона — умная девушка, — наконец сказал он. — Она может решать сама за себя. Я не стану притворяться, что понимаю, почему она с тобой. Том хотел было поспорить, но это было бессмысленно. Мужчина не собирался причинить Гермионе вред. Он мог положиться на него, что он позаботится о её безопасности, когда это будет важно. Этого Тома Сириус Блэк ненавидел. И это чувство было полностью взаимным. — Мне надо найти её, — сказал Том, поднимаясь. — Это ты вовремя, она, по ходу, направляется к нам, — сказал Сириус. Том посмотрел через плечо, устремив взгляд на свою ведьму, которая неслась по улице. Том всегда считал её гнев прекрасным — и в этот момент Гермиона Грейнджер была вне себя от ярости.